~ Глава 11 ~

Это ​довело ​Сагреса ​до ​ярости, ​и ​он ​попытался ​донести ​об ​этом ​до ​Дамблдора ​— ​но ​тщетно. ​ ​Не ​имея ​больше ​к ​кому ​обратиться ​за ​поддержкой, ​Сагрес, ​сжигаемый ​обидой ​и ​бессилием, ​направил ​всю ​злость ​на ​учеников ​Слизерина. ​ ​На ​этот ​раз ​он ​не ​ждал, ​пока ​его ​спровоцируют; ​напротив, ​сам ​искал ​ссоры, ​а ​когда ​заканчивал ​— ​самолично ​исцелял ​своих ​«жертв» ​до ​полного ​восстановления. ​ ​Когда ​студенты ​жаловались, ​он ​всё ​отрицал. ​ ​Сагрес ​до ​сих ​пор ​помнил, ​что ​говорил ​тогда: ​ ​— ​Профессор, ​вы ​утверждаете, ​что ​я ​использовал ​режущее ​заклинание? ​— ​на ​лице ​застыло ​выражение ​искреннего ​недоумения. ​— ​Как ​такое ​возможно? ​Как ​я ​мог ​применить ​столь ​агрессивное ​заклинание ​против ​одноклассника? ​Вы ​явно ​ошиблись. ​ ​— ​К ​тому ​же, ​на ​них ​нет ​ни ​царапины. ​Если ​это ​не ​недоразумение, ​то ​откровенная ​клевета. ​ ​— ​Что? ​Вы ​говорите, ​я ​наложил ​на ​него ​заклинание, ​а ​потом ​исцелил? ​Кто ​бы ​стал ​заниматься ​такой ​скучной ​глупостью? ​ ​Эта ​игра ​в ​перетягивание ​каната ​закончилась, ​когда ​Дамблдор ​наложил ​на ​его ​подержанную ​волшебную ​палочку ​Чары ​Слежения. ​ ​В ​тот ​миг, ​как ​старая ​палочка ​коснулась ​тиса, ​Сагрес ​ощутил ​холодное ​предупреждение, ​таившееся ​за ​полукруглыми ​очками ​директора. ​ ​Он ​сразу ​понял: ​отныне ​Дамблдор ​сможет ​видеть ​любое ​его ​заклинание, ​если ​захочет. ​ ​В ​тот ​же ​вечер ​Сагрес ​стоял ​на ​вершине ​башни ​Когтеврана, ​позволяя ​горному ​ветру ​развевать ​его ​мантию. ​В ​конце ​концов ​он ​решил ​запечатать ​подержанную ​палочку ​в ​футляр ​из ​драконьей ​кожи ​и ​отчаянно ​принялся ​отрабатывать ​безмолвные, ​безпалочковые ​заклинания ​на ​крыше ​Астрономической ​башни. ​ ​Честно ​говоря, ​всему ​магическому ​сообществу ​стоило ​бы ​благодарить ​судьбу ​за ​то, ​что ​Сагрес ​оказался ​человеком ​из ​другого ​мира. ​Ведь ​если ​бы ​не ​девятилетняя ​обязательная ​школьная ​программа ​из ​его ​прошлой ​жизни, ​он ​вполне ​мог ​бы ​стать ​новым ​Тёмным ​Лордом. ​ ​В ​то ​время ​его ​дни ​проходили ​либо ​в ​классах, ​либо ​на ​отработках, ​а ​лишь ​в ​глухой ​ночной ​тишине ​он ​пробирался ​в ​библиотеку ​Хогвартса ​и ​жадно ​поглощал ​книги. ​ ​В ​те ​ночи ​Снегг ​— ​точно ​так ​же, ​как ​и ​сейчас ​— ​частенько ​приходил ​в ​библиотеку, ​чтобы ​поймать ​его. ​Порой ​Сагресу ​везло ​улизнуть, ​но ​чаще ​он ​всё ​же ​попадался ​и ​отправлялся ​на ​новые ​отработки. ​В ​немалой ​степени ​этому ​способствовал ​и ​Пивз. ​ ​Сначала ​Сагрес ​был ​зол ​и ​разочарован, ​но ​со ​временем ​научился ​отпускать ​злость. ​К ​счастью, ​его ​упорство ​не ​пропало ​даром: ​мощь ​безмолвной, ​безпалочковой ​магии ​практически ​не ​уступала ​его ​обычным ​заклинаниям ​с ​палочкой. ​ ​Затем ​настал ​день, ​когда ​в ​пятом ​курсе ​он ​оказался ​на ​грани ​исключения. ​ ​После ​того ​как ​Сагрес ​самостоятельно ​изучил ​множество ​заклинаний ​в ​библиотеке, ​он ​начал ​пробовать ​создавать ​собственные ​— ​без ​чьей-либо ​помощи. ​ ​Однажды ​ночью ​он ​тайком ​пробрался ​в ​Запретный ​лес ​и ​вызвал ​своего ​Патронуса: ​ворона. ​ ​Да, ​связь ​с ​воронами ​у ​него ​всегда ​была ​особенной. ​ ​Тогда ​он ​был ​разочарован ​результатом: ​столь ​сложное ​и ​продвинутое ​заклинание, ​как ​Патронус, ​годилось ​лишь ​для ​отпугивания ​дементоров, ​его ​возможности ​казались ​ему ​ограниченными ​и ​однобокими. ​ ​Он ​твёрдо ​решил ​соединить ​Патронуса ​с ​другой ​магией, ​чтобы ​усилить ​его ​наступательную ​мощь. ​ ​В ​конце ​концов ​он ​выбрал ​проклятие ​Дьявольского ​Пламени. ​ ​Вжух! ​ ​Бледные ​языки ​пламени ​вырвались ​из ​чисто-белого ​ворона ​— ​совершенно ​не ​похожие ​на ​те, ​что ​он ​вызывал ​прежде. ​Эти ​пламя ​были ​не ​только ​страннее ​по ​форме, ​но ​и ​куда ​более ​опасны ​и ​трудны ​для ​контроля, ​чем ​обычное ​Дьявольское ​Пламя. ​ ​Ворон ​взмыл ​в ​воздух, ​оставляя ​за ​собой ​огненный ​хвост, ​а ​раскалённый ​жар ​искажал ​пространство ​вокруг. ​ ​Мгновение ​Сагрес ​думал, ​что ​добился ​успеха. ​Но ​затем ​Патронус ​начал ​пронзительно ​кричать, ​пока ​окончательно ​не ​обратился ​в ​пепел. ​ ​Проклятие ​Дьявольского ​Пламени ​— ​это ​устрашающее ​искусство ​Тёмной ​магии ​— ​обратило ​всё ​вокруг ​в ​прах. ​ ​Ему ​повезло, ​что ​заклинание ​не ​вышло ​из-под ​контроля; ​он ​не ​оказался ​среди ​тех, ​кто ​играет ​с ​огнём ​и ​сгорает ​сам. ​ ​Попытка ​создать ​новый ​заклинательный ​гибрид ​завершилась ​неудачей, ​но ​Сагрес ​не ​испытал ​особого ​разочарования. ​ ​Однако ​тут ​вновь ​появился ​тот ​упрямый ​тип ​— ​Снегг. ​ ​Глядя ​на ​выжженный, ​как ​после ​бури, ​лес, ​Сагрес ​понял: ​теперь ​ему ​обеспечен ​минимум ​месяц ​отработок. ​ ​— ​Сагрес… ​— ​в ​голосе ​Снегга ​звучала ​ехидная ​насмешка. ​— ​Должен ​признать, ​ты ​весьма ​смел. ​ ​Он ​смотрел ​на ​Сагреса ​так, ​будто ​впервые ​видел ​его ​настоящим. ​— ​Ты ​осмелился ​втайне ​изучать ​Дьявольское ​Пламя ​— ​знаешь ​ли ​ты, ​какие ​ужасающие ​последствия ​может ​иметь ​это ​заклинание, ​если ​оно ​выйдет ​из-под ​контроля? ​ ​Сагрес ​нахмурился ​и ​промолчал. ​ ​Снегг ​продолжал: ​ ​— ​На ​твоей ​палочке ​стоит ​Чары ​Слежения ​от ​Дамблдора. ​В ​этот ​раз ​отвертеться ​не ​выйдет. ​Готовься ​к ​исключению! ​ ​Сагрес ​холодно ​произнёс: ​ ​— ​Снегг, ​почему ​ты ​всегда ​цепляешься ​ко ​мне? ​ ​— ​Называй ​меня ​профессор ​Снегг! ​Мне ​что, ​ещё ​и ​учить ​тебя, ​как ​проявлять ​уважение ​к ​преподавателю ​Зелий? ​ ​В ​пальцах ​Сагреса ​его ​тисовая ​палочка ​треснула, ​когда ​он ​сжал ​её. ​Вдруг ​он ​тихо ​усмехнулся, ​глядя ​на ​Снегга, ​что ​стоял ​неподалёку. ​В ​его ​глазах ​мелькнул ​раздражённый ​огонёк. ​ ​— ​Ладно, ​профессор ​Снегг. ​Хочешь ​увидеть ​настоящее ​заклинание? ​ ​— ​Что ​ты… ​ ​Бу-у-у-у-у-у-ум! ​ ​Мгновенно ​магическая ​мощь ​рассекла ​ночную ​тьму, ​и ​дюжина ​разноцветных ​световых ​всполохов ​взвилась ​в ​небо ​над ​Запретным ​лесом, ​сплетаясь ​в ​ослепительное ​и ​пугающее ​зрелище. ​ ​Сильные ​магические ​волны ​докатились ​даже ​до ​замка ​Хогвартс. ​ ​Сагрес ​стоял ​безмолвно ​в ​центре ​выжженной ​земли, ​сжимая ​обугленную ​палочку, ​внутри ​которой ​Чары ​Слежения ​почти ​превратились ​в ​дым ​от ​силы ​заклинаний. ​ ​— ​Снегг, ​профессор… ​— ​холодно ​произнёс ​Сагрес, ​глядя ​на ​Снегга, ​который ​выбрался ​из ​тёмных ​зарослей ​леса. ​В ​голосе ​звучал ​леденящий ​холод. ​— ​Если ​бы ​я ​захотел, ​ты ​бы ​уже ​был ​мёртв. ​ ​Снегг ​сжал ​губы, ​молчал, ​но ​шок ​в ​его ​глазах ​выдавал, ​что ​спокойствие ​было ​лишь ​видимостью. ​ ​Голос ​Сагреса ​был ​низким, ​холодным, ​острым, ​как ​лезвие ​ножа. ​— ​Если ​бы ​я ​не ​сдерживал ​себя ​снова ​и ​снова… ​думаешь, ​ты ​и ​эти ​чистокровные ​щенки ​из ​твоего ​факультета ​до ​сих ​пор ​спокойно ​учились ​бы ​в ​Хогвартсе? ​ ​Вспоминая ​свои ​школьные ​годы, ​Сагрес ​чувствовал, ​как ​в ​груди ​поднимается ​горечь. ​ ​Он ​понял, ​что ​действительно ​собирается ​уйти ​из ​этого ​древнего ​замка ​— ​но ​перед ​этим ​обязан ​сказать ​всё, ​что ​накопилось. ​ ​— ​Вы ​с ​Дамблдором ​напрочь ​лишены ​справедливости. ​Это ​всё ​из-за ​моей ​крови, ​да? ​— ​Сагрес ​повернулся ​к ​Дамблдору, ​который ​появился ​в ​мягком ​свете ​феникса, ​лицо ​его ​стало ​ещё ​мрачнее. ​— ​Да, ​кровь! ​Мой ​почтенный ​директор, ​великий ​профессор ​Дамблдор ​— ​когда ​все ​эти ​благородные ​фамилии ​проклинали ​моё ​происхождение, ​когда ​меня ​травили ​заклятьями ​и ​клеветали, ​почему ​вы ​не ​появились ​так ​быстро, ​как ​сегодня? ​ ​— ​Ах, ​понимаю. ​— ​Сагрес ​кивнул. ​— ​Вы ​пришли, ​чтобы ​изгнать ​меня! ​ ​— ​Боюсь, ​так ​и ​есть, ​Сагрес. ​Ты ​нарушил ​слишком ​много ​правил ​школы, ​— ​голос ​Дамблдора ​был ​спокоен ​и ​твёрд, ​в ​глазах ​блеснул ​сложный, ​трудноразличимый ​отблеск. ​ ​Сагрес ​вновь ​повернулся ​к ​Снеггу, ​его ​взгляд ​был ​полон ​ледяного ​равнодушия. ​— ​Вот ​так, ​Северус ​Снегг ​— ​как ​ты ​и ​хотел, ​ты ​добился, ​что ​меня ​изгнали ​из ​Хогвартса. ​ ​После ​этого ​он ​долго ​и ​молча ​смотрел ​на ​Дамблдора, ​больше ​не ​произнеся ​ни ​слова, ​и ​просто ​исчез, ​Аппарировав. ​ ​Больше ​нечего ​было ​говорить. ​ ​Жаль ​лишь, ​что ​он ​так ​и ​не ​успел ​дочитать ​все ​книги ​в ​библиотеке ​Хогвартса. ​Эта ​мысль ​стала ​последней ​перед ​его ​уходом…