Moscow never sleep.

      Pov Ksenya.       Я вообще не собиралась ни с кем общаться в тот вечер. Не знаю, даже зачем Влад потащил меня сюда, упрашивая «развеяться». Развеяться здесь было невозможно. Такие тусовки для меня давно перестали быть чем-то новым: одни и те же выглаженные, будто с обложки, лица; одинаковые разговоры о работе, деньгах и пустых планах; улыбки по инерции, напрягающие скулы. Ты вроде здесь, стоишь в самом центре гула голосов и музыки, но мыслями — где угодно: в тишине своей квартиры, в давно прочитанной книге, в воспоминаниях о чём-то настоящем. Только не в этом нарядном, ярком шуме.       Я стояла у бара, и крутила в пальцах бокал с водой — да, со льдом и лимоном, но просто водой. Потому что хотелось не веселья, а просто переждать, отсчитать положенный час вежливости и исчезнуть.       И вот в этот момент, когда я уже почти растворилась в собственном безразличии, я услышала голос. Он пробился сквозь общий гам не криком, а какой-то… текстурой. Не громкий. Спокойный. Немного низкий, без необходимости что-то доказывать. Такой голос, который не лезет в уши, не требует внимания, но почему-то цепляется за что-то внутри и остаётся в голове. Я даже не сразу осознала, что уже несколько секунд ловлю его нить, отсекая всё остальное.       — Я позже подъеду, — сказал он кому-то в телефон, стоя в полуметре от меня. — Я тут пока.       Просто. Без лишних объяснений. И почему-то это «пока» прозвучало как обещание чему-то более интересному, чем эта вечеринка.       Почти против воли, следуя за звуком, я повернула голову. Он стоял, уже опустив телефон в карман штанов. Он заметил мой взгляд почти сразу — не потому что я пялилась, а потому что был наблюдательным. В его взгляде не было ни привычного оценивающего блеска, ни навязчивого интереса. Скорее… узнавание. Будто мы знакомы уже сто лет, просто случайно забыли об этом, и теперь напоминаем друг другу.       И он, не раздумывая, сделал два шага, закрыв между нами расстояние, которое позволяла не кричать через шум.       — Привет, Ксю, — сказал он. Голос звучал теперь четче, и в нем я уловила легкую, едва слышную хрипотцу, будто от долгого молчания.       Я не удивилась, что он знает мое имя. В этом узком кругу все знают всех, хоть и не общаются, хотя мы слишком часто были в одной компании. Я скользнула взглядом по его лицу — открытому, с легкими заломами усталости у глаз, которые, однако, смотрели ясно.       — Привет, Леш, — ответила я, и имя само сорвалось с губ.       Уголки его губ чуть тронулись, не в улыбку, а в знак того, что он отметил мой ответ. Его глаза бегло скользнули по мне.       — Выглядишь так, будто хочешь убежать отсюда, — констатировал он.       И в этой констатации не было ничего общего с обычными в таких ситуациях «Что такая грустная?» или «Давай развеселимся!». Это было понимание. Почти солидарность.       Я расслабила плечи, которых сама не замечала, как напрягла.       — Очень даже возможно, — вздохнула я, и это был первый за вечер по-настоящему искренний звук с моей стороны. — Меня сюда, если честно, затащил Влад. Восполняю, так сказать, социальный долг.       Я сделала небольшой глоток воды, давая ему время ответить или просто развернуться и уйти. Но он не ушел. Он остался рядом, оперся локтем о стойку бара, повернувшись ко мне, но не загораживая мне пространство для маневра. Будто давая понять: твое решение — остаться или уйти. Я здесь просто так.       Музыка сменилась, бас стал глубже, проникая в самое нутро, отзываясь вибрацией в полу. Толпа сгустилась у танцпола, волнение прокатилось по залу. Кто-то из этой движущейся массы, смеясь и размахивая руками, резко задел меня плечом. Я не успела среагировать, потеряла равновесие и отшатнулась — прямиком в того, кто стоял рядом. В объятия Леши.       Он не отпрянул, не отстранился. Его руки инстинктивно обхватили мои плечи, чтобы я не упала, крепко и уверенно. На секунду весь шум, весь свет, всё вокруг исчезло. Осталось только это — внезапная близость, тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки, легкий запах дождя и свежего воздуха, так не вписывающийся в атмосферу клуба. Я замерла, слишком осознавая эту внеплановую точку контакта.       Леша мягко выровнял меня, но его руки не сразу отпустили мои плечи, будто проверяя, твердо ли я стою. Потом отстранился ровно настолько, чтобы снова видеть мое лицо. В его глазах не было ни двусмысленности, ни пафоса — только простая забота и тень удивления, такого же, как у меня. Он кивнул, будто моего предыдущего ответа о Владе и социальном долге было ему достаточно, чтобы понять все остальное.       — Ксю, — сказал он вдруг тише, так, чтобы слышала только я, перекрывая новый ритмичный трек. Голос стал еще более интимным в этом грохоте. — Может, уйдём отсюда?       Я приподняла бровь, стараясь сохранить на лице маску легкой иронии, хотя внутри все уже перевернулось.       — Ты всегда так быстро предлагаешь уходить малознакомым девушкам? — спросила я, глядя ему прямо в глаза, ища в них подвох, игру.       Он не стал отшучиваться. Взгляд его стал серьезнее, темнее.       — Только тем, с кем не хочется терять момент, — ответил он честно, без паузы. И в этих словах не было наезда, не было дешевого флирта. Была простая, почти физическая констатация факта: здесь и сейчас что-то есть, и оно хрупкое, и оно может раствориться в этом шуме.       Я смотрела на него несколько секунд. Стоит ли? Рискнуть, сломать скучный сценарий вечера, шагнуть в эту тишину, которую он предлагал вместо гула. Я видела в его лице только ожидание, но не нетерпение. Он давал время.       — Я… на самом деле не отказалась бы от ночного перекуса, — сказала я, и чувство легкой, почти детской шалости теплой волной разлилось по груди. Я усмехнулась, сама чувствуя, как это нелепо и… правильно. И как сердце в ответ начинает биться чуть быстрее, чуть громче, выбивая свой собственный ритм поверх клубного баса.       Уголки его глаз смягчились, в них появилось что-то похожее на облегчение и понимание.       — Отличная идея, — сказал он просто. Леша не стал тянуть меня за руку, не сделал властного жеста. Он просто слегка коснулся моей спины, направляя к выходу, и я пошла рядом, уже не оглядываясь на Влада, на вечеринку, на свой стакан с водой, оставленный на баре. Мы шли сквозь толпу, и на миг мне показалось, что мы с ним — два сообщника, совершающие маленькое, идеальное преступление против ожидаемого и скучного вечера.       Воздух снаружи ударил в лицо прохладной, почти острой свежестью после сперматого клубного марева. Я глубоко вдохнула, расправляя плечи. Леша шел рядом, не спеша, его шаги совпадали с моими. Он достал ключи из кармана, и через мгновение мягко мигнули фазы неброского темного внедорожника, припаркованного в тени.       — Садись, — он открыл передо мной пассажирскую дверь, и этот простой жест, выполненный без показной галантности, снова заставил что-то внутри ёкнуть.       Машина пахла кожей, кофе и тем же неуловимым запахом дождя, что и он. Тишина внутри после оглушительного гула клуба была оглушительной сама по себе. Только тихое жужжание двигателя, когда он завел машину, и далекие огни города за тонированными стеклами.       Мы ехали молча первые несколько минут. Это молчание не было неловким. Оно было насыщенным, плотным, как будто мы оба переваривали только что произошедший маленький переворот. Я смотрела в окно на мелькающие огни, чувствуя его присутствие рядом как отдельную, теплую физическую величину. Он вел машину спокойно, одной рукой, взгляд прикован к дороге, но я ловила, как его внимание время от времени скользит в мою сторону, будто проверяя, все ли еще здесь, в этой тишине с ним.       — Так куда мы едем? — наконец спросила я, ломая тишину, но не атмосферу.       — Сюда, — он бросил на меня быстрый взгляд, в углу его рта дрогнула тень улыбки.       Он свернул не в сторону центра с его ночными кафе, а на тихую набережную. Река внизу была черной лентой, усыпанной отраженными дрожащими огнями. Дальше виднелся темный массив парка. Он припарковался на почти пустой площадке у смотровой, заглушил двигатель. И тут наступила настоящая тишина, прерываемая только нашим дыханием и далеким гулом моста.       — Зачем мы здесь? — спросила я тихо, не испытывая тревоги, скорее — острое любопытство.       Он повернулся ко мне на сиденье, и пространство между нами внезапно сократилось, стало интимным. Свет от одинокого фонаря за окном падал на его скулу, оставляя наши лица в тени.       — Потому что я не хочу терять столько времени на прелюдия, как и ты, — его голос был низким, густым, как бархат. — Потому что с той секунды, как ты буквально упала ко мне в руки, я думаю только об одном.       Он не договаривал, но его взгляд говорил все. Он медленно, давая мне время отпрянуть, провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Прикосновение было легким, шершавым от кожи, невероятно горячим. По моей спине пробежала мелкая дрожь.       — Леш… — мое дыхание перехватило, и имя вышло шепотом.       — Скажи мне остановиться, — прошептал он в ответ, его лицо было так близко, что я чувствовала его тепло. — И я остановлюсь.       Его взгляд упал на мои губы. Он наклонился, и его губы коснулись моих. Сначала осторожно, вопросительно. Просто прикосновение. Но в этом прикосновении была такая концентрация… такая настойчивая нежность, что я ответила сама, не думая. Мои губы разомкнулись под его натиском, и поцелуй углубился, стал влажным, жарким, полным вкуса кофе и чего-то, что было сугубо его, — темного, пряного.       Одной рукой он осторожно коснулся моего виска, отводя прядь волос, а другая легла мне на талию, притягивая ближе к нему через разделявший нас подлокотник. Поцелуй становился все более уверенным, настойчивым. Его язык скользнул у моей губы, прося разрешения, и я впустила его, встретив своим, погружаясь в этот сладкий, головокружительный танец.       Стон, вырвавшийся из глубины горла, — заставил меня потянуться сильнее к нему. Я сама потянулась к нему, запустив пальцы в его коротко кудрявые волосы, ощущая их жесткую, приятную текстуру. Он ответил низким, одобрительным рычанием прямо мне в губы, и его рука на моей талии скользнула ниже, на бедро, сжимая его сквозь тонкую ткань платья.       Мы дышали в унисон, тяжело, сбивчиво. Он оторвался от моих губ, чтобы оставить горячую, влажную дорожку поцелуев по линии моей челюсти к шее. Я откинула голову на подголовник, обнажая горло, и он приник к чувствительной коже у ключицы, заставив меня вздрогнуть и вцепиться пальцами в его плечи.       — Ты такая… блядь… Ксю, ты такая сладкая, — прошептал он горячо в кожу у моего уха, и его дыхание заставило мурашки пробежать по всему телу.       Его слова, смешанные с прикосновениями, растаяли где-то в основе моего позвоночника, превратившись в чистую, пульсирующую потребность. Его рука медленно, бесконечно медленно поползла по моему бедру, забираясь под подол платья. Его пальцы коснулись кожи выше колена, и я замерла, ожидая, чувствуя, как все мое существо сосредоточилось на этой точке контакта.       — Леш… — снова вырвалось у меня, но теперь это был не вопрос, а мольба, признание.       Он поднял на меня взгляд. Его глаза в полумраке горели темным, почти черным огнем. В них не было и тени игры. Была только абсолютная, не скрываемая сейчас, захватывающая ясность желания.       — Мы можем остановиться, — повторил он хрипло, но его пальцы все так же жгли мою кожу, двигаясь вверх по внутренней стороне бедра, и это было сильнее любых слов.       Я посмотрела в эти глаза, в это лицо, которое за один вечер стало и знакомым, и бесконечно новым. Вдохнула его запах, смешанный теперь и с моими духами. И я приняла решение. Без мыслей, только телом, только этим огнем, что он разжег во мне.       Я сама потянулась к нему, снова поймала его губы в поцелуе, глубоком, влажном, полном обещания. И вложила в этот поцелуй весь свой ответ. Весь свой отказ от остановки.       Его дыхание резко участилось. Он освободил мои губы, и в следующее мгновение его руки уже были на моих бедрах, сильными, уверенными движениями приподнимая меня, поворачивая, усаживая меня к себе на колени, спиной к рулю. Поза была тесной, интимной до головокружения в тесном пространстве салона. Я оказалась выше него, и на миг наш взгляды встретились — в его глазах я увидела не только желание, но и вопрос, и восхищение.       А потом его руки снова нашли меня, уже без преград, скользнув под платье, ладонями обхватив мои голые бедра. Его губы приникли к обнаженному плечу, куда сползла бретелька, а мои пальцы, дрожа, расстегнули пару пуговиц на его футболке, чтобы прикоснуться к горячей, твердой коже его груди.       Тишину в машине нарушали теперь только прерывистое дыхание, шепот кожи о кожу, мягкие звуки поцелуев и сдержанные стоны, которые мы уже не пытались скрыть друг от друга. Мы исследовали эту внезапную, пожирающую близость с нетерпением первооткрывателей, теряя счет времени и полностью отдавшись темному, сладкому течению момента, который он так не хотел терять. Мира за тонированными стеклами для нас в тот вечер больше не существовало.       Я сидела у него на коленях, и каждое движение его рук под моим платьем отзывалось внутри горячей, влажной волной. Его ладони скользили по моим бедрам, приближаясь к самому центру этого сладкого безумия, но не торопясь, будто он хотел запомнить на ощупь каждый сантиметр. Мои собственные пальцы дрожали, когда я натянула его футболку вверх, обнажая плоский, твердый живот, рельеф мышц, напрягшихся под моим прикосновением. Я услышала, как он резко вдохнул, когда мои ногти легонько провели по его татуировкам.       Он оторвался от моего плеча, его взгляд был затуманенным, губы влажными от наших поцелуев.       — Черт, — прошептал он хрипло, и его руки ненадолго покинули меня.       Он откинулся чуть назад, его пальцы потянулись к поясу спортивки, и я застыла, наблюдая, как он быстрым, точным движением освобождает себя. Звук ширинки в тишине салона прозвучал оглушительно откровенно. Потом его руки вернулись ко мне, сильными и властными, помогая мне приподняться на коленях над ним. Я чувствовала его под собой через тонкую ткань моего белья — твердого, горячего, пульсирующего.       — Леш, — его имя на моих устах было молитвой и просьбой одновременно. Его руки крепко обхватили мои бедра, направляя.       Только взгляд, полный такого неистового взаимопонимания, что оно обжигало. Я медленно, сама контролируя это падение, опустилась на него. Мгновение сопротивления, тугого, почти болезненного входа — и я приняла его в себя полностью, с тихим, сдавленным стоном, который застрял у меня в горле. Мы замерли, слившись воедино, и в этой точке соединения сконцентрировалась вся вселенная. Тесная, наша собственная.       Он смотрел на меня снизу вверх.       — Боже… — вырвалось у него. Его руки сжали мои бедра так, что должны были остаться синяки.       Я начала двигаться. Сначала неуверенно, осторожно, прислушиваясь к собственным ощущениям, к тому, как он заполняет меня, к каждому его вдоху. Потом все увереннее, находя ритм, который заставлял нас обоих терять дыхание. Он не отрывал от меня взгляда, его пальцы впивались в мои бедра, помогая мне, направляя, усиливая движения. Когда я наклонилась вперед, чтобы снова поймать его губы, наши тела сошлись в еще более глубоком, интимном контакте, и он издал низкий, глубокий стон прямо мне в рот.       Его руки скользнули под платье, к моей спине, к застежке. Он расстегнул ее одним ловким движением, и ткань сползла с моих плеч, освобождая грудь. Его взгляд упал на нее, и в его глазах вспыхнул новый огонь. Он приник губами к одной груди, а его рука ласково сжала другую. Его прикосновения были одновременно нежными и требовательными, смесь ласки и обладания, сводившая меня с ума.       Я едва могла думать. Остались только чувства: глубокая, влажная полнота внутри, жар его кожи под моими ладонями, вкус его губ, солоноватый от пота на его шее, который я целовала, когда темп наших движений ускорился. Он перестал быть пассивным, его бедра стали мощно двигаться навстречу мне, вгоняя в меня себя все глубже и глубже с каждым толчком. Звуки, которые мы издавали, — хриплое, прерывистое дыхание, приглушенные стоны, влажный звук наших тел — наполняли салон, превращая его в капсулу чистой, необузданной чувственности.       — Леш… я… — я не могла выговорить, что близко. Но он и так все видел. Чувствовал, как мое тело начинает дрожать вокруг него, как сжимаются мои внутренние мышцы.       — Я знаю, — прохрипел он, его голос был грубым от напряжения. — Иди ко мне, Ксю.       Его слова стали последним толчком. Волна накатила из самой глубины, смывая все мысли, всю осторожность, весь мир. Я вскрикнула, вдавив лицо в его шею, вцепляясь пальцами в его волосы, пока судороги удовольствия сотрясали меня, длинные, бесконечные, заставляя мое тело выгибаться и сжиматься вокруг него.       Чувствуя мой пик, он сжал мои бедра в стальной хватке и, с глухим, победным рычанием, совершил еще несколько резких, глубоких толчков, прежде чем его собственное тело напряглось подо мной, и я почувствовала внутри горячий выброс, смешавшийся с пульсацией моего отступления.       Мы замерли, слившись в последних судорогах, дыша в унисон, тяжело, сбивчиво, как после марафона. Пот медленно скатывался по его виску. Я чувствовала, как его сердце бешено колотится под моей ладонью, прижатой к его груди. Он медленно, почти нежно, провел рукой по моей спине, по моим растрепанным волосам, прижимая меня к себе.       Тишина снова вернулась в салон, но теперь она была другой — густой, сытой, наполненной эхом только что отшумевшей бури. Мир за стеклами, река, город — все это медленно возвращалось в поле восприятия, но уже как что-то далекое и неважное.       Я не могла пошевелиться. Не хотела. Просто лежала на нем, слушая, как его дыхание постепенно выравнивается. Он не отпускал меня, его руки все так же обнимали меня, одна лежала на моей пояснице, другая продолжала медленно гладить мои волосы.

***

      Я подправила платье, пока Степанов тянул молнию платья и упала на пассажирское сиденье, хотя ноги все еще оставались на бедрах рэпера. Он сидел без футболки и так же, как и я уставился перед собой.       — Знаешь, не знаю, что планируешь делать ты, но я теперь еще больше хочу покушать, какой-нибудь двойной, либо тройной бургер, — говорю я, и слышу усмешку парня. — И вот, что, давай договоримся, все что было здесь, остается здесь. Пойми меня правильно, ты очень красивый, Бог Секса и тому подобное. Но последнее, что мне нужно сейчас это отношения с рэпером.       — Вау, ты только что отфрендзонила меня? — усмехается он.       Я медленно, осторожно опустила ноги с его колен, ощущая приятную тяжесть и слабость во всем теле. Платье сидело криво, но прикрывало самое необходимое. Я потянулась за сумочкой, с трудом нащупывая ее на полу.       — Отфрендзонила? — я фыркнула, доставая влажные салфетки. Одной провела по шее, по липкой от пота коже. — Это слишком громкое слово для одной ночи. Я просто устанавливаю границы. Чтобы не было недопонимания. Ты же взрослый парень.       Я протянула ему пачку салфеток. Он взял, его пальцы на мгновение коснулись моих.       — Взрослый, — повторил он, вытирая грудь и живот быстрыми, резкими движениями. — Ага. Спасибо, что напомнила.       Он натянул футболку, и я невольно проследила, как ткань скользит по рельефу пресса, скрывая татуировки. Было что-то дико интимное в том, чтобы наблюдать, как он одевается после всего, что только что произошло.       — Ладно, — сказал он, завел машину. Двигатель ожил с тихим рычанием. — Границы. Понял. Бургер. Тоже понял.       Он вырулил со стоянки, и мы поехали вдоль темной реки, оставляя позади нашу смотровую площадку.       — Но вот что, Ксю, — его голос снова стал спокойным, тем бархатным, что я услышала в клубе. — Если что, ты можешь взять мой номерок у Влада. Это в рамках «на всякий случай», — парировал он. — Мало ли. Потом поздно ночью захочешь еще один идеальный бургер. Или… просто захочешь. А я как раз буду свободен. И помнить, как ты стонешь почти крича мне в шею, когда кончаешь.       Его слова, откровенные и грубые, ударили по мне новой волной жара. Я отвернулась к окну, чувствуя, как краска заливает щеки. Черт возьми. Он был невозможен.       — Ты невыносим, — пробормотала я.       — Невыносим, — согласился он без тени сожаления. — Но зато везу тебя к лучшим бургерам в городе. Это должно немного компенсировать.       Машина свернула в узкий переулок, забитый ночной жизнью. Неон, запах жареного мяса и картошки фри, смешанный с вечерней прохладой. Он припарковался втискиваясь в почти несуществующее место у тротуара с виртуозностью таксиста.       — Пошли, — сказал он, выходя. Он не стал ждать, обходил ли машину, чтобы открыть мне дверь, и когда я вышла, слегка пошатываясь, он был рядом, его рука инстинктивно потянулась поддержать меня за локоть. И так же инстинктивно отпустила, едва я обрела равновесие. Этот короткий, почти незаметный контакт — забота без обязательств — заставил сердце сжаться странным образом.       Заведение представляло собой нечто среднее между стрит-фуд киоском и крошечным кафе. Пластиковые столики на тротуаре, громкая музыка из колонок, витрина, за которой два повара в заляпанных фартуках ловко собирали гигантские булки. Было тихо, пахло грехом и калориями. Идеальное место, чтобы раствориться после слишком интимной тишины.       Леша, не спрашивая, заказал два тройных бургера с двойным сыром, луком-фри и острым соусом, и две банки колы. Он заплатил наличными, крупными купюрами, которые достал из кармана спортивок.       — Так, — он поставил передо мной банку, отпил из своей. — Правила игры. Здесь и сейчас — мы просто два человека, которые ждут свою жратву. Договорились?              Я смотрела на его серьёзное лицо. Он действительно пытался играть по моим правилам. Или закладывал основу для своих собственных.       — Договорились, — кивнула я, открывая колу. Шипение и сладкий холод обожгли горло. — Просто два голодных человека.       — Именно, — он откинулся на спинку пластикового стула, его взгляд настороженно скользнул по полупустому тротуару. — Хотя, справедливости ради, я обычно не ем в два часа ночи тройные бургеры после того, как… — он запнулся, поймав мой предостерегающий взгляд, и усмехнулся, поправив капюшон, натянутый почти на самые брови. — Ладно, ладно. После прогулки.       Я инстинктивно втянула голову в плечи, чувствуя себя немного нелепо. Мое платье, пусть и поправленное, все еще выглядело так, будто на нем остались отпечатки его пальцев, а макияж, как я понимала, давно превратился в «эффект панды». Мы сидели в тени вывески, но все равно были на виду.              Заказ приготовился и Леша пошел за ним. Мы доели, испачкав руки и губы. Он протянул мне пачку влажных салфеток — новую, купленную тут же у стойки. Молча. Когда я вытирала пальцы, он смотрел не на меня, а куда-то вдаль, и его профиль в неоновом свете выглядел усталым и задумчивым.       — Ладно, — он отшвырнул мусор в урну. — Отвезу тебя домой. Если, конечно, адрес тоже не является государственной тайной.       В машине снова воцарилась та насыщенная тишина. Теперь она была наполнена запахом лука, мяса и нашего общего молчаливого соглашения не трогать то, что произошло. Я назвала адрес. Он кивнул. Мой телефон зазвонил и я устало посмотрела на него.       — Алло, — говорю я положив телефон на ухо. — Маш, три часа ночи. — Говорю я подруге.       — Ксюш, прости, что поздно, но я не могу молчать! — голос Маши в трубке визжал от восторга. — Он сделал это! В полночь на крыше! С кольцом, с шампанским… Всё как в кино!       Я прижала телефон плотнее к уху, стараясь, чтобы ее ликующий крик не просочился в тишину салона. Леша смотрел на дорогу, но уголок его губ дрогнул — он явно слышал обрывки.       — Маш, это… это потрясающе, — сказала я, стараясь вложить в голос энтузиазм, но звучало это приглушенно и устало. — Я так за тебя рада. Поздравляю, правда.       — Включи камеру! Ты должна увидеть кольцо! Оно нереальное! И лицо его, когда он на колени вставал… — Маша была в истерике счастья, и ей не терпелось разделить его со всем миром.       — Не могу, Маш, я… в машине. С водителем, — я сказала чуть громче, делая акцент на последнем слове и бросив быстрый взгляд на Лешу. Он нахмурился, но не подал виду.       — Какой еще водитель в три ночи? Такси? — не унималась подруга. — Включи просто на секунду! Ты должна видеть этот бриллиант!       Леша тихо фыркнул, сдерживая смех. Я нахмурилась на него.       — Нет, Маш, серьезно, неудобно. Он… сосредоточен на дороге. Не хочу отвлекать. Расскажешь завтра за завтраком, хорошо? Со всеми подробностями. — Я пыталась говорить мягко, но настойчиво.       — Ладно, бука, — в голосе Маши послышалось легкое разочарование. — Но ты первая, кому я позвонила! Даже родителям еще не звонила!       — Ценю, дорогая. Я позвоню тебе завтра с утра, обещаю. Спокойной ночи и еще раз поздравляю, — Я положила трубку и выдохнула, чувствуя себя слегка виноватой. В салоне снова воцарилась тишина, но теперь она вибрировала от невысказанного.       — «Водитель», — медленно проговорил Леша, не сводя глаз с дороги. — Буквально час назад я был «богом секса». Прогресс, однако.       — Ага, в обратную сторону, — смеюсь я и рэпер подхватил его, останавливаясь у моего подъезда. — Спасибо, — сказала я, глядя прямо перед собой. — За… бургеры. И за компанию.       — Всегда пожалуйста, — ответил он. Его голос был нейтральным. — Спокойной ночи, Ксю.       — Спокойной ночи, Леш, — говорю я.       Я вышла и не оглянулась. Слышала, как его машина тронулась и растворилась в ночи. В лифте я увидела свое отражение в потускневшем зеркале: растрепанные волосы, остатки туши, которые я не смогла убрать салфеткой, губы, слегка припухшие от поцелуев… и от острого соуса. Я улыбнулась этому отражению — усталой, сбитой с толку, но… живой.       Дома, стоя под душем, я смывала с себя запах клуба, дождя, его кожи, жареного лука. Вода была почти обжигающей. На полке телефона лежала банка колы, которую я недопила. И новое сообщение от незнакомого номера.       Я вытерла руку, взяла телефон. Палец замер над экраном.       «Чтоб не пришлось просить у других мой номер, когда захочешь прикоснутся к божественному снова.»       Я стояла, завернутая в банное полотенце, капли воды падали с кончиков волос на экран. Буквы плыли перед глазами. «…к божественному снова.»       Самоуверенный ублюдок. Невыносимый, наглый и чертовски точный. Потому что даже сейчас, когда кожа еще горела от горячей воды, а не от его прикосновений, где-то глубоко внутри шевельнулось эхо той самой потребности, что он вскрыл во мне на набережной.       Я не ответила. Не удалила. Просто положила телефон на тумбочку, экраном вниз, будто это была живая, опасная вещь. Но сообщение уже сверлило мозг. Он знал. Знал, что этот вечер не закончится для меня просто бургером и формальным «спокойной ночи». Он оставил за собой открытую дверь, нагло приоткрытую, и теперь ждал, сделаю ли я шаг внутрь или захлопну ее перед его носом.       Я повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. «Границы», — прошептала я в ткань. Но границы, которые я так гордо провозгласила, теперь казались нарисованными на песке. Их уже смыло приливом всего того, что было в машине. А он, как настоящий пират, просто выбросил на берег бутылку с дерзкой запиской, зная, что я ее найду.       Завтра будет новый день. Завтра будет звонок Маше, рассказ про кольцо и шампанское. Завтра будут дела, встречи, привычная жизнь, где нет места ночным безумствам с рэперами, чьи татуировки жгут память на кончиках пальцев.       — Но что если… — настойчивый внутренний голос, которого я почти не узнавала, прошептал прямо в ухо. Что если «на всякий случай» — это не про него? Что если это про тебя?       Я закрыла глаза, пытаясь прогнать его образ. Но он был там: в полумраке салона, с горящим взглядом, с руками, которые знали, куда и как прикоснуться. С улыбкой, которая обещала и дразнила одновременно.       «Спокойной ночи, Ксю», — сказал он.       Но ночь, похоже, только начиналась. И последнее слово в ней, несмотря на все мои границы и правила, было еще за ним. Оно тихо пульсировало на экране моего телефона в темноте спальни, ожидая. Всего одного моего слабого, глупого, необдуманного ответа.