Глава 3. Изменения

      — Мне очень понравилось. — призналась я с улыбкой, когда мы выходили на улицу. Петя стоял сзади, помогая мне надеть мою кожаную куртку, и потому я не могла увидеть его лица.       — Я рад. — только и ответил он, а затем мягко приобнял меня за плечи, отводя от толпы людей в сторону машины. Вечер ещё не наступил окончательно, но небо начало потихоньку окрашиваться в розовый. Мы ехали минут пять, прежде чем остановиться в каком-то светлом переулке, как раз рядом с небольшим уличным кафе.       — Ты что будешь? — спросил Петя, отстёгивая ремень безопасности. Я последовала его примеру.       — Горячий шоколад. Я не пью кофе.       Мы вошли в кофейню, и я потянулась было за кошельком, как Петя, опередив меня, быстро сделал заказ и оплатил его со своей карты. Вот жук! Но джентльмен...       Получив напитки, мы вышли из кафе и неспеша направились в сторону набережной. Заходящее солнце подсвечивало всё вокруг, делая момент сказочным.       Мы разговаривали обо всём, будто старые друзья. Рассказывали друг другу о семье, знакомых, первых тренерах, соревнованиях, успехах и неудачах. Навскидку сделали предположения о результатах отборочного в Пекине. Петя без раздумий присудил себе золото, потому что "там не с кем соревноваться", и я с ним согласилась, так как мои основные соперницы, бельгийка Хендрикс и грузинка Губанова, не прыгают ультра-си.       Мы гуляли почти до ночи. Небо совсем потемнело, мы подошли к разводным мостам, которые, правда, разводятся часа в два.       — Во сколько у тебя завтра первая тренировка? — спросила я, подавив зевок.       — Лёд с утра, как обычно, в восемь. У нас с тобой почти совпадают расписания.       Удивительно, подумала я, любуясь на мосты. Удивительно было и это совпадение, и травма Петросян, и поездка в Пекин, и мой вовремя случившийся переход, и то, что мы с Петей сейчас вдвоём стоим ночью на одной из самых известных улиц Петербурга. Жизнь — вообще удивительная штука.       — Тебе не кажется, что уже поздно? — спросила я, взглянув на наручные часы Пети. Парень тоже посмотрел на время.       — Да. Поехали?       — Поехали.       В машине играло что-то отчаянное и пронзительное. Петя молчал, а я смотрела в своё окошко и чувствовала умиротворение. Было тепло, и я устала за сегодняшний день... И поэтому уснула.       Мне снился лазурно-голубой цвет. Надпись — Милан 2026. Собственные пальцы, шнурующие конёк, чёрные перья на платье, чёрное капроновое трико. Аплодисменты с трибун — не мне, а моей сильнейшей сопернице на олимпиаде, японке Каори Сакамото. На лёд летят игрушки, она кланяется и уходит в Кисс энд Край. Звучат её оценки. Довольно неплохие.       Вероника Анатольевна хлопает меня по спине. Я снимаю защиту с коньков и выхожу на лёд, на ходу поправляя причёску. С трудом различаю собственную фамилию, прозвучавшую на английском языке — настолько её исковеркали.       Есть секунд тридцать, чтобы чуть-чуть раскататься, прыгнуть перекидной, проверить группировку и заход на аксель. Встать в начальную позицию — закрыться руками. Первый аккорд моей музыки, и...       — Алиса? — меня тронули за плечо. Я вздрогнула и резко открыла глаза. — Мы приехали.       За окном и правда был двор у моего дома. Петя заглушил мотор машины, вышел и открыл мне дверь.       — Спасибо большое. — поблагодарила я, выходя. — За то, что довёз, и пригласил тоже... Мне очень понравилось с тобой гулять.       — Да... — Гуменник пригладил волосы, неловко кашлянул и вызвался проводить меня до подъезда, хотя идти было шагов двадцать. — Слушай, я подумал... Может, завтра встретимся, как в тот раз, пораньше? У нас с тобой один лёд в восемь. Можем что-нибудь попрыгать... Ну, синхронно.       — Давай тогда в семь на катке?       — В семь на катке. — повторил Петя. Я кивнула, немного задумалась, а затем порывисто обняла парня за плечи. Едва ощутила его прикосновение к своей спине, и тут же отстранилась.       — Правда, спасибо тебе большое за этот день. У меня давно не было таких хороших выходных.       — Это тебе спасибо. — ответил Петя, и его рука на секунду обхватила мой локоть.       Мы попрощались, и я пошла к себе домой. С наслаждением смыла макияж и надела пижаму, а потом вышла на балкон подышать. К моему удивлению, машина Пети всё ещё стояла на месте. Я потянулась было за телефоном, чтобы позвонить парню, но, совпадение или нет, фары у чёрного "Мерседеса" тут же зажглись, машина завелась и выехала со двора. Я удивлённо проводила её взглядом.       Как и договаривались, мы с Гуменником одновременно оказались на катке за час до начала тренировки. Я пришла минут на пять пораньше, так что у меня было время раскататься и подумать о своём сне: снова Олимпиада, что неудивительно. Эта мысль постоянно меня донимает своей навязчивостью, и как бы я ни старалась, приглушить её вой в моём сердце не получалось.       На этот раз мне явилась Аделия: она стояла на льду, опираясь на костыли, в одном коньке, надетом на здоровую ногу. Объявляют мою программу, но фамилию Аделии. Стоит мне только отвернуться на секунду, чтобы взглянуть на табло, как она уже стоит в моём платье от "Малефисенты". Я опустила взгляд вниз: одна моя нога была туго забинтована, и я почти повисла на костылях, на которых не умею ходить. А значит, ничего не успею сделать. Аделия встала в мою начальную позицию. Началась моя музыка...       Я больно упала с четверного сальхова, на который сначала довольно успешно зашла. Причём упала неправильно — на спину. В голове тут же промелькнуло — Аделия бы сделала, Аделия бы не упала. Я тихо вскрикнула от досады, со всей силы ударив кулаком об лёд.       — Доброе утро. — Петя появился из-за бортика, будто вырос из-под земли.       — Доброе. — отозвалась я, всё ещё не вставая после падения. Хотелось просто полежать...       Петя вышел на лёд, на ходу завязывая волосы в хвост и подъехал ко мне, чтобы взять подмышки и поднять на ноги. Я, решив подурачиться, нарочно расслабила тело, почти повиснув на Гуменнике. Мы рассмеялись, а потом Петя неожиданно подхватил меня на руки, так что я машинально обняла его за шею, боясь упасть. Но парень держал крепко.       Он разогнался, проехал дорожку, потом закружился на одной ноге. Я не могла сдержать смех.       — Ой, Петя, аккуратно!       Но он только быстрее закружился, вынуждая меня прижаться к нему ещё сильнее.       — Вы только не убейтесь, дети мои. — голос Вероники Анатольевны донёсся со стороны входа. Петя тут же остановился, и мы пожелали тренеру доброго утра. Она хитро прищурилась, явно на что-то намекая, и загадочно исчезла в коридоре.       — Ладно, давай уже прыгать. — смутившись, сказала я, и Петя, будто выйдя из транса, с улыбкой опустил меня на ноги.       — Четверной лутц? — предложил он, и я, согласившись, сняла кофту и оставила её на стуле за бортиком. Мы ещё немного разогрелись, а потом прыгнули. На удивление, лутц получился отличным.       Ещё несколько синхронных прыжков. Какие-то получались, а какие-то — пока не очень. Больше всего мы смеялись, когда вместе падали.       — Слушай, а давай сделаем какую-нибудь комбинацию? Например, каскад и вращение. — вдруг предложила я. Пете очень понравилась идея. Мы начали съёмку и поехали пробовать.       С третьей попытки у нас получилось чисто и синхронно: каскад четверного тулупа и тройного риттбергера, а за ним сразу бедуинский, кольцо и заклон назад. Я видела несколько программ Пети и знала его технику, поэтому постаралась её повторить. На записи вышло очень красиво: мы синхронно крутили заклон назад, и в какой-то момент одновременно начали делать коронное движение Пети рукой во время этого вращения.       — Вау... — протянул Гуменник и, сняв перчатку, перемотал видео, чтобы посмотреть момент ещё раз. — Слушай, а может в парное уйдём? — он шутливо толкнул меня локтём. Я изобразила на лице глубокую задумчивость.       — Вот выиграем Олимпиаду, и на следующий день объявим.       — Договорились!       И мы взяли себе в привычку вот так вдвоём приходить на каток раньше на час в те дни, когда он был утром. Иногда задерживались до глубокой ночи, пока нас уже не выгоняли охранники. Я заметила, что мои навыки катания улучшились по сравнению с тем, что было в июле. Я чище и спокойнее приземляла прыжки, стало меньше падений. Все три мои программы, считая показательную, были полностью готовы и получались у меня идеально.       Приближался Пекин. Каждую ночь я видела сны: иногда бредовые, иногда неясные, и никогда — радостные. И все про Олимпиаду. Я не могла слышать про Милан, а об этом говорило всё моё окружение. Кто-то утверждал, что я даже не взойду на пьедестал, и первое место мне светит только если с конца. Кто-то называл меня Олимпийской надеждой. Все юниоры, в частности Наташа, почему-то ко мне привязались, и если видели в коридоре, сразу бежали обниматься. Девочки как одна заявляли, что хотят кататься как я. Мальчики просили не подвести страну, несмотря на нейтральный статус.       Мне нравились дети. Каждая улыбка, каждые круглые глаза отпечатывались у меня в памяти, а я специально их ловила, чтобы в нужный момент вспомнить, ради кого должна откатать чисто.       Вылет был назначен на ночь тринадцатого сентября. Несколько своих последних тренировок перед Пекином все запасные спортсмены, тоесть Влад Дикиджи, Женя Семененко и Алина Горбачёва проведут у нас, под руководством Вероники Анатольевны. Такая идея пришла в светлую голову Валерия Владимировича Артюхова, представителя Федерации, который вместе с нами полетит в Пекин.       Утром первого сентября я пришла на тренировку как обычно, почти за час. Петя появится только днём, так как у него сегодня мероприятие в университете — как-никак, студент. Об этом Гуменник написал мне сам ещё вчера.       Я вышла на лёд в наушниках и полном одиночестве. Хотелось повторить короткую и показательную. Они получились неудачными: я упала с тройного акселя и приземлила оба четверных, флип и риттбергер, (вторым в каскаде после тройного лутца) в степ-аут. А ещё выехала с тройного лутца на неверном ребре. Расстроенная, я отъехала к бортику, и только сняла наушники, как на лёд вышел...       — Женя!       Семененко, с которым я дружила ещё с юниоров, с улыбкой распахнул руки и покатился ко мне. Мы встретились где-то на центре катка и крепко обнялись. Последний раз мы виделись в начале августа, когда я разок тренировалась на его катке, чтобы показать свои программы Алексею Николаевичу Мишину и выслушать его замечания.       — Рад тебя видеть, Алиса. — парень осмотрел меня с головы до ног. — Значит, Олимпиада, да? Кто бы мог подумать?       — Я сама с трудом верю. До сих пор. — я развела руками. — Но главное, что готовлюсь.       — Это отлично. — кивнул Женя с улыбкой. — Я пойду разомнусь.       Через минут двадцать, когда Семененко разогрелся и проверил свои четверные, а я ещё раз прогнала короткую, мы начали смеяться с какой-то давней шутки, а потом вспомнили ещё одну, и ещё... Потом сняли тренд под песню Дмитриенко и Пересильд, который мне настолько понравился, что я тут же выложила его в своём канале, и это стало самым популярным постом. Такого количества "сердечек" я давно не собирала.       После трёхчасового льда мы с Женей пошли в столовую вдвоём. Взяли себе по салату (я —потому что нельзя выходить из формы, а он — чтобы поддержать меня) и сели за дальним столиком, смеясь с общих шуток. Семененко где-то откопал папку с нашими детскими фотографиями и видео, и мы листали его, умиляясь сами себе, только лет десять назад.       На ОФП подошёл Петя. Я не сразу его заметила, так как мы с Женей стояли на спор в планке. Тренер дала нам довольно мало времени — семь минут, поэтому ни один из нас толком не успел устать, и пришлось сойтись на ничьей.       Женя поднялся и подал мне руку, которую я с благодарностью приняла. Я заметила, что у него на чёрной футболке откуда-то появилась пыль, и тут же отряхнула её с плеча парня. Семененко сдул остатки, взял меня за руку и тут же потянул к двери.       Петя, уже одетый для тренировки, стоял практически на пороге, не заходя, и отстранённо смотрел на нас.       — Ну привет, студент! — Женя с весёлой улыбкой протянул Гуменнику руку, которую тот быстро и как-то машинально пожал. Я удивлённо моргнула: оба парня говорили мне, что хорошо дружат с юниоров, и с нетерпением ждут встречи. Выражение лица Семененко подсказывало, что он сам пребывает в замешательстве. Женя сжал мою руку, как бы задавая ответный вопрос: "ты знаешь, что с ним?"       — Как дела в университете, Петя? — на пробу спросила я и распахнула свободную руку для объятий, а я, вообще-то, нечасто это делаю.       Гуменник опустил взгляд на наши с Семененко сцеплённые ладони, но на меня даже не посмотрел, не то что обнять.       — Нормально. — коротко и как-то грубовато ответил Петя, а после стремительно протиснулся в зал, толкнув Женю плечом.       — Петя! — позвала я, но Гуменник не отозвался, отходя всё дальше к противоположной стене.       — Оставь его. Наверное, утро тяжелое выдалось. — Женя ободряюще сжал мою руку и повёл к шведской стенке, предложив спор на подтягивания.