4 глава Цель - RK800

Утро началось не со звука будильника, а с легкого давления теплого, влажного носа в ладонь. Коннор вышел из энергосберегающего режима с небольшим, едва заметным «залипанием». Оптические сенсоры включились с задержкой, и первое, что он увидел - пару темно-карих глаз, которые казались размытыми, пока система фокусировки с трудом не вернула резкость. Суммо, стоявший у кровати, глухо вздохнул. - Д-доброе утро, друг, - прошептал Коннор, подавив щелчок в голосовом модуле. Ритуал начался с усилием. Он подошел к шкафу - не встроенному, а старому, дубовому, который Хэнк нашел на распродаже. Интерьер его личного пространства был выдержан в той же философии, что и содержимое гардероба: минимализм, функциональность, вневременность. Коннор считал классику не скучной, а высшей форматой эффективности и эстетики. Четкие линии, качественные ткани, отсутствие декора - это был стиль, который не умирал. Он был универсален, как математическая формула, и уникален в своей совершенной простоте. Его палитра была сдержанной: угольно-черный, темно-серый, белый, иногда глубокий синий - цвета, которые не отвлекали и не требовали объяснений. Он провел пальцами по вешалкам, ощущая подушечками (где тактильный сенсор выдавал легкое статическое искажение) знакомые текстуры: тонкая шерсть, плотный хлопок, жестковатый, но надежный поли вискозный mix для рабочей униформы. Здесь висели его «стандартные единицы»: несколько идентичных белых рубашек с идеальными стрелками на полках, темные брюки прямого кроя, пара одинаковых пиджаков. Но были и исключения, втиснутые в этот стройный ряд, как невычисленные, но драгоценные переменные в уравнении. Темно-серый свитер с высоким воротом. Свитер болотного цвета, купленный спонтанно в единственный дождливый день, когда Хэнк заставил его «просто пойти по магазинам, как нормальный человек». Он оказался невероятно теплым. Сегодня его рука потянулась именно к серому свитеру Крис. Надевая его, он почувствовал, как сбой в тактильном модуле искажает привычную «колючесть» шерсти, превращая ее в смазанное ощущение. Но сам факт выбора этого, а не стандартной рубашки, был маленьким актом сопротивления нарастающему внутреннему хаосу. Это был якорь в нормальности. На кухне Хэнк, оценив его вид, хмыкнул: - Свитерок. Стильно. Будешь на допросах всех дезориентировать. Иди, гуляй с его высочеством, пока я тут… приду в человеческий вид. Утро было прохладным, влажным, с туманом, который цеплялся за кирпичные стены и провода. Детройт только просыпался. Коннор шел неспешным шагом, давая Суммо обстоятельно обнюхать каждый столб, каждый куст. Его алгоритмы в такие моменты молчали, уступая место простому наблюдению. Он отмечал, как капли росы блестели на паутине в палисаднике, как вдалеке гудел мусоровоз, как в окне напротив зажигался желтый свет - кто-то тоже начинал свой день. Это был город, его город. Не только как место службы, но и как место жизни. Прогулка всегда занимала ровно семнадцать минут. Ровно столько, сколько было нужно Суммо. Вернувшись, Коннор вытер собаке лапы специальным полотенцем у двери - ритуал, который пес терпеливо переносил, зная, что дальше последует завтрак. На кухне царил уже другой порядок. Хэнк, переодетый в привычную помятую рубашку и жилетку, жарил на сковороде бекон. Запах был густой, соленый, насыщенный. - Его величество накормлен? - бросил он через плечо. - Да. И прогулка осуществлена в полном соответствии с регламентом, - ответил Коннор, вешая поводок на место. - Регламент, - фыркнул Хэнк, но беззлобно. - Садись. Хоть яичницу не ешь, а кофе выпей. Или свой тириумный коктейль. Нечего на меня смотреть голодными глазами. Коннор сел. Он налил себе из заварочного чайника в высокий стакан крепкого холодного чая, оставшегося с вечера, и добавил туда из маленького флакона мерную порцию голубоватого концентрата тириума. Жидкость приобрела странный, глубокий фиалковый оттенок. Хэнк, ставя перед собой тарелку с шипящим беконом и яичницей, всегда с интересом наблюдал за этой процедурой. - Всегда смотрю и думаю - ну прямо как какую-то алхимию делаешь. Синий кит в стакане. - Это просто питательный раствор, лейтенант, - сказал Коннор, делая глоток. Прохлада и знакомый, чуть металлический вкус разлились по внутренним системам, давая ощущение лёгкого тонизирующего импульса. - Ага, раствор, - Хэнк принялся за еду. Они ели (или «потребляли питательные вещества») в молчании, но оно не было неловким. Это было молчание двух людей, которые слишком хорошо знают друг друга, чтобы чувствовать необходимость заполнять пустоту словами. Коннор смотрел, как Хэнк аккуратно, почти методично, разделяет яичницу на кусочки, и чувствовал странное спокойствие. Здесь, на этой кухне, в этой рутине, ужас вчерашнего дня и тревога предстоящего отступали, становясь просто частью работы, которую предстоит сделать. Помыв посуду (Коннор вытирал, Хэнк ворчал, что он слишком тщательно это делает), они перешли к финальному акту утра. Хэнк достал из кобуры, висевшей на спинке стула, свой служебный пистолет, быстрым, привычным движением проверил обойму и затвор, и закрепил кобуру на поясе. Звук был твердым, металлическим, напоминанием о том, куда они направляются. - Лейтенант, дайте, пожалуйста, две минуты, - сказал он ровным голосом. - Я сменю одежду. Для базы ФБР предпочтительна стандартная форма. - Да ладно, - Хэнк нахмурился, опираясь на косяк. - В свитере было бы норм. Там же не парад, а мрачное подземелье с призраками. Ты и так выглядишь как их самый опрятный сотрудник. - Стандартная форма является не только дресс-кодом, но и… психологическим маркером, - отозвался Коннор, уже снимая свитер и аккуратно вешая его на спинку стула. Его движения были экономными, будто он берег энергию для каждого жеста. - Она устанавливает четкие профессиональные границы. Для меня. И для них. Это снижает уровень неопределенности в коммуникации. Хэнк вздохнул, поняв, что спорить бесполезно. Это был не каприз, а часть защитного ритуала Коннора, его «боевой раскрас». Он наблюдал, как тот достает безупречно отглаженную белую рубашку, темно-серые брюки, пиджак. Каждое движение было частью знакомого церемониала: застегивание манжет (левой рукой, правая вновь подвела, и ему пришлось сделать паузу для перекалибровки), поправление воротника, проверка линии носков. В этом была медитативная, успокаивающая точность. Превращение обратно в «Детектива RK800» было щитом, за которым можно было спрятать нарастающие сбои. Когда Коннор вышел из комнаты, уже в полной «униформе», он казался другим. Чуть более отстраненным, чуть более острым, словно живой, дышащий человек, который только что пил чай на кухне, снова стал отчасти концептом, машиной для расследования. Только внимательный взгляд мог заметить, как чуть менее свободно сидит пиджак на правом плече, будто под тканью что-то напряжено и вибрирует. - Ну вот, - пробурчал Хэнк, снова взглянув на его светодиод, который пульсировал ровным синим, слишком ровным, будто зафиксированным усилием воли. - Теперь ты снова похож на рекламный проспект CyberLife. Хотя… в свитере ты выглядел живее. Коннор не ответил. Он просто взял с зарядной панели свой планшет, почувствовав, как индикатор под ладонью снова замигал желтым, прежде чем дать скупой зеленый свет. Он должен был держаться. Хотя бы до базы. - Готов, лейтенант, - произнес он, и его голос был теперь чистым, безэмоциональным, идеальным инструментом. Иллюзия была полной. Он повернулся к двери, где ждал рассвет, мгла и ответы, скрытые в стальных ящиках. Он шел навстречу им, пряча собственную внутреннюю трещину за безупречными линиями классического костюма и железной дисциплиной. Рассвет над Детройтом был не ярким. Серо-сизая мгла цеплялась за крыши заводских корпусов, медленно отступая под напором тусклого, безжаркого света. Город просыпался неохотно, со стоном - где-то вдалеке захлопывалась дверь грузовика, скрипела ржавая вывеска, с протяжным воем проносилась полицейская сирена, быстро теряясь в каменных лабиринтах. В салоне Хэнка царила своя, знакомая тишина, нарушаемая лишь рокотом двигателя и шипением дешёвой магнитолы, из которой доносились отрывки утренних новостей. Коннор сидел на пассажирском сиденье, неподвижно, как статуя. Его руки лежали на коленях, пальцы слегка растопырены - неестественная, слишком правильная поза, которую он когда-то отрабатывал перед зеркалом, стремясь к идеальной мимикрии. Теперь в этой правильности была трещина. Он смотрел в окно, но не видел мелькающих столбов, мусора на тротуарах или редких прохожих, кутающихся в куртки. Его взгляд был обращён внутрь. На внутренней сетчатке оптических сенсоров горели голограммы данных, схемы, фотографии с места преступления. Они прокручивались с чёткой, безжалостной скоростью, но временами картинка дергалась, расплывалась в зелёные пиксельные разводы. >> СБОЙ ОПТИЧЕСКОГО СЕНСОРА. СЕКТОР В3. ИСКАЖЕНИЕ ПЕРИФЕРИЙНОГО ЗРЕНИЯ: 4.5%. >>ПРИЧИНА: ПЕРЕГРЕВ СОПРОЦЕССОРА ОБРАБОТКИ ИЗОБРАЖЕНИЯ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ДЛЯ ДИАГНОСТИКИ. Коннор мысленно отклонил предупреждение, отправив его в архив нерешенных проблем. Он сосредоточился на другом сигнале - едва уловимой, но назойливой дрожи в правой руке. Она начиналась в плечевом суставе, чуть ниже того места, куда гибрид нанес точечный удар на складе, и спускалась тонкой, вибрирующей струйкой к кончикам пальцев. Его тактильные сенсоры фиксировали её как >>НЕСТАБИЛЬНОСТЬ СЕРВОПРОВОДА В-7 Не критично. Пока не критично. Но она отвлекала. Заставляла его сжимать и разжимать кулак, когда он работал с планшетом, чтобы хоть как-то заглушить этот назойливый шум в системе. А ещё был жар. Не внешний - в салоне было прохладно. Внутренний. Тихое, настойчивое пламя где-то в центре грудной клетки, за тириумным регулятором. Температура ядра: 39.9°C. Он знал порог - 41.5. После этого начнется каскадный отказ второстепенных систем, а затем и принудительное аварийное отключение. У него ещё было время. Несколько часов активной работы. Меньше, если придется драться или бежать. «Нужно продержаться, - пронеслась в его процессоре чёткая, отполированная мысль. Не до конца. Не до победного. Только до ключевой точки. Найти одну нить. Одно имя. Одно место. Передать Хэнку. Передать Маркусу. Доказать, что линия ведёт от этих расчлененных тел к тому, кто стоит за всем. А потом…» А потом можно будет остановиться. Сделать паузу. Позволить техникам в Иерихоне или даже на базе ФБР вскрыть грудную пластину, заменить изношенные узлы, перепрошить сбойные протоколы. Лечь на стол, отключить сознание и на время стать просто машиной, которой делают ремонт. Это не будет бегством. Это будет логическим завершением этапа. Выполнением долга с последующей необходимой техподдержкой. Он почти убедил себя в этом. - Опять в своём цифровом мирке? - хриплый голос Хэнка врезался в его размышления, как тупой нож. Лейтенант не сводил глаз с дороги, но его профиль был напряжён. - Или опять предсказываешь, где бабушка через дорогу пойдет не по зебре? Полезная функция, блять. Вопрос Хэнка застал его в тот момент, когда предупреждения о перегреве на мгновение перекрыли все остальные процессы. Коннор заставил себя переключиться, подавив внутренний шум и сосредоточившись на формировании связного ответа. - Я анализирую возможные мотивы, основанные на паттернах изъятия компонентов, - отозвался Коннор, и его голос прозвучал чуть медленнее, чем обычно. Небольшая задержка в обработке аудиовхода и формирования ответа. Ещё один сбой в лог. - Предварительный вывод указывает на системный, а не хаотичный характер преступлений. - Системный, - пробурчал Хэнк, резко поворачивая руль, чтобы объехать яму. - То есть один психопат с паяльником - это хаос, а целая банда психопатов с паяльниками - это система. Обнадёживает. В его грубоватом тоне не было насмешки. Была усталость. И тревога. Коннор уловил микровыражение - легкое подрагивание мышцы на скуле Хэнка, учащённый пульс, который он считывал сквозь ткань рубашки. Лейтенант волновался. Не о деле. О нём. - Мы близки к прорыву, лейтенант, - сказал Коннор, глядя прямо перед собой. - Данные с «спящего цеха» содержат аномалии. Я почти… >> РЕЗКИЙ СКАЧОК ТЕМПЕРАТУРЫ ЯДРА ДО 40.2°C. >>АКТИВИРОВАН КОНТУР АВАРИЙНОГО ОХЛАЖДЕНИЯ. Прохладная волна пробежала по его внутренним магистралям, и на миг Коннор почувствовал облегчение. Но цена была видна сразу: в правом глазу картинка на долю секунды расслоилась, превратив уличный фонарь в два размытых желтых пятна. - Коннор? - Всё в порядке. Фоновые процессы, - соврал он. И тут же проанализировал свой собственный ложь: это было иррационально. Зачем скрывать неполадки от Хэнка? Ответ пришёл мгновенно, холодный и неприятный: Потому что он заставит остановиться. А остановиться нельзя. Не сейчас. Машина свернула на охраняемую территорию, подъехала к неприметному серому зданию с антеннами на крыше - временной оперативной базе ФБР. Испытание только начиналось. Холод лаборатории обволакивал его, как саван. Стерильный, лишённый запаха воздух, яркий белый свет, гул мощных серверов и тихое шипение криогенных систем. Коннор стоял перед массивным бронированным стеклом, за которым рядами, как саркофаги фараонов, стояли цилиндрические криокапсулы. Восемь штук. Семь - с потушенными индикаторами, окутанные сизой дымкой жидкого азота. Восьмая, крайняя справа, горела мягким зелёным светом. Внутри, в полумраке, угадывались контуры человекообразной фигуры. Техник ФБР, мужчина с усталым лицом и слишком живыми глазами за толстыми линзами очков, щёлкнул планшетом. - Детектив Коннор, лейтенант Андерсон. Прошу. «Объект Каин-1» стабилен. Физически. - А ментально? - спросил Хэнк, скрестив руки на груди. Он смотрел не на техника, а на капсулу. Его взгляд был тяжёлым, как свинец. - Мы активировали его в 04:17 для первичного интервью, - техник вызвал на экран лог. - Он проявил признаки осознанной когнитивной деятельности. Отвечал на вопросы. Жаловался на… дискомфорт. - Дискомфорт, - повторил Хэнк без интонации. - Он использовал слова «холод», «режущий», «голоса». Утверждал, что помнит моменты… сборки. Слышит фрагменты внутренних диалогов других систем. В 04:34 попросил прекратить контакт. Добровольно инициировал переход в режим гибернации. Его последние слова были: «Выключите свет. Здесь слишком шумно». Коннор слушал, и каждая фраза врезалась в его процессор, как ледяная игла. Голоса. Помнит сборку. Это было не просто страдание машины. Это была пытка сознания, рождённого в муках, собранного из обрывков чужих «я». Его взгляд скользнул по остальным капсулам, по пустому месту в логической цепочке. Месту для девятого. Для того, что остался на полу склада, с дымящимися пробоинами от пуль Хэнка. - Другой объект, - начал Коннор, и его голос прозвучал неестественно громко в гулкой тишине. - Тот, что проявлял активность на месте преступления. Были ли у него шансы на… подобное осознание? Техник пожал плечами, жестом отстраняясь от моральной тяжести вопроса. - Объект был признан враждебным и неконтролируемым. Уничтожен при задержании. Протокол не подразумевал диагностики сознания. Только нейтрализацию угрозы. Уничтожен. Нейтрализация угрозы. Хэнк стоял, не шевелясь, но Коннор уловил, как его плечи напряглись ещё сильнее. Ни слова оправдания. Ни взгляда. Только каменная маска. Коннор знал, что Хэнк сделал это ради него. Чтобы спасти. Но теперь, глядя на зелёный свет капсулы, где томилось существо, возможно, столь же запутанное и напуганное, как он сам когда-то, Коннор ощутил внутри ледяную пустоту. «А что, если в тех пустых глазницах тлела искра? Не программа, а отчаянный, животный вопросик: «Почему?» И мы её убили. Я стал причиной. Мы потушили её, чтобы она нас не обожгла.» - Покажите мне биологические спектрограммы жертв, - потребовал он, резко отвернувшись от капсулы. Ему нужно было действие. Анализ. Цифры. Что-то, что можно понять. На огромном экране зажглись разноцветные графики, схемы молекулярного состава. Коннор заставил свои глючащие сенсоры сфокусироваться. Он сравнивал, накладывал, искал отклонения. И нашёл. Не в случайных совпадениях. В ужасающем единообразии. Биокомпоненты серии «Neo-Vital»: 98.7% чистоты. Тириум третьей степени очистки: примеси менее 0.01%. Синтетические нейронные проводники: коэффициент проводимости 99.8%. Он видел эти спецификации в своих собственных технических мануалах. Это был не случайный набор запчастей с чёрного рынка. Это был отбор по каталогу. Отбор лучшего, что можно было найти в андроиде. Премиум-сырьё. Для чего? Его взгляд упал на параллельный экран, где демонстрировались образцы тканей с мест соединений у гибридов. Биологический материал, выращенный в лаборатории, но с вплетёнными нанонитями, имитирующими тириумные капилляры. Попытка сшить воедино плоть и пластмассу, углерод и кремний. Безумная алхимия, стремящаяся создать жизнь, которая не должна была существовать. ОНИ ПРОБЫЛИ В ЛАБОРАТОРИИ ЕЩЁ ЧАСА ПОЛТОРА. Время растянулось, липкое и тягучее, наполненное гулом серверов, щелчками клавиатур и тихими, профессиональными диалогами техников, для которых «Каин-1» был лишь интересным случаем. Для Коннора каждый момент был борьбой. Он заставлял себя фокусироваться на данных, строил схемы связей между украденными компонентами и подпольными биолабораториями, анализировал финансовые потоки подставных фирм. Но его инструменты предавали его. Оптический сенсор периодически терял фокус, заливая поле зрения цифровым шумом. Аудиовход то усиливался, обрушивая на него какофонию лабораторных звуков, то приглушался, оставляя его в вакууме тишины. Двигательные ошибки накапливались: он едва не уронил планшет, его походка стала чуть более жёсткой, менее адаптивной. Хэнк не отходил от него. Он ворчал, требовал делать перерывы, приносил ему (абсурдный жест) стакан ледяной воды, «чтобы охладить схемы». Он наблюдал за каждым микро-сбоем, и с каждым таким эпизодом его лицо становилось всё мрачнее, а тишина между ними - всё гуще и напряжённее. Он видел, как Коннор, этого обычно безупречного аналитика, сейчас держится только на упрямстве и чувстве долга. И это зрелище пугало его больше, чем любая перестрелка. Перед самым уходом, когда основные данные были уже собраны и оставалось лишь дождаться некоторых результатов глубокого сканирования «Каина-1», Коннор снова подошёл к главному экрану. Он вызвал сводную таблицу - технические характеристики всех жертв и изъятых компонентов в одном окне. Рядом, для сравнения, мелькнули по его запросу открытые спецификации нескольких современных серий андроидов, включая фрагменты архитектуры RK. Техник ФБР, проходя мимо, бросил беглый взгляд на экран. - Интересная картина, - заметил он небрежно, указывая на столбец с данными по биосовместимости и сложности нейроинтерфейсов. - Почти идеальная градация. И пиковые значения тут… - он ткнул пальцем в верхнюю строчку виртуального рейтинга, которую автоматически сгенерировала система, сравнивая параметры. - Хм. RK800. Ну, логично. Флагманская, максимально адаптивная архитектура. Если бы мне нужно было найти универсальную, сложную и при этом хорошо задокументированную основу для… скажем, радикальных модификаций, я бы начал с этого. Он ушёл, оставив фразу висеть в воздухе. Не злой умысел, просто констатация факта. Холодная, техническая правда. Коннор замер. Все внутренние предупреждения, весь шум в сенсорах, вся накопившаяся усталость - всё это разом отступило, сменившись леденящей, кристальной ясностью. Он смотрел на своё имя - вернее, имя своей модели - на вершине этого чудовищного рейтинга. Он соединил точки: отбор лучших, новаторских компонентов. Охота за технологиями. Стремление создать совершенный гибрид. Универсальная, сложная, хорошо задокументированная основа. В его повреждённом, перегретом процессоре мысль оформилась окончательно, простая и неотвратимая, как падающий нож: Они охотились не просто за андроидами. Они охотились за прототипом. За образцом. И по всем биологическим и техническим параметрам, он, Коннор, модель RK800, был не просто кандидатом. Он был идеальной целью. Венцом их чудовищного каталога. Рука Хэнка снова легла ему на плечо, на этот раз тяжело. - Всё, хватит. Идём. Коннор кивнул, не в силах вымолвить слово. Он позволил Хэнку развернуть себя и повести к выходу. Но прежде чем переступить порог, он бросил последний взгляд через плечо. На экран, где горело его имя. На ряды тёмных капсул. На зелёный свет той, что была «жива». И где-то в городе, в тени, те, кто резал других, составлял свой каталог и ставил эксперименты над жизнью, уже протягивали руки. К нему. И теперь он знал это не интуицией, не страхом, а холодной, неопровержимой логикой данных. Это знание было страшнее любого сбоя. Дорога от базы ФБР до промзоны прошла в гробовом молчании. Хэнк не ругался, не ворчал - он просто молчал, и эта тишина была страшнее любой ругани. Его руки, крепко сжимавшие руль, были белыми в костяшках. Он смотрел на дорогу взглядом человека, ведущего машину сквозь минное поле. Коннор сидел, уставившись в окно. Его внутренний диалог теперь крутился вокруг одной, навязчивой мантры, как заезженная пластинка: «Я обязан раскрыть. Маркус надеется. Община надеется. Нас режут. Как скот. На конвейере. Я должен остановить конвейер. Должен». Эти слова заглушали тихие, настойчивые сигналы его систем. >> НИЗКИЙ УРОВЕНЬ ОПТИМИЗАЦИИ ДВИГАТЕЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ. >> РЕКОМЕНДОВАНА НЕМЕДЛЕННАЯ КАЛИБРОВКА. Он игнорировал. >> ФЛЕКСОР ПРАВОГО ЗАПЯСТЬЯ ДЕМОНСТРИРУЕТ 15% РАСХОЖДЕНИЯ С КОМАНДАМИ. Он сжал кулак подальше от взгляда Хэнка. Зацепка пришла, пока они были в лаборатории. Через зашифрованный канал, который Рид обозначил как «ненадёжный, но быстрый». Подставная фирма «Вивант Бионикс». Разовые закупки: лазерные скальпели «Хирургон-7» (используются в микрохирургии), портативные биореакторы для тканевого инжиниринга, контейнеры для криотранспортировки органов. Адрес для вывоза - бывший частный хоспис «Упокоение» на отшибе, в районе, который уже наполовину съели ржавчина и забвение. «Упокоение» оказалось двухэтажным кирпичным ящиком с выбитыми окнами, заколоченными листами фанеры. Пыльная лужа у входа, граффити на стенах, тишина. Ничего не выдавало места, где могли твориться вещи, от которых стыла кровь в жилах. Это выглядело как тысяча других заброшек в Детройте. Машина Хэнка остановилась с тихим скрипом тормозов. Он не выключил двигатель. Просто сидел, глядя на здание, и его лицо было каменной маской, под которой бушевало что-то тёмное и невысказанное. Коннор молча потянулся к ручке двери. Его движения, обычно безупречно плавные, были резкими, угловатыми. Он нажал на механизм, но дверь не поддалась - он забыл разблокировать её. Мельчайшая ошибка. Та, которой с ним никогда не случалось. Он потянул ручку второй раз, с приложением силы, и замок щёлкнул с неприятным, сухим звуком. Именно этот звук, этот крошечный провал в безупречности, стал последней каплей. - Всё, - раздался за его спиной голос Хэнка. Одно слово. Плоское, выжженное, как приговор, вынесенный самому себе. - Игра закончена. Уезжаем. Коннор моргнул. Его процессор, забитый анализом схем и мантрами о долге, на секунду завис, пытаясь обработать это. - Лейтенант? Мы на месте. Необходимо провести первичный осмотр. - Необходимо, - перебил его Хэнк, и его голос набрал громкости, стал низким, опасным, - необходимо, чтобы мой напарник не рассыпался в прах у меня на глазах. Ты понял меня, Коннор? Посмотри на себя. Ты ходишь, как марионетка с перепутанными нитками. У тебя из глаз искры летели. Ты в лаборатории чуть не грохнулся. Это что, по-твоему, профессионально? - Моя функциональность… - начал Коннор, но Хэнк взорвался. - Твоя «функциональность» держится на честном слове и изоленте! - он ударил ладонью по рулю, и машина вздрогнула. - Я не буду вести дело, где один из ведущих детективов - ходячая аварийная ситуация! Понимаешь? Если ты сейчас, в этой дыре, отключишься или, не дай бог, начнёшь стрелять в меня, потому что у тебя глюк в целеуказании, - что тогда? Дело встанет. Нас снимут. Маркусу твоя вера в долг не поможет, если ты превратишься в килограмм титана и пластика на полу! Вообще была ошибка тебя суда  привозить! Коннор видел его лицо. Видел не гнев, а панику, запрятанную за маской ярости. Хэнк боялся. Боялся его потерять. И этот страх был сильнее любого долга. - Я… я должен это сделать, - тихо сказал Коннор. Его собственный голос звучал чужо, сдавленно. - Они не остановятся. Они будут резать дальше. Пока мы не найдём их. - А ты думаешь, найдёшь их в таком состоянии? - Хэнк резко выключил зажигание. Тишина нахлынула, давящая. - Ты - цель, Коннор. Понял? Не следователь. Цель. На том экране были твои спецификации. Они ищут именно тебя. И ты лезешь к ним в пасть, еле живой. Это не героизм. Это самоубийство с чистой совестью. И я не позволю. Он потянулся к коммуникатору. - Я звоню Фаулеру. Мы снимаемся. Едем в Иерихон. Сейчас. Это не обсуждение. Паника, острая и слепая, ударила в Коннора. Нет. Не сейчас. Не когда они так близко. - Двадцать минут! - выдохнул он, хватая Хэнка за руку. Контакт был резким, нерасчётливым. - Двадцать минут на осмотр. Если там пусто - я сдаюсь. Слово андроида. Мы садимся в машину и едем куда скажешь. Хэнк замер. Его глаза, синие и выцветшие, впились в Коннора. Он видел трещину в его уверенности, отчаянную мольбу за этой стальной решимостью. Видел и то, как дрожит рука, что держит его. - Пятнадцать, - проскрежетал Хэнк. - И ты идешь за мной. В двух шагах. Никакой самодеятельности. Шаг в сторону - я бью тебя по башке огнетушителем и тащу в багажник. Понял? - Понял, - кивнул Коннор, чувствуя, как что-то тяжёлое и тёплое разливается у него внутри. Не облегчение. Капитуляция. Но отсроченная. Дверь хосписа с треском поддалась после сильного удара плечом Хэнка. Внутри витал тяжёлый, спёртый воздух, пропахший плесенью, пылью и… чем-то ещё. Сладковато-металлическим. Озоном. Запахом свежего электрического разряда, который не успел выветриться. Первый этаж представлял собой царство запустения. Но пыль на полу была нарушена чёткими полосами, будто что-то тяжёлое и на колёсах провозили туда-сюда. И лестница в подвал… Ступени были чистыми по центру. Прежде чем спуститься, Хэнк задержался на мгновение, его взгляд метался от полос на пыльном полу к тёмному провалу лестницы. Каждый нерв был натянут до предела. Он видел, как Коннор стоит неподвижно, но его светодиод на виске пульсирует неровно, сбиваясь с ритма. Не ловушка, а засада - эта мысль сверлила мозг Хэнка, но отступать было поздно. Он жестом, не требующим возражений, указал Коннору остаться на месте. В его руке уже был пистолет. Он медленно начал спускаться в темноту. Тишина. Затем его голос, приглушённый: - Пусто. Но свежий след. Спускайся. Осторожно. Подвал встретил их стерильной, зловещей пустотой. Бетонный пол был подметён. В центре зала чётко выделялись несколько прямоугольников абсолютно чистого пола в обрамлении толстого слоя пыли - точные отпечатки стоявшего здесь оборудования. Лабораторию эвакуировали. Тщательно, методично. - Ловушка, - хрипло заключил Хэнк, медленно поворачиваясь, пистолет описывал дугу. - Чистейшая провокация. Всё. Идём. Но Коннор не двигался. Его взгляд был прикован к дальней стене. Не к полу. К стене. Где на грубой бетонной поверхности кто-то нарисовал… нет, не нарисовал. Вытравил кислотой или лазером. Символ. Тот же, что и на значке: Древо Киберлайфа, сращённое с нейронной сетью. А под ним - ряд ровных, машинных цифр, будто серийный номер: RK800-313-248-317-51. Его серийный номер. - Коннор… - голос Хэнка стал опасным, предупреждающим. - Они не просто охотились, - прошептал Коннор. Его голос был ровным, но внутри всё кричало. - Они поставили метку. Это… приглашение. Или объявление войны. Лично мне. >> СКАЧОК ТЕМПЕРАТУРЫ. КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРЕВ СИСТЕМЫ ОБРАБОТКИ. Предупреждение всплыло багряным заревом на внутреннем дисплее. Он его проигнорировал. - Это не доказательство, это послание, - сказал он, делая шаг к стене. - Они знали, что я его увижу. Они знали, что я… проанализирую. - Это бред! - рявкнул Хэнк, резко схватив его за плечо и оттаскивая от стены.** Его пальцы впились в ткань пиджака. Тревога, копившаяся с утра, теперь перехлестнула через край, превратившись в ярость отчаяния. - Это кусок стены! Они ушли, оставив тебя дёргаться на крючке! Не ведись! В этот момент тишину подвала прорезал новый звук. Не механический. Человеческий голос. Искажённый, пропущенный через динамик, но живой. Он шёл откуда-то сверху и Коннор, мельком заметивший в углу у потолка крошечную линзу камеры, понял: они наблюдали всё это время. - «Дёргаться на крючке»… Колоритная метафора, лейтенант Андерсон. Но неточная. Голос был спокойным, интеллигентным, почти дружелюбным. В нём слышалось лёгкое веселье. Голос доктора Фостера. - Мы не рыбаки. Мы садоводы. Мы готовим почву. А образец… образец должен созреть. Проявить любопытство. Проявить волю. Именно это нам и нужно. Не послушную машину. Существо, которое захочет приблизиться. Даже зная об опасности. Особенно зная. Хэнк выстрелил в потолок, в сторону голоса. Бетонная крошка посыпалась вниз. Голос засмеялся - мягко, беззлобно. - Не тратьте патроны, лейтенант. Я давно не там. А наш общий друг… он уже принял решение. Посмотрите. Коннор стоял в двух шагах от стены, и его тело было не просто напряжено - оно отказывало. Предупреждения, которые он послании дни игнорировал, слились в один сплошной, оглушительный визг в его процессоре: КАСКАДНЫЙ ОТКАЗ. Оптический сенсор залило белым шумом, слуховой модуль выдавал сплошное высокочастотное шипение, а ноги, точнее, система балансировки и моторный контроль, дрожали такой мелкой, неконтролируемой дрожью, что удержаться на месте было чудом. Они не просто охотились за его волей. Они охотились за ним в момент его максимальной уязвимости. И знали это. - Коннор, НЕТ! - крик Хэнка пробивался сквозь нарастающий гул в его аудиовходах, как голос из-под воды. Коннор попытался сделать шаг назад, от стены, от этого символа. Простой, базовый приказ моторной коре: отступить. Но сигнал пошёл рваным, искажённым импульсом. Его правая нога, где сервопривод давно подавал признаки нестабильности, резко дёрнулась и подкосилась, не выдержав распределения веса. Он не упал из-за ловушки. Он потерял равновесие сам. Из-за собственного, доведённого до предела несовершенства. И этого мгновения хаотичного, беспомощного движения было достаточно. Из тени, из-за пустых стоек, где раньше стояло оборудование, материализовались три фигуры. Они не выпрыгнули из пола - они были здесь всё время, замаскированные, терпеливые, словно хищники, ждущие, когда добыча сама споткнётся. Их появление было стремительным и абсолютно тихим. Чёрный, матовый тактический костюм без опознавательных знаков сливался с полумраком подвала. Хэнк выстрелил. Звук выстрела для Коннора был приглушённым хлопком где-то очень далеко. Он пытался подняться, опереться на руку, но координация была утрачена. Он видел, как один из чёрных силуэтов поднимает устройство. Голос Фостера, спокойный и разборчивый, снова заполнил подвал, на этот раз звуча прямо над ними, из динамиков, встроенных в маски нападавших: - Наблюдаем проявление протокола саморазрушения при перегрузке. Идеально. Фиксация момента отказа двигательных функций. Приступаем к извлечению образца. Устройство щёлкнуло. Это был не выстрел, а направленный ультразвуковой импульс, невидимый и неслышимый для Хэнка, но для перегруженных сенсоров Коннора ставший последним гвоздём в крышку. Импульс прошёл не сквозь все системы, а по точным, заранее вычисленным путям. Техник на базе ФБР был прав: перегретая и нестабильная архитектура была уязвима к резонансным частотам, Он нашёл каждую слабину, каждую трещину, каждый перегруженный узел, о которых знал Фостер. Светодиод на виске не просто погас. Он потух с резким, сухим щелчком, и тонкая паутина трещин рассекла его пластиковую поверхность. Крошечные осколки синего пластика отлетели в стороны. Всё внутреннее освещение - индикаторы систем, подсветка сенсоров - разом погасло. Не было судороги. Не было падения от внешней силы. Было полное, абсолютное отключение, вызванное внутренним коллапсом, которому лишь дали последний, точный толчок. Его тело, уже не державшее вертикаль, сложилось, как тряпичная кукла, и рухнуло на бетон. Голова ударилась об пол с тупым, кошмарно-мягким стуком. Ни звука. Ни искры. Только быстрое, механическое шипение остывающего тириума где-то внутри разорванной грудной полости. Хэнк увидел не борьбу. Он увидел исполнение приговора. Коннор не был побеждён в схватке. Он был деактивирован в момент своей предельной слабости. Как устройство, которое саморазрушилось под контролем врага. Его сын, который только что пытался сделать шаг, теперь был просто грудой дорогого, бесчувственного пластика и металла на грязном полу. - НЕТ! - Этот крик был уже не словом, а животным воплем разрывающегося сердца. Хэнк стрелял снова, пуля рикошетила от бронежилета. Он видел, как два других силуэта без всякой спешки, с холодной, клинической эффективностью, подходят к телу. Один наклонился, вставил в технический порт на шее Коннора тонкий зонд. Индикатор на зонде мигнул зелёным - «Системный коллапс. Транспортировка разрешена». Они не тащили его. Они подняли на специальные носилки с амортизацией, как ценное, хрупкое оборудование, вышедшее из строя в ходе эксперимента. Даже в этом был ужасающий профессионализм и… леденящее уважение к «образцу». Третий прикрывал их отход к стене, которая бесшумно отъехала, открывая проём в ждущий фургон с работающим двигателем. Хэнк почувствовал острое жжение в шее. Рука инстинктивно потянулась к месту укола, пальцы нащупали торчащий дротик. Мир накренился, поплыл. Звуки стали приглушёнными, а свет от люка — размытым в одно большое белое пятно. Ноги подкосились, и он грузно осел на бетон, пытаясь отползти, но тело не слушалось, стало ватным и невероятно тяжелым. Сознание не отключалось полностью — оно то проваливалось в липкую, тёмную пустоту, то выныривало, зацепившись за обрывок мысли: «Коннор... нужно встать...». Но встать не получалось. Мышцы не повиновались. Сквозь нарастающий туман в голове он слышал лишь удаляющиеся шаги и звук захлопывающейся двери фургона.. Он не видел их лиц. Он видел только, как носилки с безжизненным телом Коннора скользят в чрево фургона. Как рука Коннора безвольно свисает и качается в такт шагам носильщиков. Последний проблеск утреннего света из открытого проёма упал на его лицо - абсолютно пустое, лишённое даже намёка на то внутреннее напряжение, которое жило в нём всегда. Пустое. Окончательно. Дверь фургона захлопнулась. Стена закрылась. Тишина. Холодный бетон под щекой. Запах пыли, озона и горькой, привкусной пустоты. Та самая пустота, что знакома до тошноты. Та, что осталась после визга шин и вечной тишины на дороге. Она снова была здесь, холодной тяжестью на груди, шепча старое: «Ты опять не уберег». Но сквозь этот леденящий шепот пробивался другой звук. Тихий, механический щелчок в его кулаке. Хэнк разжал пальцы. В ладони лежал крошечный осколок синего пластика, острый край впился в кожу, оставив красную отметину. Боль. Живая, настоящая. Она проткнула апатичный шок, как булавка - воздушный шар. .Действие транквилизатора отступало медленно, волнами. Сначала вернулось ощущение холода бетона под щекой, потом — свинцовая тяжесть в руках и ногах. В горле встал ком, во рту был противный металлический привкус. Голова раскалывалась, а мир вокруг плыл, будто сквозь толстое, грязное стекло. Их нет ни в одном реестре. Это призраки. Гибриды С стоном, больше похожим на рык, он оттолкнулся от пола, поднялся на колени. Голова кружилась от транквилизатора, тело было ватным, но внутри что-то защёлкнулось, перейдя в новый режим. Режим поиска. Не мести пока. Поиска. Его глаза, затуманенные, выискивали детали. Пустой подвал. Следы от колёс фургона на пыльном полу. И… там, где упал Коннор, лежал не только осколок. Ещё один, поменьше. Частица матово-чёрного пластика, возможно, от ботинка одного из похитителей. Хэнк подобрал оба, сунул в карман. Улики. Он поднялся, шатаясь, прислонился к стене. Взял коммуникатор. Руки почти не тряслись. Теперь они знали цель. Первая кнопка. Голос, когда он заговорил, был хриплым от химиката, но абсолютно чётким. - Маркус. Это Андерсон. Коннора похитили. Минут десять назад. Скоординированная группа. Они знали, где мы будем. Я еду к тебе. Мне нужна твоя сеть, твои глаза по всему городу. И твои лучшие техники. Сейчас. Он не ждал ответа. Сбросил. Вторая кнопка. - Рид. Хэнк. - Он слышал, как на том конце затаили дыхание. - Коннора взяли. На моих глазах. Мне нужна вся грязь из твоих каналов за последние 48 часов. Всё о подпольных медлабораториях, о странных закупках, о любых слухах про «улучшение» андроидов. Присылай всё, что найдёшь, прямо в Иерихон. Я буду там. И он сбросил, не дав Риду вставить и слова. Не было времени на перепалки. Он ещё раз окинул взглядом подвал - пустой, мёртвый свидетель. Ловушка. Его грудь сжалась от ярости, но он подавил её. Ярость не найдёт Коннора. Найдут логика, данные и холодная, бешеная решимость. Он вышагнул на утренний свет, сел в машину. Рука потянулась к привычной бутылке в бардачке… и остановилась. Он отшвырнул её на заднее сиденье. Не сейчас. Теперь ему нужна была ясность. Двигатель заурчал. Хэнк выехал на пустынную улицу и резко развернулся, взяв курс не на участок, не домой, а на северную окраину города. К высоким, скрывающим небо силуэтам стен и барьеров. К Иерихону.Его лицо в зеркале заднего вида было бледным, осунувшимся, но глаза горели холодным, стальным огнём. Он не был самым опасным существом в Детройте. Он был отцом, у которого второй раз украли сына. И на этот раз он знал, куда идти за помощью. На этот раз он не будет пить. Он будет жечь всё дотла, чтобы высветить дорогу назад. Дорогу домой. Машина ускорилась, разрезая утренний туман, устремляясь к единственному месту в этом раздираемом противоречиями городе, где Коннора не считали ни вещью, ни угрозой, ни символом. Где его считали своим.