Глава 6

***

Зал Советов в цитадели Антиохии превратился в раскалённый улей. На массивном дубовом столе была разостлана карта Леванта, придавленная по углам кинжалами и кубками. Воздух, тяжёлый от запаха пота, воска и оружейного масла, дрожал от криков. – Это безумие! Саладин ждёт нас у Железного моста не для разговоров, а чтобы пересчитать наши головы! - выкрикнул один из баронов Антиохии, нервно теребя эфес меча. – Мы должны запереться в крепости и ждать, пока у сарацин закончится провиант! – Ждать? Пока они жгут наши поля и вырезают деревни? — Магистр Тамплиеров, облачённый в белую котту с красным крестом, с размаху ударил кулаком по карте, так что подпрыгнули фигуры, обозначающие войска. – Бог велит нам карать неверных, а не прятаться за камнями! – Удобно оправдывать жестокость и бездумные действия верой? - выступил Тиберий, вскинув бровь  Балдуин, уже облачённый в доспехи, но без тяжёлого шлема, сидел в изголовье стола. Справа от него стояла Валерия. Она опиралась руками о край стола, вглядываясь в линии дорог.  – Тишина! - голос Валерии, резкий и холодный, заставил собравшихся умолкнуть. Она подняла взгляд на Магистра Тамплиеров. – Ваша «жесткая расправа», господин Магистр, привела к тому, что под Гаттином мы едва не потеряли всё. Я не позволю превратить Антиохию в братскую могилу ради вашего рвения. – Он видит в нас слабость! – прорычал тамплиер. – Прокажённый король и женщина... Тиберий, стоявший за спиной Балдуина, сделал шаг вперёд, его рука легла на меч, но Король едва заметным жестом остановил его. – Магистр прав в одном, - глухо произнёс Балдуин из-под маски. – Саладин видит то, что мы ему показываем. Если мы запрёмся – он увидит страх. Если мы бросимся в лобовую атаку – он увидит глупость. Мы же поступим по своему.  Он указал перебинтованным пальцем на изгиб реки у Железного моста. – Мы выступим всем войском. Тамплиеры займут высоты справа. Моя пехота встанет у моста. Валерия, твоя кавалерия должна занять ущелье в тылу наших позиций. Саладин должен видеть: если он двинет хотя бы один отряд вперёд, он окажется в мешке.  Валерия кивнула, её глаза азартно блеснули. – Мы будем говорить с ним с позиции силы. Я предложу ему договор: он отводит войска от границ Антиохии, а мы подтверждаем статус-кво на юге. Это даст нам время. – Время для чего? - недовольно спросил советник-барон. – Чтобы он собрал ещё больше сил? – Чтобы мы объединили наши армии официально, - отрезала Валерия. – Чтобы я успела укрепить перевалы, а Король – перегруппировать гарнизоны Иерусалима. Саладин не любит затяжных войн на два фронта. Если он поймёт, что Антиохия и Иерусалим теперь – единый кулак, он предпочтёт мир на своих условиях, чем риск поражения. – А если он откажется? - выкрикнул кто-то из толпы. Балдуин медленно встал. Несмотря на болезнь, в этот момент он казался выше всех присутствующих. – Если он откажется, - произнёс Король, и в его голосе зазвучала сталь, – тогда, боюсь, войны не избежать.  – Переговоры буду вести я и Княгиня, – продолжил Балдуин. – Тамплиеры останутся в строю, в полной боевой готовности. Одно лишнее движение со стороны сарацин – и вы атакуете. Валерия посмотрела на Балдуина. Между ними не было нужды в словах. Советники продолжали ворчать, тамплиеры злобно шептались, но план был принят. Они двое, вопреки воле своих окружений, решили вести эту партию вместе. – Идите, - бросила Валерия советникам. – Готовьте людей. Мы выступаем на рассвете. Когда зал опустел, и остались лишь они и Тиберий, Валерия подошла к Балдуину. – Они ненавидят нас за то, что мы не даём им просто умереть за веру, – тихо сказала она. – Люди всегда ненавидят тех, кто заставляет их думать, - ответил Балдуин. – Ты готова встретиться с ним? – Я ждала этого всю жизнь, - она коснулась эфеса своего меча. — он ни раз предлагал взять управление Антиохии на себя, предоставив мне богатства.  На Железном мосту их ждала неизвестность, но в этот момент, в пустом Зале Советов, они уже одержали свою первую победу – победу над собственными союзниками.

***

Балдуин сидел в глубоком кресле, глядя на свои перебинтованные ладони. Его мысли, подстегнутые близостью Саладина, унеслись на десять лет назад.  Монжизар. Это слово всегда отзывалось в его груди не болью, а благодарностью своему телу, что позволило этому случиться и своему молодому яростному уму, что решился на это. Ему было всего шестнадцать. Его кожа уже начала терять чувствительность, но тело всё еще обладало той гибкостью и силой, о которых он теперь мог только мечтать. Саладин тогда шел на Иерусалим с огромным войском - тридцать тысяч сарацин, уверенных в своей легкой победе над «больным мальчишкой». У Балдуина было едва ли пятьсот рыцарей и несколько тысяч пехоты. Саладин даже не потрудился построить свои войска в боевой порядок, считая, что христиане в ужасе заперлись за стенами. Балдуин закрыл глаза под маской. Воспоминания мелькали перед ним, будто это было вчера.  Он видел себя – юного, в сияющих доспехах, на белом коне. Солнце стояло в зените, превращая пустыню в раскаленное горнило. Перед ними, на холме, возвышался Животворящий Крест Господень, который нес епископ Вифлеемский.  Балдуин помнил, как он сошел с коня. Его ноги коснулись горячего песка. Он, Король Иерусалима, пал ниц перед Крестом. Он не просил об исцелении – он просил о победе для своего народа. Он помнил вкус пыли на губах и слезы, которые жгли глаза. А затем... затем пришла сила. Не человеческая – божественная. – К коням! — его голос, тогда еще звонкий и чистый, прорезал воздух. Победа была абсолютной. Мальчишка-прокаженный сокрушил величайшего полководца Востока.  В ту ночь, после битвы, Балдуин сидел в своем шатре. Его тело ныло, раны кровоточили, но он чувствовал себя живым как никогда. Он доказал миру, что корона Иерусалима держится не на плоти, а на духе. – Тогда я был львом, - прошептал Балдуин в пустоту комнаты. – Я заставил его бежать в пески. Балдуин выпрямил спину. Воспоминание о Монжизаре влило в него новую порцию хладнокровия. Он был готов. Если он смог победить в шестнадцать, имея лишь веру, то сейчас, имея рядом Валерию, он не имел права на поражение.

***

Гви де Лузиньян стоял на балконе гостевых покоев цитадели, сжимая в руке кубок с вином так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внизу, во дворе, кипела жизнь: лязгали доспехи, точились мечи, конюхи седлали боевых коней. Все готовились к встрече у Железного моста. Но мысли Гви были далеки от защиты христианского мира. «Почему ты просто не сдохнешь уже, — мысленно говорил он Балдуину. — Просто перестань дышать. Умер бы в этой шелковой постели княгини, и избавил нас всех от своего присутствия». Гви был уверен: если бы Король-Прокаженный не вышел к войскам на рассвете, власть неизбежно перешла к нему, как к мужу Сибиллы. Он представлял, как он, Гви, поведет армию Иерусалима, как он станет героем, который «вынужден был взять бразды правления в свои руки». Смерть Балдуина сейчас была бы самым щедрым подарком небес. Гви почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Гнев, чистый и ядовитый, затопил его сознание.  План созрел мгновенно. Он понимал: если Балдуин и Валерия завтра заключат союз на глазах у Саладина, его собственное влияние в королевстве превратится в прах. Сибилла останется лишь тенью при великом брате, а он, Гви, — лишь декорацией. Он стремительно вошел в комнату, подошел к столу и схватил клочок пергамента. Его рука не дрожала, когда он писал строки, которые могли быть расценены как самое страшное предательство. «Султану Саладину, чей взор видит всё.  Серебряный Король Иерусалима слаб, его тело - гниль, но завтра он попытается обмануть тебя на Железном мосту. Его союз с Антиохией - это яд для твоих планов. Если ты ударишь первым, когда они выйдут на нейтральную полосу, ты избавишься от обоих. В Иерусалиме есть те, кто оценит твое милосердие и готов к новому порядку. Не жди слов - действуй сталью». Гви сложил письмо и запечатал его перстнем без герба.  – Этьен! - позвал он негромко. Из тени в углу комнаты вышел человек - молчаливый, невзрачный, один из тех, кто служил Гви не за веру, а за золото. – Возьми коня. Самого быстрого. Ты должен проскользнуть мимо постов Валерии до полуночи. Направляйся прямиком к передовым лагерям сарацин. Найди человека в желтом тюрбане, скажи: «Тень падает на восток». Отдай ему это письмо. Лично в руки. – Это опасно, господин, — прошептал слуга, пряча письмо в складках одежды. – люди Короля и Княгини патрулируют дороги... – Если тебя поймают - убей себя, – холодно бросил Гви. – Если доставишь - получишь столько золота, что сможешь купить себе поместье во Франции и забыть про этот проклятый песок. Иди. Слуга исчез так же бесшумно, как и появился.  Гви вернулся на балкон. Его лицо больше не выражало гнева. Напротив, на нем застыла самодовольная усмешка. Он смотрел на окна покоев Валерии, где еще горел свет. «Наслаждайся своим исцелением, Балдуин, – подумал Гви, отпивая вино. – Завтра Саладин приготовит для тебя встречу, которую не вылечит ни один свиток твоей Княгини. А я буду тем, кто оплачет твою смерть... и наденет твою корону». Он чувствовал себя архитектором новой реальности. Для Гви де Лузиньяна предательство было лишь средством достижения цели, а жизнь «живого трупа» не стоила и капли чернил на его письме. В ту ночь в Антиохии плелись два союза: один – ради спасения, другой –ради гибели. И Гви был уверен, что его союз с врагом окажется крепче.

***

Ночь перед великим противостоянием окутала Антиохию ледяным спокойствием. Пока город спал, в его стенах кипела сосредоточенная работа. Тиберий медленно шел по зубчатым стенам, его тяжелые сапоги гулко стучали по камню. Маршал не сомкнул глаз: он лично проверял каждый пост, каждый колчан со стрелами, каждый чан со смолой.  – Слушать внимательно, - негромко, но властно говорил он, остановившись у северной башни, где находились его лучшие лейтенанты. – Саладин - мастер ловушек. Завтра у Железного моста мы будем стоять на острие ножа. Тамплиеры на правом фланге, вы - в центре. Помните: ни одного выпада без приказа Короля. Если сарацины начнут маневр - держите строй. Наша задача не разбить их в поле, а показать, что щит Антиохии и меч Иерусалима — это один металл.  Он проверял натяжение тетивы у лучников, заглядывал в глаза молодым солдатам. Тиберий знал: боевой дух держится на уверенности командира.  – Завтра мы сражаемся не за камни, - добавил он, кладя руку на плечо молодого рыцаря. – Мы сражаемся за право этого края дышать свободно. Закончив обход, Тиберий направился в покои княгини. Он нашел Валерию в её кабинете; она была полностью облачена в легкий доспех, лишь шлем лежал на столе рядом с картой. – Все идет по плану, ваше величество, - произнес маршал, склонив голову. – Люди накормлены, лошади оседланы, дозоры удвоены. Король спит, и его охраняют мои самые верные люди. На рассвете мы выступим единым строем. Валерия кивнула, её лицо в свете единственной свечи казалось вырезанным из слоновой кости. – Хорошо, Тиберий. Гви де Лузиньян подозрительно притих. Следите за его людьми. Я не доверяю его «смирению». – Мои глаза повсюду, княгиня. Ни одна мышь не проскочит незамеченной. В это же время внизу, у малых западных ворот, которые редко использовались ночью, проскользнула тень. Этьен, человек Гви, двигался бесшумно. Он знал тайный лаз, о котором ему поведал хозяин. Выбравшись за пределы городских стен, он пригнулся к земле, ведя коня под узцы по высокой траве, пока не оказался в густой оливковой роще. До лагеря Саладина оставалось всего несколько миль. Этьен уже видел вдалеке огни вражеских костров. Он вскочил в седло, готовясь пустить коня в галоп, как вдруг… Тихий свист рассек воздух. Конь Этьена испуганно заржал и встал на дыбы. Из темноты, словно соткавшись из самого ночного тумана, прямо перед ним выросла фигура в темном плаще. Этьен потянулся за кинжалом, но холодная сталь уже прикоснулась к его горлу. – Куда так спешим, посланник теней? - раздался низкий, хриплый голос. Это не был рыцарь Тиберия и не солдат Валерии. Незнакомец был облачен в странные, облегающие одежды, а его лицо скрывала маска из темной ткани — один из тех «невидимых», кто служил тайным интересам Балдуина, о существовании которых знали единицы. – Я… я просто везу вести к своей семье! - прохрипел Этьен, бледнея. – Семья живет в шатре Султана? - усмехнулся незнакомец.  Сильным рывком он стащил Этьена с коня. Ловкие пальцы профессионального охотника мгновенно обшарили одежду пленника и выудили запечатанный пергамент.  Этьен дернулся, пытаясь выхватить письмо, но получил короткий, сокрушительный удар рукоятью ножа в висок и рухнул на землю без сознания. Незнакомец развернул письмо под тусклым светом луны. Быстро пробежав глазами строки предательства Гви де Лузиньяна, он сложил пергамент обратно.  – Гви, Гви… - прошептал он. – Ты играешь в игры, которые тебе не по зубам. Вместо того чтобы немедленно убить пленника, незнакомец связал его и перебросил через седло коня. Письмо он спрятал во внутренний карман своего плаща. – Это нужно показать Княгине и Королю. Но сначала… – он посмотрел в сторону лагеря Саладина. – Пусть Гви думает, что его весть доставлена. А Султан получит совсем другое послание. Тень растворилась в оливковой роще так же быстро, как и появилась, оставив Гви де Лузиньяна в блаженном неведении о том, что его величайший план только что стал его смертным приговором.