Ты со мной до конца?

      Томоэ не хотел приходить сюда — его всегда воротило даже от одного вида больниц. Но и не прийти лис тоже не мог.       В одиночной палате на кровати лежал Мизуки и улыбался, глядя в потолок. За время их знакомства Томоэ не раз видел самые разнообразные улыбки змея. Но эта улыбка не радовала белого лиса. Она была неестественной, болезненной, подсознательно пугающей. И, к своему сожалению, блондин с фиолетовыми глазами знал причину этого…       Поставив цветы в стоящую на прикроватном столике вазу, Томоэ с неодобрением обнаружил, что бледные руки змея-альбиноса прикованы к кровати. «Опять пытался сбежать?» — с тревогой подумал белый лис и в этот момент заметил, что на него смотрят пустые и счастливые зелёные глаза. — Томоэ-кун, ты вернулся, а мы тут с милой Нанами играем в прятки… — пролепетал Мизуки, нервно хихикая. — Я её уже целый час по всему храму ищу, но нигде не могу найти… Ты её случайно не видел?..       Стоило Томоэ услышать имя Богини-человека, как в груди болезненно сжалось сердце. Он знал, что змей, смотрящий на приятеля со странным и даже глуповатым выражением лица, ненарочно напоминает лису о той боли, что они оба испытали. Просто, в отличие от фиолетовоглазого блондина, Мизуки ничего об этом не помнит… — Счастливец! — отводя взгляд аметистовых глаз в сторону, Томоэ слегка погладил пепельные волосы друга и принялся доставать из сумки еду для больного друга. — Порой хотел бы я, как и ты, ничего не помнить о том, что произошло… — Хочешь стать таким, как я? — неожиданно услышал лис осмысленную речь своего друга.       Подняв фиолетовые глаза, парень с удивлением и некоторым облегчением обнаружил, что Мизуки смотрел на приятеля осознанно. Из зелёных глаз исчезла пустота, а выражение лица стало выразительно серьёзным. — Очнулся? — добродушно ухмыльнулся Томоэ, присаживаясь на стул возле кровати приятеля для удобства предстоящей беседы. — Как видишь, — мрачно улыбнулся в ответ змей. — Не знаю только, надолго ли…       В фиолетовых глазах отразилось сочувствие. Лис понимал, что Мизуки действительно не знает, сколько времени будет в здравом уме. Надо пользоваться моментом, пока ещё можно поговорить. — Тебе хоть немного стало лучше? — заботливо поинтересовался Томоэ, на что зеленоглазый альбинос лишь пожал плечами. — Не знаю, Томоэ, — с грустью честно ответил змей. — Я уже давно потерял счёт времени с этими приступами. Иногда, знаешь, даже страшно бывает, когда просыпаюсь и всё более-менее в порядке, потом внезапно словно какой-то резкий щелчок, а когда снова прихожу в себя, обнаруживаю, что уже стемнело и я пребывал в беспамятстве весь день! Так и не замечу, как жизнь пройдёт!       Змей грустно и нервно засмеялся. Внимательно слушавший друга лис ласково положил руку на лоб приятеля — горячий, словно того мучала лихорадка. И всё же сейчас зеленоглазый парень не бредил из-за высокой температуры и был на редкость серьёзен и рассудителен. И его друг знал это как никто другой…       Затем Томоэ открыл подготовленный для больного альбиноса бенто и поднёс немного риса и сливового сока к сухим губам бывшего хранителя. — И всё же в такие моменты тебя не мучает тоска по ней… — с досадой произнёс парень с пушистым хвостом, и из его лиловых глаз едва не скатилась слеза. — Знаешь, Мизуки, иногда я даже тебе завидую… — Завидуешь сумасшедшему? — искренне изумился змей, пока ещё прекрасно осознавая степень своего душевного недуга. — Странный ты, лис, однако…       Томоэ и сам понимал абсурдность своего желания. Желания забыть и никогда не вспоминать то, что произошло в тот день. Иногда оно было настолько велико, что белый лис и сам начинал сомневаться, кто из бывших хранителей действительно не в своём уме. — А мне было страшно забываться, Томоэ, — неожиданно погрузился в оставшиеся воспоминания Мизуки. — Я ещё помню тот ужас, когда впервые осознал, что мгновение назад пребывал в забытье. Я чувствовал, что со мной что-то происходит, но не понимал, что именно. Потом я начал бояться себя, когда внезапно обнаруживал, что нахожусь в незнакомом месте, а окружающие смотрят на меня с ужасом и сочувствием. Я тогда очень боялся, что схожу с ума от горя… И однажды понял, что так и есть… Я тогда сам попросил тебя положить меня в больницу. Ты помнишь это, Томоэ?       Нефритовые глаза с изумрудным блеском надежды уставились на друга, словно парень-змей опасался, что и эти воспоминания — лишь плод его больного воображения. Но Томоэ всё помнил. И даже то, о чём искренне мечтал забыть… ***       Это случилось полгода назад.       Нанами, в очередной раз решив продемонстрировать хранителям свою самостоятельность, отправилась одна на встречу с подругами. Лис долго не хотел отпускать её без сопровождения, из-за чего они в очередной раз сильно поссорились. Но на удивление, в тот день змей встал на сторону своего «коллеги» и единственным предметом спора видел лишь то, кто именно из хранителей должен сопровождать Богиню-человека на встречу. Возможно, у Мизуки тогда тоже было плохое предчувствие. Если бы Томоэ только знал, чем всё обернётся, ни за что не стал бы ссориться с хозяйкой и вторым хранителем и нашёл бы способ сопровождать Нанами хотя бы тайком. А в результате очередной перепалки девушка наложила на обоих парней Оковы Слов и рассерженная покинула храм. Как оказалось, навсегда…       Примерно через час на душе у хранителей стало как-то совсем тревожно. Будто они чувствовали, что с их госпожой случилась беда. Когда же стемнело, а Нанами так и не вернулась, Томоэ решил отправиться на её поиски, надеясь, что Оковы Слов его уже не остановят. Мизуки тогда тоже порывался пойти в город на поиски возлюбленной Богини, но пушистый хранитель велел ему оставаться в храме на случай, если Нанами сама вернётся. А уже примерно через полчаса на мобильный телефон, который фиолетовоглазый блондин взял с собой для связи с храмом, неожиданно позвонил Курама. — Томоэ… У меня… тяжёлые новости… — явно подбирая слова, сообщил опечаленный чем-то тэнгу.       В трубке также слышалась истерика Мизуки, которого никак не могли успокоить огневички, которые, судя по всхлипам и сиплым голосам, и сами рыдали.       Томоэ никогда не забудет, какой ужас и какую боль испытал, когда Курама сказал ему, куда нужно идти! Лис до последнего не хотел верить в случившееся. Он не помнит, как именно добрался до МОРГа, но, в отличие от Мизуки, не может выкинуть из памяти то, что увидел там вместе с приехавшими на место друзьями… Тело Нанами было изуродованно многочисленными ножевыми ранениями! Увидев это, Мизуки тут же забился в истерике, из-за чего змея тут же вывели из помещения, где лежала мёртвая Нанами. Курама тогда впервые плакал в присутствии лиса, но, в отличие от хранителей, старался держаться. А вот для Томоэ тогда весь мир померк. Он не обращал внимание ни на что и ни на кого из присутствующих. Перед полыхающими лисьим огнём тёмно-фиолетовыми глазами было только то, что осталось от возлюбленной Богини-человека, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Кто это сделал?!!! Убью!!! В порошок сотру того, кто лишил меня Нанами!!!!!»       Сначала лис был уверен, что какой-то безрассудный ёкай позарился на божественную метку девушки. Но вскоре выяснилось, что она стала одной из жертв маньяка. Томоэ лично выследил и расправился с ним самым жестоким образом, на который только был способен спустя пять веков служения в храме. Однако, уничтожение того, кто отнял самое дорогое, не смогло унять боль и избавить белого лиса от пустоты в сердце.       А потом он вернулся домой, где его ждало новое испытание… — Уважаемый Томоэ! — подлетевшие к бывшему хранителю огневички выглядели особенно встревожеными. — Что у вас тут случилось? — апатично спросил фиолетовоглазый блондин. — С уважаемым Мизуки творится что-то неладное! — затараторил Котецу. — Мы боимся его! — призналась Оникири. — Уважаемый Мизуки не в своём уме!       Услышав это, Томоэ закатил глаза и тяжело вздохнул. «И что этот змеёныш опять учудил?» — размышлял недовольный лис, ещё не представляя масштаб проблемы.       Пока парень разыскивал убийцу Нанами, он практически не возвращался в храм, поэтому даже не подозревал, что творится дома. Но едва лис переступил порог святилища, как его аметистовые глаза округлились от шока: в храме был жуткий погром! — Это всё Мизуки натворил? — с трудом произнёс Томоэ, не веря своим глазам.       Огневички испуганно закивали.       В этот момент лис окончательно рассердился на «коллегу» и собирался задать ему хорошую трёпку, несмотря на попытки храмовых духов объяснить ёкаю, что змей сейчас не в себе и не ведает, что творит. Но стоило Томоэ услышать весёлый голос Мизуки, как бывший главный хранитель вновь впал в ступор. — Нанамичка, где ты прячешься?.. Я тебя обязательно найду!..       Теперь белый лис не верил не только своим глазам, но и ушам. — Он, что, так напился с горя, что дошёл до полного беспамятства? — поинтересовался у огневичков шокированный происходящим бывший главный хранитель.       В ответ Оникири и Котецу покачали головами и рассказали, что Мизуки не притрагивался к алкоголю с тех пор, как Курама сообщил о случившемся с Нанами. Когда белый змей вернулся домой в ту ночь, его лицо было белым, как снег, а нефритовые глаза, где прежде был изумрудный блеск, стали пустыми и как будто безжизненными. Альбинос дрожал всем телом и с трудом шёл, полностью погрузившись в себя. Дойдя до своих покоев, Мизуки заперся там и рыдал до самого утра. Не оставалось никаких сомнений, что трагедия сломала несчастного хранителя, но никто тогда ещё не предполагал, насколько сильно пострадала хрупкая душа белого змея.       Уже на следующий день у Мизуки стали проявляться первые кратковременные провалы в памяти, будто зеленоглазый парень забывал, что Нанами больше нет. Сначала бывший хранитель и огневички думали, что блондин просто не может смириться с тем, что возлюбленная погибла. Но примерно за два часа до возвращения Томоэ Мизуки как будто переклинило, и он начал бегать по всему храму и искать Нанами, переворачивая всё вверх дном и, как безумец, прося у Оникири и Котецу помощи в «игре в прятки». — Совсем у змеёныша беды с головой! — решил Томоэ, собираясь грубой силой приводить «коллегу» в чувства.       Но стоило лису увидеть пустые бледно-зелёные глаза и странную улыбку на глуповатом лице парня-альбиноса, как по спине Томоэ пробежался табун мурашек. — Томоэ-кун, я знаю, что это против правил, но помоги мне найти милую Нанами… Моё солнышко так хорошо спряталось, что я нигде не могу её найти… — как больной, смеялся змей.       Тогда Томоэ ударил «коллегу», после чего змей всё-таки пришёл в себя. — Томоэ?! Что произошло?! — оглядываясь по сторонам округлившимися нефритовыми глазами и потирая место удара, спросил ошарашенный юноша. — И кто устроил такой бардак?! — А ты не помнишь?! — в гневе ругался лис, пока Мизуки не заплакал, хватаясь за голову. — Томоэ, я ничего не помню! — рыдал зеленоглазый блондин от отчаяния. — Честно, Томоэ, не помню!!       Тогда Томоэ думал, что это был единичный случай. Просто на почве горя змей чудит.       Но дальше становилось хуже. Мизуки начал внезапно пропадать из храма, а когда возвращался, выглядел чем-то подавленным и глубоко шокированным. При этом зеленоглазый блондин никогда не рассказывал, где был и чем занимался. И поначалу Томоэ не предавал происходящему особого значения: мало ли, куда уходит гулять этот своенравный змеёныш.       Пока в один из дней альбинос сам не подошёл к лису… — Томоэ, у меня к тебе серьёзный разговор… — дрожащим голосом заявил Мизуки.       Его нефритовые глаза выглядели чем-то испуганными, кожа была чересчур бледной, шаги — неуверенными, а плечи слегка подрагивали, словно парень вот-вот расплачется.       Томоэ тогда равнодушно предложил «коллеге» присесть. Фиолетовоглазый блондин не хотел слушать очередное нытьё змея, но понимал, что тот всё равно не отвяжется, поэтому решил дать приятелю возможность выговориться. — Томоэ… кажется, я чем-то болен… — с тяжёлым вздохом начал Мизуки, на что лис лишь мрачно расхохотался. — Я всегда говорил, что ты больной! Неужели и ты наконец это понял?! — саркастично высказался ушастый.       Издёвка рассердила змея, и в его зелёных глазах на миг загорелся прежний предупреждающий огонёк. — Я абсолютно серьёзно, Томоэ! — вспыхнул подскочивший Мизуки, но почти сразу сел и отвёл взгляд в сторону, печально опустив голову. — Со мной явно что-то происходит… И я не знаю, что именно…       Томоэ перестал издеваться над «коллегой» и озадаченно посмотрел на него. Таким чистокровного божественного хранителя лис ещё никогда не видел. Мизуки как будто боялся и ненавидел самого себя и молил друга о помощи. — Так что с тобой, Мизуки? — теперь уже серьёзным тоном спросил фиолетовоглазый блондин.       Альбинос поднял взгляд, и лис заметил, что приятель горько плачет. — Я забываюсь, Томоэ! — с болью признался Мизуки. — У меня словно случаются провалы в памяти! Я обнаруживаю себя в незнакомых местах, где незнакомые люди смотрят на меня, как на умолишённого! А я даже не могу вспомнить, как там оказался! Я часто не знаю, где что находится в храме, даже если сам убирал эти вещи! А порой при разговоре с огневичками не могу даже вспомнить, о чём они мне говорили несколько минут назад! Я не всегда узнаю своих друзей! Я забываю своё прошлое! Я едва помню её — Нанами — девушку, что была мне дороже всего на свете! Томоэ, а теперь ты скажи мне, что со мной происходит, пока я окончательно не потерял память?!       Змей кинулся в ноги главному хранителю, крепко обнял друга и разрыдался от отчаяния.       Томоэ не знал, как на это реагировать, и лишь ласково стал гладить пепельные волосы Мизуки в попытке успокоить юношу. — Наверное, это твоя реакция на потерю Нанами… — нехотя предположил парень с пушистым хвостом. — Тогда почему со мной не происходило ничего подобного, когда исчезла госпожа Йономори?! — захлёбываясь слезами, спросил змей. — Видимо, твоя психика блокирует травмирующие для тебя воспоминания… — предположил лис, используя умные слова, которые когда-то слышал по телевизору, но в которых совершенно не разбирался. Как, впрочем, и Мизуки…       Альбинос прижался к пушистому другу ещё сильнее и всхлипнул: — Томоэ, мне очень страшно!.. Как думаешь, это пройдёт?.. Или мне нужно обратиться к доктору?.. Пока я ещё способен мыслить разумно…       Фиолетовоглазый блондин честно не знал, что ответить на это. Но сейчас нужно было хоть немного успокоить бывшего хранителя, пока парню с и без того расшатанной психикой действительно не стало хуже. — Давай подождём немного, — непривычно мягким голосом предложил Томоэ. — Если поймём, что тебе не становится лучше, тогда уже обратимся к врачу. Я сам отведу тебя к доктору.       Нефритовые глаза с испугом и надеждой посмотрели в аметистовые очи. — Томоэ, пожалуйста, пообещай мне, что не бросишь меня, даже если я совсем сойду с ума! Ты будешь со мной до конца?       Лис не хотел обременять себя заботами о полоумном змее. Но Мизуки был тем ключом, что поддерживал связь фиолетовоглазого ёкая с Нанами и помогал Томоэ самому не впасть в депрессию из-за потери возлюбленной. — Куда же я от тебя денусь, змей-прилипала, - ухмыльнулся главный хранитель, протягивая другу руку, чтобы помочь ему подняться.       Тогда Томоэ смог успокоить Мизуки, и на какое-то время приступы стали не столь тяжёлыми. Змей по-прежнему проявлял забывчивость и рассеянность, но хотя бы приступов с поисками Нанами повсюду не было. В храме воцарилось относительное спокойствие, а сам альбинос даже немного иронизировал над своей дырявой памятью.       Пока однажды Мизуки не забыл, что за дерево стоит в его комнате… Когда удивлённые, но понимающие непростую ситуацию бывшего хранителя огневички объяснили, что это слива его первой госпожи Йономори, парень озадаченно спросил: — А кто это?       Он забыл её… Забыл свою первую Богиню… И вскоре стало понятно, что эти воспоминания потеряны окончательно, безвозвратно…       И в тот же день приступы Мизуки возобновились с новой силой. Тогда Томоэ и осознал, что друг не оправится самостоятельно, и сдержал своё общение — отвёл белого змея в больницу и не бросал на произвол судьбы… Лис навещал приятеля так часто, как только мог, но несчастному альбиносу не становилось лучше. Его состояние постепенно ухудшалось с каждым днём… *** — Я всё помню… — промолвил Томоэ и слегка улыбнулся. — И я обещал быть с тобой до конца, помнишь?       Змей с благодарностью посмотрел на друга и явно что-то хотел сказать, но не успел…       Ещё мгновение — и на лице Мизуки вновь появилась глуповатая улыбка, а взгляд стал таким, словно парень подражает счастливой игрушке. — Нанамичка снова решила поиграть со мной в прятки… — хихикнул альбинос. — Томоэ-кун, помоги, пожалуйста, найти её… Она в последнее время так хорошо прячется, что я снова буду искать её весь день!..       Томоэ лишь вздохнул и с сочувствием погладил белые волосы друга. «Хочешь стать таким, как я?» — вспомнил лис недавние слова змея в момент возвращения рассудка.       Сейчас он был в сознании около пятнадцати минут. Ещё меньше, чем в прошлый визит бывшего «коллеги». И, в отличие от прошлого раза, Мизуки не спрашивал ни про Оникири с Котецу, ни про Кураму, которые до сих пор беспокоились о состоянии здоровья больного. Возможно, змей их окончательно забыл. Как до этого забыл Йономори и свой прежний храм…       Томоэ продолжил кормить Мизуки: благо безумие беспамятства этому особо не препятствовало. Видеть неестественно счастливую улыбку змея было больно, но лиса немного успокаивало то, что в такие моменты друга не беспокоит боль реального мира. Там, в своём внутреннем мирке, Мизуки по-прежнему помнит Нанами, там она всё ещё жива.       Порой фиолетовоглазого блондина беспокоил вопрос: что было бы с ним, окажись он на месте парня-змея. Какого это: чувствовать безумное счастье, воображая, будто Нанами всё ещё жива? Был бы лис рад забыть всё плохое, что с ним произошло? А хорошее? Мизуки ненавидел нахлынувшее на него забвение, а Томоэ, похоже, тайно мечтал о нём… — Нанами, милая, я наконец нашёл тебя!.. — глядя прямо перед собой невидящим взром, внезапно обрадовался альбинос.       Его руки потянулись было обнять что-то незримое, но из-за оков на запястьях он не смог этого сделать. Впрочем, парню это никак не помешало радоваться долгожданной находке. Видимо, в своих больных фантазиях он всё же смог найти Нанами и обнять её. — Его болезнь прогрессирует… — неожиданно услышал Томоэ голос врача. — К сожалению, уважаемый Томоэ, чем дольше уважаемый Мизуки пребывает в забытье, тем меньше помнит реальный мир. Однажды он забудет и Вас, и ту девушку, которую так упорно ищет, и даже самого себя. Не думаю, что Вам стоит это видеть… — Я обещал ему, что буду с ним до конца… — тихо возразил бывший главный хранитель.       Лис внимательно посмотрел на доктора и вновь задумался над тем, что обсуждал со змеем, когда тот ненадолго пришёл в себя. «Ты всё же оказался прав, Мизуки… — признался самому себе Томоэ. — Забыть самого себя действительно страшно. Но я не брошу тебя, Мизуки! Ты помнишь, что я обещал тебе, когда ты вновь спросил меня, буду ли я с тобой до конца, в тот день, когда тебя положили в больницу? Ты ещё помнишь это, Мизуки?»       Перед фиолетовыми глазами вновь всплыло воспоминание. В тот день зеленоглазый юноша с пепельно-белыми волосами и бледной кожей дрожал от страха, но понимал, что другого выхода нет. Когда врач забирал парня на осмотр, Мизуки внезапно схватил сопровождающего его Томоэ за руку. — Ты со мной до конца? — вновь робко спросил белый змей.       И только в памяти лиса всплыл его ответ, как чуткий слух уловил те же слова из уст лежащего на больничной кровати Мизуки: — До победного… Конец.