1. Гена, Боб и болтовня возле книжной полки

🚭       Однажды я решил починить старый ноутбук. Отнёс его в ремонт, чтобы подлатать бойца; мастер был сомнительный. Я уже заранее знал, что он сообщит мне дурную новость — эти черти любят накрутить ценник за выдуманные «болячки». Винил я не их, а нашу систему, которая заставляет выживать людей — кто как может. От того в стране нашей продавцы кладут палец на весы, закон закрывает глаза на автомобильные нарушения за пару бумажек, а мобильная связь дорожает с каждым годом так, что уже проще никому не звонить. И это я ещё не разогнался говорить о медицинской страховке и ценах на все иностранные продукты.       Нет, дело на самом деле в другом.       Коррозия.       За это слово я зацепился, когда мастер сказал мне, что проще купить новый, чем починить старый. Я имел неосторожность в прошлом году пролить газировку на клавиатуру. Тогда мне показалось, что беды удалось избежать. Да, клавиши иногда западали, но это было терпимо. Однако чего я тогда не знал, так это то, что ноутбук начнёт медленно ржаветь. Мне уже тогда стоило начать отсчитывать дни (если не часы) до момента, когда мой цифровой друг начнёт гнить изнутри.       До этой мысли я дошёл, когда стал замечать, что гнию изнутри и сам.       Ох, если бы я только знал, что со мной приключится. Я кстати очень люблю «охать». Вздыхать и закрывать глаза в те редкие моменты, когда они у меня не дёргаются. А ещё рисовать люблю. Вроде бы. Вроде бы любил. Нет, к чёрту, не люблю я рисовать. Однажды нарисовал пруд с уродливым мостом и ещё более несуразной удочкой, но гордился собой в тот момент так, будто принимал участие в реставрации древнекитайской пагоды.       В Китай бы я переехал. Китайцы, говорят, к русским с особым трепетом относятся, словно мы для них с другой планеты. Но это только до тех пор, пока мы им не наскучим или они в нас окончательно не разочаруются; в итоге то смекают, что ничего необычного в нас нет.       И вот я расселся с этими мыслями возле своей полки с книгами, которую решил разобрать первым делом. Убираться я ненавидел за тем редким случаем, когда мне хотелось почувствовать хоть какой-то контроль над собственной жизнью. Отец дал бы мне крепкого леща за это, ведь я проигнорировал гору посуды, которую упрятал в пустой холодильник, чтобы не воняла. А ещё под моей кроватью выглядывала куча грязного белья.       Иногда я ловил себя на мысли: как здорово, если бы она выползла оттуда, пожала мне руку и предложила выпить чай. Я бы даже дал ей имя. Хотя нет, это слишком большая ответственность. А вдруг ей не понравится, если я назову её Боб?       «Слушай, Боб, ты держишь обиду, что я постоянно тебя игнорирую? Ненавидишь меня? Презираешь?»       А Боб сухо откашляется, как курильщик в туберкулёзном центре, и выплюнет грязные трусы мне под ноги. Ох, Боб, да ты тот ещё сын свиньи. Мой сын.       Ну и что мне останется? Виновато сидеть и вздыхать.       Вот прямо как сейчас, когда я сижу на коленях перед своей книжной полкой.       Тру мокрые волосы между пальцев. Вяло моргаю. Перед всей этой авантюрой я успел спуститься в общественный душ на первом этаже, что любезно предоставило моё общежитие.       Когда зашёл, то остолбенел от белого и густого пара, который стоял до потолка. На улице минус сорок, створка слегка приоткрыта. Все доходяги, стремясь согреться, выкрутили вентили с горячей водой на полную мощь. Сам того не ожидая, я повеселел, скинул с себя халат и выставил напоказ разбитое колено.       На днях я так быстро мчался на работу, что оступился на лестничном пролёте и полетел вниз. Сейчас это вспоминать смешно. Представьте взрослого человека, что словно дельфин пузом катится по ступеням. Опомнился то я только тогда, когда из разбитого телефона заиграла песня. Такси прибыло, началось ожидание. Думаю, в тот день мужик, который меня вёз, принял меня не за того… Мои безумные глаза и рваные штаны несколько сбивали с толку.       Душ был слишком горячим. До сих пор голова саднит колким холодком, а во рту пересохло. Хотя я и считаю, что сигарета не бывает лишней никогда, на этот раз лучше бы я выпил стакан воды.       Сижу на коленях. Сижу на правой ягодице. На левой. Встал.       Если я вдруг неожиданно умру или просто исчезну, то у меня останется целое небольшое наследие книг. На библиотеку, конечно, не потянет. Да и чтобы стать книжным блогером тоже маловато, но во всяком случае у меня самая большая коллекция книг в моей семье. Я прямо как та самая диснеевская принцесса, что влюбилась в заколдованную собаку. Хотя на последнего больше похож я сам.       Пялился на ведро с водой, как идиот я ещё некоторое время. Наконец, решился вытереть липкую пыль с досок, а сам думал, как бы не сдохнуть сегодня на подработке.       Ночная смена в деревянном домишке обещала быть суровой. Газовая печка постоянно барахлила и требовала перезапуска каждые сорок минут. Но даже эта старушка едва справлялась с поддержанием тепла в магазинчике, где я коротал ночи за гроши. Ладно, будто впервой. Нужно подумать о другом.       Как прибраться дома, если от одного взгляда по сторонам такая тоска в сердце вгрызается, что хочется рухнуть на землю и притвориться мёртвым. Чтобы кто-нибудь нашёл меня через месяца два, покачал головой и с пониманием кивнул: он был самым сильным из нас, но даже его сломала уборка.       Вздохнул, открыл блокнот. Он у меня из кожи, пахнет отвратительно, а вокруг шнурок намотан, который без потерь не отодрать. Взял простой карандаш и начеркал план:       1. Убрать книжную полку.       2. Помыть посуду (даже ту, что упрятал в холодильник)       3. Убрать мелкий мусор.       4. Собраться на работу.       5. Слушать песню «Gallows Pole» Led Zeppelin и надеяться на лучшее       Важно: захватить книгу!       Купить бы сегодня кофе и сигарет ещё, иначе жизнь совсем невыносимой станет. Носки бы ещё отыскать. Но это по возможности. Ноги не зубы, от мороза стучать не будут.       Смотрю на список и думаю: а тело то не гнётся! Нет ни единой предпосылки, что вот сейчас я встану и реально пойду воплощать пункт за пунктом в жизнь.       Дотянулся до бутылки из-под пива, в которую уже несколько дней набираю воду. Ну, чтобы хоть как-то поддерживать водный баланс, понимаете? Все велят пить воду, значит, толк от этого должен быть. Пропаганда, на которую я неохотно ведусь уже несколько лет.       Я наверное сумасшедший, но бутылке я тоже дал имя — Гена. Подходит для собутыльника? Несколько раз в день Гена в моей голове дребезжащим голосом вопрошает: ты меня уважаешь? Я пожимаю плечами, киваю и пью. Только один раз он напоил меня чем-то крепче воды. Ох, Гена, неважный из тебя собутыльник.       Закончил расставлять и считать книги. Сорок четыре их у меня, ни больше ни меньше. В основном детективы и триллеры, а ещё всякие китайские пособия для гармонии в душе и парочка книг классиков. Некрасов там, Толстой. Булгаков. Уж очень меня привлекает, как он пишет о российской медицине и зависимостях. Сам ведь, чертяка, был зависим. А писать хорошо получается лучше всего когда? Пра-а-авильно. Когда сам прошёл через похожее дерьмо.       С полкой закончил. Будет, что вспомнить перед сном, когда голос в голове снова начнёт накрапывать о моей бесполезности. А я ему кулаком погрожу и скажу: фигули на рагули, ты посмотри на мою полку. Сверкает! Так что заткнись и спи. На твоей верхней хлипкой полке В неровный ряд пестреют книжки И в ярко-глянцевой обложке Хранят в себе одни интрижки. Что откликается в душе, Когда ты с чувством страсти Читаешь на ночь детектив, Где человека рвут на части?