Глава 1. Возможность

      Мысль об уходе из ТШТ преследовала меня на протяжении полугода. Все вокруг пытались убедить меня в том, что оскорбления своих учеников и постоянное моральное давление, щедро приправленное "я же за тебя переживаю" — это верный путь к медалям. И это работало в юниорах. Но стоило мне перейти во взрослую категорию, на меня посыпались третьи и четвёртые места, и чем их было больше, тем активнее Этери Георгиевна унижала меня за каждое падение на тренировках. Последнее время она всё больше времени уделяла своим звёздам, а я оставалась на заднем плане. Как в личном списке тренера, так и в международном рейтинге.       Но после Олимпиады 2022 и всех её последствий знаменитое ТЩВ распалось, и выяснилось, что я как никогда нужна Этери Георгиевне, потому что была самой перспективной юниоркой после Аделии. Она взялась за нас основательно, и если Петросян доставалось поменьше, потому что с ней было проще, то на мне Тутберидзе, казалось, вымещала свою злость. Я держалась почти четыре года, но в апреле, едва перейдя из юниоров во взрослую категорию, не выдержала.       Решение об уходе далось мне легко. Дождавшись межсезонья, мы с мамой расторгли контракт, а потом я попрощалась со всеми и с лёгким сердцем покинула каток, на котором выросла.       Перед тем, как переехать в Питер, я долго не думала. Северная Столица была городом моей мечты с малых лет, я давно сепарировалась от родителей, несмотря на несовершеннолетие, тренеров фигурного катания в Петербурге было достаточно, и мне просто надоела Москва.       Мама сперва не хотела отпускать меня совсем одну жить в другой город, несмотря на то, что съехала ехала от них ещё в шестнадцать лет. Такая уж у родителей работа — постоянно быть в разъездах. Я к этому очень хорошо привыкла, но у нас всё же получалось поддерживать тёплые отношения. Немного подумав, мама всё же согласилась отпустить меня, ведь у нас в Петербурге немало родственников. Осталось лишь заключить новый договор. Ещё чуть меньше года, и я смогу делать это сама. Мы с семьёй посовещались, они дали мне несколько советов, но окончательное решение я приняла сама: идти к Дайненко Веронике Анатольевне.       Первое время я не могла привыкнуть к тому, что на меня не кричат за каждый степ-аут, а спокойно спрашивают, знаю ли я, почему так получилось. Почти всегда дело было в мелочах.       С Вероникой Анатольевной я вообще сразу нашла контакт. Уже после первой тренировки она сказала мне, что у меня есть эмоции, но нет уверенности, и из-за этого кажется, что хромает техника. Мне потребовалось время, чтобы в полной мере осознать эту фразу, но у нового тренера было достаточно терпения.       Я сразу сказала Веронике Анатольевне, что моя мечта — Олимпиада. Тутберидзе над этим однажды посмеялась, но нынешний тренер задумчиво кивнула и сказала, что самое время отрабатывать программы. Ни одна из ранних мне не нравилась и не подходила в полной мере, так что было принято решение ставить новые.       Выбор короткой был очевиден. Всю свою жизнь я любила книги, и моей любимой книжной героиней была Элизабет Беннет из "Гордости и Предубеждения". Над произвольной тоже долго не думалось: моим любимым фильмом была "Малефисента" с Анджелиной Джоли. Я сразу представила себе чёрное платье с перьями, а на короткую — пыльно-розовое, воздушное. А вот насчёт показательной я была не уверена. Нужно было подумать.       И я полностью отдалась процессу создания программ. Я перечитала книгу, пересмотрела фильм, набросала эскизы костюмов и обсудила их с тренерами и постановщиком. Я планировала стать хотя бы запасной на Олимпиаде, и первый шаг был сделан: в мае ИСУ одобрило нейтральный статус шести спортсменам. Среди них были я, Аделия Петросян, Алина Горбачёва, Пётр Гуменник, Владислав Дикиджи и Евгений Семененко. На следующий день Федерация Фигурного Катания назвала имена тех, кто поедет в Пекин на квалификационные соревнования, чтобы выиграть квоты на Олимпиаду. Ими оказались Гуменник и Петросян. Остальные, в том числе и я, остались в запасе.       Разумеется, это был не повод расслабляться. С мая по август все мои мысли и всё свободное время занимала поездка в Пекин. Я отрабатывала новые программы, планировала выступить на Гран-При... Но в начале последнего летнего месяца всё изменилось.       Совсем недавно заточенные лезвия коньков скользили с приятным звуком. Я развернулась, въехала в позицию, замахнулась и... Идеальный 3А. Просто идеальный! Жаль, что тренер не видела.       На другом конце катка кто-то зааплодировал. Я обернулась, пытаясь понять, кто же это был такой. У дальнего бортика стоял и с улыбкой смотрел на меня Петя, Пётр Гуменник, один из самых известных учеников Вероники Анатольевны и основной кандидат на Олимпиаду. Мы с ним не то что бы общались: тренировались на одном льду и иногда даже здоровались, но никогда не говорили и тем более не хвалили друг друга.       Я не обратила на него внимания, отъехав к противоположному бортику и потянувшись за бутылкой воды. Одна девочка, юниорка Наташа, подала мне её с улыбкой и большими заинтересованными глазами. Я сняла кофту, оставшись в футболке и попросила Наташу положить её на ближайший стул.       Только я развернулась, чтобы продолжить тренировку, как взгляд тут же зацепился за Петю, исполняющего дорожку шагов подозрительно близко ко мне.       — Алиса! — позвала меня тренер, и отвлеклась. Остаток тренировки я отрабатывала четверной флип.       До ОФП был часовой перерыв. Быстро перекусив скудным салатом из буфета, я надела на себя две кофты и прилегла вздремнуть на матах в маленьком зале, в который редко кто-то заходил. Поспать не дала Ева Волконская, моя самая близкая знакомая здесь. Её партнёр ушёл переговариваться с тренером, а она осталась со мной, поговорить о решении ИСУ касательно Олимпиады. Оно всё не давало ей покоя.       — Представляешь, как обидно? Мало того, что лишили командного турнира, так ещё и не допустили пары! Ни танцевальные, ни спортивные.       — Это действительно несправедливо. К тому же даже одиночникам придётся выступать в нейтральном статусе. — я плотнее завернулась в плед. Такое ощущение, что на льду теплее, чем в этом зале.       Будет ли у меня шанс выступить на Олимпиаде, будучи на данный момент запасной? Только если Петросян неожиданно снимется. А ещё по-прежнему неясно, почему я стою первее Алины в этом коротком списке запасных, если наши достижения примерно равны. Я даже думала, что она катается лучше.       — О чём задумалась? — спросила Ева. Я ответила, что об Олимпиаде, и она понимающе погладила меня по руке. Я взглянула на часы: до ОФП пятнадцать минут. Раз поспать не получилось, нужно хотя бы размяться. Едва я поднялась с нагретого мата и выпуталась из пледа, дверь зала открылась и в проёме показалась Вероника Анатольевна.       — Алиса, идём со мной.       Я сняла одну из своих кофт, оставила её на мате, и, тревожно взглянув на Еву, последовала за тренером.       Мы пришли в её кабинет рядом со льдом. Зайдя, я обнаружила там Гуменника.       — Так, дети мои. — Вероника Анатольевна часто так называла своих учеников. Я за это про себя окрестила её спортивной мамой.       Мы с Петей переглянулись и вытянулись перед тренером. Она нас задумчиво осмотрела, стряхнула с меня невидимые пылинки, похлопала Гуменника по плечу и наконец продолжила.       — Полчаса назад стало известно, что Аделия Петросян находится в больнице.       Я нахмурилась. Мы с Аделей неплохо общались до моего ухода, так что я испугалась за неё, совсем не подумав о том, что это значит для меня.       — Пятнадцать минут назад Этери Георгиевна сообщила мне лично, что у Петросян полный разрыв двух связок голеностопа.       Мир дрогнул и перевернулся. В ушах встал шум, я покачнулась, и упала бы, не поддержи меня Петя под локоть.       — Преображенская, готовься к Пекину, и, я очень надеюсь, к Милану. Вы двое, старайтесь друг друга поддерживать. Это всё.       Я вышла из кабинета, не помня себя от смешанных чувств и не обратив внимания на то, вышел ли за мной Гуменник.       Аделя... Бедная Аделя. Она же фаворитка, олимпийская надежда, звезда... Наверняка сейчас на неё обрушилось всё давление, с которым она и раньше еле справлялась. Сомнений нет, она чувствует вину...       Я захотела ей позвонить, но телефон остался в зале. А она захочет меня слышать? Может, она теперь возненавидела меня? И больше не будет общаться.       — Ты как? — рядом со мной остановился Петя. Я не очень хотела говорить, поэтому молча сползла по стене, на которую опиралась, и спрятала лицо в руках. Вопреки моему желанию, Гуменник тоже опустился. — Я ждал бурной радости.       — Как можно радоваться тому, что человек сильно повредил ногу? Ей ведь предстоит операция и по меньшей мере полгода лечения. А если ты не в курсе, я ещё в апреле каталась у Этери Тутберидзе, и мы с Аделией хорошо общались. — я не понимала, почему наезжаю на парня. Я ведь и сама думала, что обрадуюсь. Ещё минут пять назад размышляла, лёжа на мате, есть ли у меня шансы выступить на Олимпиаде, ведь я в запасе.       Хотя почему я решила, что выступлю? Может я тоже что-нибудь порву или сломаю, и тогда поедет Горбачёва. Интересно, она обрадуется?       Я тут же три раза сплюнула и постучала по рядом стоящей скамейке. Петя усмехнулся моему суеверию.       — ОФП начнётся через десять минут. Может, пойдём? — он встал и подал мне руку. Я задумалась над тем, что на нас теперь лежит одинаково большая ответственность, и лучше держаться вместе, как и сказала Вероника Анатольевна.       — Пойдём. — согласилась я и приняла руку.       Ева за меня очень обрадовалась, и только махнула рукой, стоило мне заикнуться про Петросян. Подруга сказала, что я беру на себя чужие проблемы, а мне и своих хватает. ОФП прошло как в тумане. Я в основном прыгала и отрабатывала выезды, а под конец поотжималась.       Вечером я вышла на улицу в полном одиночестве — у Евы и её партнёра Саши ещё был четырёхчасовой лёд. Я присела на скамейку недалеко от выхода, наслаждаясь летней прохладой. В Питере уже в августе нужно было начинать носить лёгкую куртку, не то что в Москве.       Я думала об Аделии. Ещё не было семи вечера, звонить можно. Но как она отреагирует? Если я хорошая подруга, я должна позвонить, хотя бы чтобы спросить о самочувствии и прогнозах врачей.       Решившись, я нашла контакт и нажала вызов. Гудки показались мне особенно зловещими. Первый, второй, третий... Может, сбросить? Но она всё равно увидит пропущенный. Почему она не берёт? Может, игнорирует? Может, мне стоило написать ей сообщение? Или вообще...       — Алло? — раздалось с того конца. Мне показалось, что голос слегка дрожит.       — Привет, Аделя. Я...       — Я рада слышать тебя, Алиса.       Сердце замерло. Я удивлённо выдохнула. Рада? Она? Меня?       — Ты как? — спросила я первое, что пришло в голову.       — Последние несколько часов лучше. — она тяжело вздохнула в трубку. — Знаешь, я сперва очень злилась на саму себя. Кричала, требовала не увозить меня с тренировки, представляешь? — мы синхронно усмехнулись. Мне очень легко было представить эту картину. — И только недавно осознала, что ничего уже не изменить. Думаю, это просто повод немного отдохнуть, посмотреть фильмы, почитать книги...       — А что Этери Георгиевна? — не могла не спросить я.       — А что она может сделать? Ты же её знаешь. Посетовала, конечно, но немного. Если и злилась, то не показала. И уж точно меня не винила.       — Да, это действительно похоже на Тутберидзе... А что говорят врачи?       — Что полная картина будет видна, когда сойдёт отёк. Но операция неизбежна.       — Аделя, я посылаю тебе всю свою поддержку! — я едва не всхлипнула, но вовремя сдержалась.       — А я тебе — всю свою удачу. Я буду очень болеть за тебя на Олимпиаде.       На том и попрощались. Я бросила телефон в сумку и посмотрела на небо. Почему я так переживаю за Аделию, и совсем не чувствую волнения за саму себя?       — Как прошло? — раздалось сзади. Я вздрогнула и обернулась, замечая Петю, стоявшего в метрах пяти от меня. Без сомнений, он слышал весь разговор.       — Отлично. Она не злится. — я посмотрела на телефон, лежавший в расстёгнутой сумке. Экран загорелся, и высветилось новое сообщение: Аделия прислала наше общее фото с одной из давних тренировок и сердечко. Нам на этой фотографии лет по пятнадцать. Я улыбнулась, поставила реакцию и убрала телефон. — И настроена весьма оптимистично. Говорит, что реабилитация станет отличным поводом отдохнуть.       — Правильный подход. — Петя оттолкнулся от стены катка, которую подпирал и пошёл ко мне. — Ты далеко живёшь?       Я указала на свой дом, стоящий буквально через дорогу.       — А что?       — Давай провожу? Время позднее, и мне в ту же сторону.       У меня не было возражений. Я застегнула сумку, повесила её на плечо и мы с Петей вышли за территорию и направились к моему дому.       — Ты давно переехала в Питер?       Я подсчитала месяцы в уме.       — В середине апреля где-то. Но задумывалась очень давно.       Помолчали. Я решила, что должна задать ответный вопрос.       — А ты? Давно тут живёшь?       — Я здесь родился. — с улыбкой ответил парень. Я улыбнулась в ответ. О чём ещё можно поговорить? — Мы с тобой скоро поедем вместе в Пекин. — сунув руки в карманы джинс, заметил Петя.       Прозвучало так, будто мы вдвоём поедем, и не за квотами, а так, развеяться. Я представила себе эту картину: где-то там идёт официальная тренировка, на наших телефонах по двадцать пропущенных от Вероники Анатольевны, а Алина с Владом и Женей разводят руками и за нас отдуваются. Тем временем мы с Петей мило прогуливаемся по улицам Пекина, фоткаемся на фоне китайских домиков и кормим карпов в фонтанах. На следующий день в наших тг-каналах выходят фотографии, а в официальном паблике — удачно пойманный кадр какого-нибудь журналиста с подписью "Пётр Гуменник и Алиса Преображенская не появились на тренировке, но были замечены на прогулке. СМИ пытаются выяснить причину, но тренер Вероника Дайнеко молчит".       — Мне что-то до сих пор не верится. — произнесла я, спрятав улыбку. — Видимо, до меня ещё не дошло.       — Это нормально. — успокоил меня Петя. Я заметила, что мы идём достаточно медленно, прогулочным шагом. — После заявления Федерации в мае я тоже пару дней был в трансе. Не мог взглянуть в глаза Владу, потому что долгое время думал, что выберут его, хотя мы давно дружим и привыкли, что являемся соперниками. Но так уж устроено в спорте.       Я задумчиво кивнула. Значит, мы с Петей похожи больше, чем я думала. Наверное, нам стоит подружиться.       Тем временем мы подошли к моему подъезду. Настало время прощаться.       — Ладно. Спасибо, что проводил. — я помахала парню рукой, и он повторил мой жест с неловкой улыбкой.       — До завтра, Алиса.       — До завтра, Петя.       Но от слов Гуменника мне не особо полегчало. Я всё ещё чувствовала вину. Перед собой, перед Аделией... Даже, почему-то, перед Вероникой Анатольевной.       Достойна ли я выступать на Олимпиаде? Ни одного первого места за взрослую категорию. В то время, как Петросян — фаворитка. С другой стороны, не я же поставила себя в запас.