эпизод 1: волосы цвета алых роз

      Приветики, обитатели верхнего Ист-Сайда и не только. Ваши любимые герои выросли. Некоторые побеждают, другие — проигрывают… Надеюсь, вы ещё не запаковали свои шубки далеко в чемоданы, потому что ваша любимая светская хроника сделала неожиданный поворот — прямо в стены больницы Святой Марии.       Все помнят Натаниэля Арчибальда? Золотой мальчик, наследник династии, потенциальный мэр Нью-Йорка? Что ж, дорогие, сюжеты иногда пишет не Форбс, а больничная карта. Выборы проиграны. Династия трещит по швам после того, как капитан корабля, его дорогой папочка, не справился с управлением и утонул в собственных ошибках — в самом буквальном смысле, а бизнес, этот непотопляемый фрегат «Арчибальд», лег тяжёлым грузом на плечи того, кто никогда не хотел быть капитаном.       И, знаете, что самое коварное? Иногда наше тело предаёт нас куда радикальнее, чем любой сплетник. Когда мир требует, чтобы ты был железным, твои собственные лёгкие решают, что им достаточно воздуха лишь на шёпот.       Так куда же пропал Нейт Арчибальд? Он никуда не пропал, милые, золотой мальчик просто оказался в месте, где статус измеряется не в долларах, а в процентах сатурации. И его ждёт встреча, которая не попадёт в колонки светской хроники.       Готовы ли вы узнать, что скрывается за дверью палаты двести шестьдесят один? В конце концов, каждый из нас всего в одном шаге от того, чтобы жизнь превратилась в историю болезни.       Кажется, Нейт сам не знает, что его ждёт в этом новом, стерильном мире. Хорошо ли это? Плохо? Это не имеет значения. Это просто правда. Но даже здесь найдётся место для тайны. А где она — там и я. Целую, — Ваша Сплетница.

***

ep.1: capelli come rose rosse

***

      Серый свет февральского утра, что пробивался сквозь плотные пластиковые рамы, сливался со стенами пульмонологического отделения в одной из пригородных больниц Манхэттена. Лучи были не только обыденно пепельными, они, кажется, пропитывали своей вязкой субстанцией каждый сантиметр этого места. Свет лип к тем же стенам, пузырившимся отсыревшей краской, заполнял коридоры, упирающиеся в тупики с запертыми запасными выходами, лежал толстым слоем на линолеуме, протертом до прорезиненной основы.       И вот он сам, Нейт Фицуильям Арчибальд. По иронии, в конце туннеля.       Коридор пульмонологического отделения был именно туннелем: длинным, сдавленным, ведущим из одного крыла в другое, но здесь, в его глубине, горел тот самый пресловутый свет. Окно, заляпанное осенней грязью и внутренним конденсатом от дыхания, пропускало тусклый, выхолощенный и выверенный луч февральского солнца. Здесь он падал ровным прямоугольником на пол. Нéкогда веселого салатового оттенка, сейчас линолеум был изношен до серо-черной основы, на нём лишь были застарелые пятна неопределенного происхождения — желтоватые разводы от дезинфектанта, темные точки, похожие на брызги лекарств или крови, полосы от колёс каталок.       И прямо в центр этого светового пятна падала его собственная тень. Тень Нейта Арчибальда. Она была длинной, искаженной, расплывчатой. Голубоглазый смотрел на эту тень, на свои неясные очертания, сливающиеся с грязью на полу, и думал, что это и есть самое точное его отражение за последние месяцы. Расплывчатое. Грязное. Прибитое к самому дну этого светового прямоугольника, который не вёл на свободу, а лишь подсвечивал подробности всего адского цикла.       Нейт стоял, упираясь взглядом в свою же тень, сжимая в кармане холодную металлическую зажигалку. Ему хотелось зажечь пламя — не для сигареты, а чтобы попробовать растопить этот мёртвый, пыльный свет, падающий прямиком из окна, чтобы собственная тень заколыхалась, закашлялась, но ожила, стала хоть чем-то, кроме плоского пятна на этом чёртовом грязном полу.       Нейт не чувствовал ровным счетом ничего, ни тоски, ни злости. Его поглотила тяжелая, ватная апатия, что стала продолжением его личности, и бесконечная ненависть. В первую очередь, к самому себе. Во вторую — ко всему, что его окружало. И сейчас, крутя запретную зажигалку в правой руке, Нейт усмехался сам себе, думая лишь о том, что вновь нарушает правила этого стерильного, удушающего мира.       Арчибальд ненавидел этот запах — антисептик, смешанный с духотой. Ненавидел правила, которые как прозрачные трубки от аппарата искусственной вентиляции легких опутывали его жизнь метром за метром. Но мысль о сигарете была не просто желанием или прихотью, а тупым импульсом, попыткой вызвать хоть какую-то реакцию — хоть ожог в горле.       За его мускулистой спиной чьи-то шаркающие шаги перебили гул вентиляции и отдалённые звуки влажного покашливания откуда-то со стороны физиотерапевтического крыла. Нейт услышал их, но не обернулся сразу. — Планируешь устроить здесь пожар? Или просто медленное самоубийство с эпичным видом на заброшенную парковку? — прозвучало совсем рядом. Голос был хрипловатым, но в нем была странная, режущая четкость.       Он медленно, нехотя повернул голову. В его поле зрения, затуманенном равнодушием, возник силуэт. Девушка. Не врач. Пациентка, судя по длинной ночнушке с кружевными рюшами у подола, который касался тонких лодыжек. Накинутая поверх худых женских плечиков, словно чужеродная, кожанка была единственной вещью, что делала её не похожей на заблудившегося призрака из другого мира, а, контрастируя, словно возвращала образ ближе к реальности.       Взгляд мужских голубых глаз с неестественно раскрасневшимися белками скользнул по незнакомке, не цепляясь за детали: длинные волосы по поясницу, крашенные в алый цвет — неестественно яркое пятно среди окружающей обстановки — бледное лицо, зеленые блестящие глаза, смотревшие на него без тени сочувствия или любопытства, а с какой-то оценивающей насмешкой. Арчибальду было все равно, какого они цвета. Зеленые, карие, да хоть сине-сапфировые — какая разница. — Оставь меня в покое, — глухо бросил он, стандартный его ответ. — Тебе какое дело? — огрызнулся Нейт, по старой привычке выстраивая границу. Ох, да, эта «постройка стен» за долгие годы пребывания в элите Манхэттена уже стала его специальностью, если не визитной карточкой. — Ты даже не представляешь, какое. Я, знаешь ли, тут временно прописана, — незнакомка махнула рукой в сторону коридора. — И у меня планы не поджариться в собственном соку из-за чьего-то эгоистичного желания подымить.       Она подошла ближе, сделав шаг, и Арчибальд почувствовал не запах лекарств, а тонкий аромат бергамота и чего-то горького, вроде полыни. Его взгляд скользнул по её груди, которая заметно просвечивалась через ночнушку, заставляя его сглотнуть и тотчас переключиться на её лицо. Словив его реакцию, незнакомка посмотрела на спешно-небрежно кинутую пачку сигарет на подоконнике. Усмехнулась. Затем взяла её в руки, движение было быстрым и точным. Нейт машинально щелкнул зажигалкой, наблюдая, как пламя отражается в девичьих зрачках. Незнакомка затянулась, и её сразу скрутил короткий, глухой кашель. — Ты в курсе, что это, по сути, храм чистых легких? — проворчал он, пока сам того не ведая, продолжал держать зрительный контакт.       Она кашлянула второй раз, болезненно, влажно-хрипяще, но так, словно это было привычно для неё. — Это ты мне сейчас говоришь? Брось, Арчибальд.       Он почти интуитивно содрогнулся. Не от того, что знает его, не от того, что, скорее всего, наслышана о его прошлом, не от того, как это звучало с её губ. Незнакомка назвала его по фамилии так, будто они на дуэли, а не в больнице. — Откуда ты… — Все в этой больнице знают, кто ты. Золотой мальчик с золотыми легкими из песочницы. Жаль, что песок оказался с подвохом.       Он сжал челюсть.       Её слова не были добрыми, даже без единого намёка на жалость, они были острыми, как осколок. Нейт лишь на секунду нахмурился. Её речь, определённо, была актом агрессии, не явно против него, очевидно, а вопреки всей этой серой немоты, против общей системы. По крайней мере, Нейт так подумал, строгое выражение его лица на минуту смягчилось, и он, сам того не желая, начал прислушиваться к этому странному, хриплому голосу.       Она докурила, раздавила окурок о подоконник и легко, одним движением, спрыгнула с него на пол. — Ладно, мне пора. Дежурный уродец сейчас пойдет с измерениями, — сказала она, уже отходя. — Постой, — слово вырвалось само, прежде, чем Нейт успел его обдумать. Не из-за какого-то искреннего интереса к незнакомке, а из внезапного, животного страха снова остаться наедине с тишиной.       Она обернулась на пол-оборота, когда серый свет из окна обласкал девичье лицо, и Арчибальд разглядел россыпь веснушек на бледной коже. Зеленые глаза (да, они все-таки были зелеными) скользнули по нему оценивающе, почти презрительно. — Это не социальный визит, Арчибальд. Это несанкционированный перерыв. А их не планируют.       И она ушла, бесшумно растворилась в полумраке соседнего коридора, оставляя его в тишине.       Нейт поднес руку к лицу. От него самого теперь пахло дымом, ещё чем-то чужим, горьким. Внезапная тишина, которую он так ненавидел, была не пустой, а густой, давящей субстанцией, вернувшейся с новой силой. Свет из окна снова стал просто грязным пятном на полу, а его тень — просто тенью.       По мускулистой спине пробежал холодок, не больничный, а внутренний, из самого нутра — это был не страх, а что-то более примитивное. Арчибальд на секунду задумался о том, насколько та незнакомка была неправильной, до жути противоречивой. Её спокойствие перед лицом собственного кашля было ненормальным, её острые слова, резавшие по живому, были не дерзостью, а чем-то сродни откровенному, холодному безумию. Она была как трещина в этой выверенной, предсказуемой реальности, и Нейту чудилось что-то темное, неконтролируемое.       И одновременно, в самой глубине его апатии, где-то ниже осознанных мыслей, шевельнулось что-то острое, цепкое. Интерес. Животный, почти неприличный, горящий таким странным, ядовитым пламенем, и от одних мыслей об этом внутренности сжались на секунду. Это было мгновенно, инстинктивно, как вспышка в темноте, но настолько неестественно, что Арчибальд почти со злостью подавил это, загнал обратно, под слой собственного равнодушия. Он сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони, оставляя полукруглые следы. Нет. Это последнее, что ему было нужно. Эмоции. Совсем не важно, какие. Но особенно подобные этим — острые, непонятные, ведущие неизвестно куда. Он здесь, чтобы выжить, а не чтобы разгадывать глупые загадки.       Загадки подобной той, как она, существуя в этом же адском котле, умудрялась оставаться острой, как лезвие. Арчибальду хотелось бы понять, как это работает.       Нейт отвернулся от того места, где она только что стояла, и уставился в свое отражение в темном окне — бледное, отстраненное, безопасное. Он стоял, прижав ладони и покрытый испариной лоб к холодному стеклу, пытаясь заглушить шум в тяжёлой голове.       «Бам!»       Нейт вздрогнул от резкого звука — где-то в другом крыле, этажом выше, хлопнула тяжелая металлическая дверь. Звук, знакомый всем здесь, та самая скрипучая дверь в крыло «Д». Психиатрическое. Оттуда иногда доносились крики. Или пение.       «Бам!»       Нейт повернулся, чтобы идти в палату, и его взгляд упал на серую стену у лифтов. Там, среди стандартных объявлений о времени обхода, висел потрепанный листок, отпечатанный на матричном принтере. «РАСПИСАНИЕ СОВМЕСТНЫХ ЗАНЯТИЙ В САДУ».       Его голубые глаза автоматически пробежали по строчкам. «Йога для пациентов с тревожным расстройством… Арт-терапия… Группы поддержки…»       В середине пожухлого листка, в графе со свободным временем для прогулок, стояла пометка: «Пациенты крыла «Д» (СТРОГО в сопровождении медицинского персонала): 14:00–15:00, вторник, среда».       И тут Нейт увидел их. Слова. На листке, прямо под расписанием, кто-то написал шариковой ручкой. Нет, не написал — выдавил с такой силой, что тонкая бумага порвалась под силой давления на неё. Кривоватое, до жути неровно выверенное сердце, а внутри него — не инициалы; два коротких, небрежно накаляканных слова: «МОЯ К.»       Прямо под рисунком, тем же нажимом, была выведена заглавная буква «Н».       Ледяная струя пота пробежала по мускулистой спине Арчибальда, он резко оглянулся. Коридор был как всегда пуст, но из репродуктора вдруг донесся не голос, а короткий, сдавленный смех — мужской, грубый, сразу оборвавшийся, будто кто-то зажал микрофон. Или рот.       Оглянувшись ещё раз, Нейт заставил себя двинуться вперёд, нечёткие его шаги гулким эхом отдавались в пустом коридоре. Затем, проходя мимо потрескавшегося от дезинфектанта окна, выходящего в больничный сад, Арчибальд мельком взглянул вниз.       Во внутреннем дворике, отделенном высоким забором с колючей проволокой поверху, посреди сырого тумана, стояла одинокая скамейка. И на ней, спиной к окну, сидел кто-то в больничной одежде. Растрёпанные волосы, что пробивались со стороны лица через накинутый капюшон, можно было разглядеть даже с третьего этажа. Он не курил. Не шевелился. Молчал. Просто сидел и смотрел на глухую стену противоположного крыла — стену, за которой, как знал Арчибальд, располагался приёмный покой пульмонологического отделения.

***

      Кажется, у хрупкой загадки уже есть свой хранитель. Или свой тюремщик. Его методы, боюсь, далеки от рыцарских. И пока наш уставший от борьбы золотой мальчик стоит в конце больничного коридора, вдыхая не воздух свободы, а стерильную смесь отчаяния и хлорки, думая, что его история закончилась, его свинцовый тёзка уже выцарапал проклятье на стене своего личного ада. Теперь вы знаете — в этом сером, предсказуемом аду только что появился новый игрок. Или два?       Доброй ночи, Нейт Арчибальд. Спите крепко. Если, конечно, не боитесь снов, нарисованных шариковой ручкой на изорванной клыками бумаге. Целую, — Ваша Сплетница.