Глава 25. Сад под луной

Вечер опустился на академию мягко, как серебряное покрывало. Они сидели в саду — Си Ень, Мэйлин, Цзин Юй, Яньлин и Шаали. Воздух пах ночными цветами, теми самыми, что светились в темноте. Яньлин чувствовал их — маленькие сгустки прохладного света, разбросанные вокруг. — Смотри, — прошептала Шаали, указывая куда-то вверх. — Лунные мотыльки. Яньлин поднял голову. И увидел. Они были как искры — но не огненные, а серебряные. Десятки, сотни крошечных существ, танцующих в воздухе. Их крылья мерцали, оставляя за собой светящиеся следы, и эти следы сплетались в узоры — сложные, прекрасные, постоянно меняющиеся. — Они красивые, — выдохнул он. — Они появляются только в полнолуние, — сказал Цзин Юй. — И только здесь, рядом с источником. Говорят, это души древних лунных заклинателей, которые не хотят уходить. — Правда? — Не знаю. — Цзин Юй улыбнулся. — Но мне нравится так думать. Они сидели молча, наблюдая за танцем мотыльков. Шаали придвинулась ближе к Яньлину, и он чувствовал её тепло — единственный огонь в этом серебряном мире. — Дядя, — сказал Яньлин вдруг. — Расскажи, как вы с папой познакомились. Си Ень фыркнул. — Это не самая героическая история. — Тем более хочу услышать. Цзин Юй и Си Ень переглянулись. Что-то промелькнуло между ними — старая память, тёплая и немного грустная. — Мне было шестнадцать, — начал Цзин Юй. — Тогда меня звали Сюаньчжи, и я был первым учеником Белой Башни. — Первым учеником? — переспросил Яньлин. — Лучшим, — пояснил Си Ень. — Самым талантливым, самым умным, самым... правильным. Все им восхищались. — Ты преувеличиваешь. — Ничуть. *** Цзин Юй откинулся на подушки, глядя на мотыльков. — Это был совет башен, — продолжал он. — Главы всех семи башен собирались раз в год, чтобы обсудить дела. Меня взяли как помощника главы — носить документы, записывать решения. — А меня, — вставил Си Ень, — взяли, чтобы не оставлять без присмотра. — Без присмотра? — Мэйлин подняла бровь. — Я был... буйным ребёнком. — Си Ень усмехнулся. — Очень сильным и совершенно неуправляемым. Наставники меня боялись. Проще было взять с собой, чем оставить в башне. Яньлин пытался представить отца — шестнадцатилетнего, буйного, неуправляемого. Не получалось. — И что случилось? — спросил он. — Я увидел его, — сказал Си Ень, и его голос изменился — стал мягче, задумчивее. — Этого мальчишку с золотыми искрами в волосах. Он был таким... спокойным. Уверенным. Все вокруг суетились, а он стоял как скала посреди бури. — И ты решил его побить, — сухо добавил Цзин Юй. — Я решил выяснить, кто сильнее! — Это одно и то же. — Он вызвал меня на поединок, — рассказывал Цзин Юй. — Прямо посреди совета. Главы чуть не поседели. — И ты согласился? — удивился Яньлин. — А что мне оставалось? Отказаться — значит опозорить свою башню. — Цзин Юй покачал головой. — Я думал, что справлюсь. Я был лучшим учеником. Я никогда не проигрывал. — А потом? — А потом этот огненный безумец чуть меня не убил. Тишина. Даже мотыльки, казалось, замерли. — Я не рассчитал силу, — тихо сказал Си Ень. — Я... я не умел её контролировать тогда. Она просто вырвалась, и... — он замолчал. — Я очнулся через три дня, — продолжил Цзин Юй. — А рядом со мной сидел он. С пирожками. — С пирожками? — переспросила Шаали. — С пирожками, — подтвердил Цзин Юй. — Мясными. Он украл их с кухни и принёс мне. И сказал... — Я сказал, что извиняюсь, — Си Ень смотрел куда-то в сторону. — Что не хотел. Что... что он может ударить меня в ответ, если хочет. Когда выздоровеет. *** — И ты его ударил? — спросил Яньлин у дяди. — Нет. — Цзин Юй улыбнулся. — Я съел его пирожки. А потом мы разговорились. И как-то... — он пожал плечами, — ...как-то подружились. — Он был первым, кто не боялся меня, — добавил Си Ень тихо. — Все остальные — боялись. Наставники, ученики, даже глава башни. А он... он просто смотрел на меня своими золотыми глазами и говорил, что я идиот. — Потому что ты был идиотом. — Был. И остаюсь, по твоим словам. — По моим словам, ты стал чуть менее идиотом. Это прогресс. Мэйлин рассмеялась. Яньлин тоже — он никогда не слышал, чтобы кто-то называл отца идиотом. Кроме мамы, конечно. — А потом? — спросил он. — Что было потом? Улыбки погасли. Цзин Юй и Си Ень снова переглянулись, и на этот раз в их взглядах была боль. — Потом была война, — сказал Цзин Юй. — Наши страны воевали, и наши башни тоже. Мы хотели это остановить. — Мы хотели изменить мир, — добавил Си Ень. — Сделать так, чтобы заклинатели больше не гибли в человеческих войнах. — Но не вышло? — Не вышло. — Голос Цзин Юя стал глуше. — Мой друг... другой друг, Лян Хэ... он не согласился с нашим планом. И он запечатал меня. Своей жизнью. Яньлин знал эту историю — обрывками, намёками. Но никогда не слышал её от самого дяди. — Десять лет, — продолжал Цзин Юй. — Десять лет я провёл за печатью. А твой отец думал, что я мёртв. — И разрушил Белую Башню, — прошептал Яньлин. — Да. — Си Ень не отрицал. — Я потерял контроль. Потерял себя. Я искал его, и когда не нашёл... — он замолчал. *** Мотыльки продолжали танцевать, но никто больше не смотрел на них. — Это было давно, — сказал Цзин Юй мягко. — Мы оба изменились с тех пор. — Ты стал лунным, — сказал Яньлин. — Да. Золотой источник отверг меня после печати. Но лунный — принял. — А ты, папа? Си Ень долго молчал. — А я научился контролировать свой огонь, — сказал он наконец. — И нашёл людей, ради которых стоит это делать. — Он посмотрел на Мэйлин, потом на Яньлина. — Вас. Мэйлин взяла его за руку. Не сказала ничего — просто держала. — Мы потеряли десять лет, — сказал Цзин Юй. — Десять лет, которые могли бы провести вместе. Но мы всё ещё здесь. Всё ещё друзья. — Братья, — поправил Си Ень. — Братья, — согласился Цзин Юй. Яньлин смотрел на них — на отца и дядю, на огонь и серебро. На двух людей, которые прошли через войну, предательство, потерю — и всё ещё любили друг друга. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — спросил Цзин Юй. — За то, что рассказали. За то, что... — он поискал слова, — ...за то, что вы есть друг у друга. Си Ень протянул руку, взъерошил ему волосы — те самые, которые Шаали так тщательно заплетала. — Папа! — возмутился Яньлин. — Ты мой сын, — сказал Си Ень. — Я имею право. — Шаали будет недовольна. — Шаали переживёт. Шаали фыркнула, но промолчала. Она смотрела на мотыльков, и в её огненных глазах отражался серебряный свет. А над ними — над садом, над академией, над всем этим миром — луна светила ярко и спокойно. Словно благословляя тех, кто сидел внизу. *** Неделя пролетела незаметно. Яньлин ходил на занятия с лунными учениками, показывал им узоры силы, слушал лекции дяди. Он подружился с Линь Юэ, Сяо Хань и Бай Мином. Он узнал академию — её коридоры, её залы, её тихий серебряный голос. И теперь пришло время уезжать. Они стояли во дворе — вещи уже погружены, лошади осёдланы. Утренний свет был мягким, золотистым, совсем не похожим на холодное серебро ночи. — Спасибо, — сказал Яньлин Цзин Юю, кланяясь. — За всё. — Приезжай ещё, — Цзин Юй положил руку ему на плечо. — Ты всегда желанный гость. — Правда? — Правда. И академия тоже так считает. Она просила передать. Яньлин улыбнулся. Он чувствовал её — тихий серебряный звон на границе восприятия. Прощание. Приглашение вернуться. Ученики пришли проводить его. Линь Юэ, Сяо Хань, Бай Мин и ещё десяток других — те, кому он показывал узоры, кому помогал с формациями. — Ты вернёшься? — спросила Сяо Хань. — Постараюсь. — Обещай! — Обещаю, — Яньлин улыбнулся. — Если папа отпустит. — Отпущу, — сказал Си Ень. — Куда я денусь. Смех. Объятия. Последние слова. А потом — только Цзин Юй и Си Ень, стоящие друг напротив друга. *** — Юй, — сказал Си Ень. — Да? Они стояли в стороне от остальных. Мэйлин помогала Яньлину забраться в повозку, Шаали суетилась рядом. — Спасибо тебе, — сказал Си Ень. — За Яньлина. — Я ничего особенного не сделал. — Сделал. — Си Ень смотрел на сына — на то, как тот смеётся, прощаясь с учениками. — Посмотри на него. Он... другой. Лучше. — Он просто отдохнул. — Не только. — Си Ень покачал головой. — Это место... оно пошло ему на пользу. Вся эта тишина, спокойствие. Ему гораздо лучше, Юй. Я вижу. И это была правда. Яньлин изменился за эту неделю. Его аура стала ровнее, спокойнее. Приступов не было ни одного. Он смеялся чаще, двигался увереннее. Что-то в этом серебряном мире исцелило его — не тело, но душу. — Твоя академия, — продолжал Си Ень, — она как бальзам. Для огненных, которые горят слишком ярко. Для тех, кто устал от собственного пламени. — Ты тоже можешь остаться, — тихо сказал Цзин Юй. — Отдохнуть. — Не могу. — Си Ень усмехнулся. — Башня не отпустит. Да и я не создан для тишины, ты же знаешь. — Знаю. Они стояли молча. Два друга, два брата. Огонь и серебро. — Береги себя, — сказал Си Ень наконец. — И ты. — Приезжай к нам. В башню. Яньлин будет рад. И я тоже. — Может быть, — Цзин Юй улыбнулся. — Когда-нибудь. — Не «когда-нибудь». Скоро. — Си Ень шагнул вперёд и обнял друга — крепко, по-огненному. — Я серьёзно, Юй. Ты нужен нам. Мне нужен. Цзин Юй не ответил. Просто обнял в ответ — осторожно, как обнимал всё в своей жизни. Боясь сломать. — Иди, — сказал он, отстраняясь. — Твоя семья ждёт. Си Ень кивнул. Повернулся. Пошёл к повозке. Но на полпути остановился. — Юй. — Да? — Ты часть моей семьи. Не забывай об этом. И ушёл, не дожидаясь ответа. *** Повозка тронулась. Яньлин сидел у окна, повернувшись назад — туда, где оставалась академия. Он «видел» её — серебряное сияние, становившееся всё меньше с каждым шагом лошадей. — Ты уже скучаешь? — спросила Шаали. — Немного. — Мы вернёмся. — Знаю. Он откинулся на подушки. Мэйлин сидела напротив, вышивая что-то — её руки двигались автоматически, привычно. Си Ень смотрел в окно, и его лицо было задумчивым. — Папа, — позвал Яньлин. — М? — Спасибо, что привёз меня сюда. Си Ень повернулся к нему. Его аура — яркая, горячая, родная — потеплела ещё больше. — Спасибо, что поехал, — сказал он. — Ты был храбрым. — Я? — Ты. Поехать в незнакомое место, к чужим людям, показать им свой дар... — Си Ень улыбнулся. — Это требует храбрости. Яньлин почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. — Я не храбрый, — сказал он. — Просто Шаали была рядом. — Это и есть храбрость, — сказала Мэйлин, не поднимая глаз от вышивки. — Делать то, чего боишься, потому что рядом есть те, кто тебя поддержит. Шаали придвинулась ближе, обняла его. Её тепло — привычное, родное — согрело лучше любого камина. — Домой, — прошептала она. — Едем домой. И Яньлин улыбнулся. Домой. В Чёрную Башню. К огню, к источнику, к жизни, которую он любил. Но теперь у него было ещё кое-что. Серебряное место, куда он мог вернуться. Друзья, которые видели его таким, какой он есть. Дядя, который всегда будет ждать. Мир стал больше. И это было хорошо.