Глава 1. Осколки Реальности

Свет пробивался сквозь щели в жалюзи, разрезая комнату на серые полосы, похожие на тюремную решетку. Нолан открыл глаза и сразу почувствовал привычную тяжесть в груди, будто за ночь в легкие налили свинец. Он ненавидел это утро. Ненавидел запах застоявшейся кофейной гущи, ненавидел скрип продавленного матраса и, больше всего, он ненавидел то, что снова проснулся. ​— Ты выглядишь паршиво, Нол. ​Нолан вздрогнул и медленно повернул голову. На краю кровати, закинув ногу на ногу, сидел Чес. На нем была та же выцветшая джинсовка, в которой его видели в последний раз. Лицо Чеса казалось странно четким на фоне размытой мебели. ​— Исчезни, — прохрипел Нолан, накрывая лицо подушкой. ​— Тебе нужно отпустить меня, — мягко сказал голос. — Сколько можно, чувак? Это жрет тебя заживо. Просто отпусти. ​Нолан резко сел, отбросив подушку. Глаза его горели от недосыпа и ярости. Он уставился в то место, где сидел друг, чувствуя, как внутри закипает желчь. ​— Отпустить?! Да я только и делаю, что пытаюсь от тебя избавиться! — сорвался он на крик, обращаясь к пустоте, потому что Чес теперь стоял уже у окна. — Вали куда хочешь! В ад, в рай, в небытие — мне плевать! Я отпустил тебя чертов год назад, так почему ты всё еще здесь, в моей голове?! ​Галлюцинация лишь печально улыбнулась и растаяла, как дым на ветру. Нолан остался один. Тяжело дыша, он поднялся и побрел в ванную, спотыкаясь о пустые бутылки. Ему нужно было умыться. Нужно было смыть с себя этот липкий бред. ​Он оперся руками о раковину и поднял взгляд на зеркало. Из заляпанного стекла на него смотрело бледное лицо с темными кругами под глазами. Но через секунду черты поплыли. Вместо его собственного отражения из глубины амальгамы проступило женское лицо. Теплый взгляд, знакомый изгиб губ, тихий, едва слышный шепот: ​— Нолан, сынок… почему ты такой злой? ​— Нет… — выдохнул он, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Только не ты. ​Мама смотрела на него из зеркала с бесконечной жалостью. Это была та самая жалость, которую он не мог вынести. Его затрясло. Вся ненависть к себе, к своей болезни, к этому несправедливому миру сжалась в один комок в его кулаке. ​КРАХ! ​Кулак врезался в стекло. Зеркало взорвалось сотнями острых брызг. Кровь тут же окрасила костяшки, но Нолан не почувствовал боли — только кратковременную, острую вспышку освобождения. Он продолжал бить по осколкам, пока лицо матери не рассыпалось на части. ​— Убирайтесь! Все вон! — закричал он, оседая на холодный кафель. ​Внезапно в дверь робко, но настойчиво постучали. ​— Нолан? Ты здесь? ​Голос Эммы, соседки, прозвучал как гром среди ясного неба. Нолан замер, прижимая окровавленную руку к груди. ​— Все хорошо? — спросила девочка за дверью. Голос её дрожал. — Я услышала, как что-то упало… и ты кричал. Тебе помочь? ​Нолан судорожно сглотнул, пытаясь выровнять дыхание. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Все нормально, Эмма! — крикнул он, стараясь придать голосу будничный тон, но голос сорвался. — Просто… стакан разбился. Уходи, я сейчас приберусь. ​— Но ты так кричал… Может, позвать кого-нибудь? — не унималась она. ​Эта забота стала последней каплей. Его внутренние демоны, еще не остывшие после встречи с Чесом и матерью, вырвались наружу. ​— Я сказал — убирайся отсюда! — взревел он, ударив здоровой рукой в дверь так, что Эмма по ту сторону вскрикнула. — Проваливай к черту, мелкая дрянь! Не смей лезть в мою жизнь! Уходи! ​За дверью воцарилась мертвая тишина. Затем послышались быстрые, удаляющиеся шаги. Эмма ушла. ​Нолан остался один в тишине, нарушаемой только тиканьем часов и редким падением осколков из рамы. Он посмотрел на свои руки — смесь крови и стеклянной крошки. Ярость ушла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь выжженную пустыню. ​Он не пошел на кровать. Он просто сполз по стене прямо там, в ванной, среди блестящих обломков своего отражения. Слезы сами покатились по щекам, оставляя дорожки на пыльной коже. Он свернулся калачиком, уткнувшись лбом в колени, и рыдал, пока силы окончательно не покинули его. ​Сон пришел внезапно, тяжелый и беспросветный, прямо на полу, среди осколков того, что когда-то было его жизнью.