Часть 15

Комната была наполнена мягким светом свечей и запахом пудры. Гермиона сидела перед зеркалом, пока Джинни аккуратно подкручивала ей прядь волос. — Перестань нервничать, — сказала Джинни. — Ты выглядишь так, будто собираешься защищать диссертацию, а не идти на бал. Гермиона улыбнулась. — Это хуже. Она провела кистью по щеке, растушёвывая румянец. В отражении она видела не ту девочку, что когда-то стояла в углу на первом балу. Сегодня в её взгляде было спокойствие. — Как у тебя с Гарри? — осторожно спросила она. Джинни тяжело вздохнула. — Мне всё ещё стыдно. Кисточка в руке Гермионы замерла. — Но у вас всё хорошо? — Да. Он… идеальный. — Джинни слабо улыбнулась. — Просто я не хочу заглядывать вперёд. Не хочу думать о том, что было. Если начну — опять всё испорчу. Гермиона кивнула. — А о чём он говорил с Блейзом тогда? — С Блейзом? — Джинни нахмурилась, потом поняла. — А, это… Он сказал, чтобы тот больше не совал ко мне свои лапы. Гермиона приподняла брови. — И? — А Блейз усмехнулся и сказал, что никогда не сунет руки в девушку против её воли. — Джинни закатила глаза. — Они всё равно подрались. Но по итогу… всё нормально. Небольшая пауза. — А у тебя как с Драко? Гермиона чуть покраснела. — Хорошо. — Хорошо? — Джинни фыркнула. — Он настоящий грин флаг. Поддерживает тебя, терпит нас, ходит за тобой везде, как телохранитель. Гермиона рассмеялась. — Да, он чудесен. Мне и правда повезло. Джинни посмотрела на неё серьёзно. — Это ему повезло с тобой. И они обе рассмеялись, разряжая вдруг возникшую искренность.

***

Когда пришло время выходить, Джинни ушла к Гарри. Гермиона осталась в гостиной одна. Свечи отражались в высоких зеркалах, огонь в камине тихо потрескивал. Она нервно провела ладонями по платью. Чёрное. Глубокого, насыщенного оттенка — не мрачного, а почти сияющего в свете камина. Корсет, расшитый мелкими камнями, будто крошечными алмазами. Длинная юбка струилась шлейфом, обвивая ноги и продолжаясь сзади плавной волной. Волосы были уложены свободными волнами, несколько прядей мягко обрамляли лицо. Никакой вычурности. Только она. Она смотрела на своё отражение и вдруг подумала: Он увидит меня такой. Сердце стукнуло быстрее. Дверь осторожно открылась. Драко вошёл, придерживая её одной рукой. В другой он держал огромный букет белых и бордовых роз. Гермиона замерла. Он уже был одет. Чёрный классический костюм сидел на нём безупречно — подчёркивая линию плеч, стройность фигуры. Белоснежная рубашка, тёмный галстук, аккуратно уложенные волосы. Никакой школьной небрежности — только уверенность. Он выглядел… взрослым. — Драко… — выдохнула она. Он улыбнулся — чуть неуверенно — из-за букета. Но когда его взгляд медленно скользнул по ней, улыбка исчезла. Он смотрел так, будто забыл, как дышать. — Это тебе. Она приняла цветы — и чуть не пошатнулась под их тяжестью. Он рассмеялся, мягко забрал букет обратно и поставил на столик. — Я переоценил масштаб жеста. Она подошла ближе, встала на носочки и обвила его шею руками, поцеловав. — Ты же знаешь, что самый лучший? — Конечно, — ответил он спокойно. Она засмеялась. — Но ты лучше меня, — добавил он уже тише. — Не отрицай этого. Она покачала головой. — Готова? — спросил он, внимательно глядя на неё. — Там будет пресса. Она вздохнула. — Придётся мириться с неожиданной славой. И невольно вспомнила.

***

Осенний магловский Лондон пах корицей и горячим шоколадом. Они отпросились на выходные в магловский Лондон. В основном это была заслуга Драко, который уговорил директора Макгонагалл, потому что Гермионе очень хотелось увидеть осенний Лондон. Ярмарка светилась гирляндами, фонариками и сотнями огней. Музыка играла где-то вдали, дети смеялись, продавцы зазывали к прилавкам. Драко стоял посреди этого хаоса в тёмном пальто и выглядел одновременно чужим и удивлённо заинтересованным. — Это… хаотично, — заметил он. — Это весело, — поправила она. Она потащила его к палатке с карамельными яблоками. — Ты правда ешь это добровольно? — Попробуй. Он с сомнением откусил кусочек. Секунда. — Это неплохо, — признал он, и она победно улыбнулась. Позже они остановились у колеса обозрения. Сверху город казался тёплым и бесконечным. — Ты часто так живёшь? — тихо спросил он. — Как? — Свободно. Она посмотрела на него. — Теперь — да. И поцеловала его первой. Внизу вспыхнула вспышка фотоаппарата. Они даже не обратили внимания. А зря. Через несколько дней та самая фотография — Гермиона в шарфе, целующая Драко на фоне огней ярмарки — разлетелась по школе. Не Скитер, но достаточно громко. Видимо, Рита запомнила её жест с банкой. Гермиона невольно улыбнулась. Он переплёл их пальцы в настоящем. — Пусть смотрят, — тихо сказал он. И в его голосе не было бравады. Только уверенность. Она кивнула. Сегодня им снова будут смотреть в спины. Снова будут шептаться. Но теперь это не пугало. Он был рядом. И костюм сидел на нём так, будто весь этот вечер создан для него. А она чувствовала себя красивой. Не потому что бал. А потому что в его взгляде она видела — он считает её самой прекрасной. — Пойдём, — сказал он. И они вышли вместе.

***

Зал был ослепителен. Золото, хрусталь, сотни свечей под сводами потолка. Музыка уже пульсировала в воздухе, отражаясь от мрамора и зеркал. Всё переливалось, словно сам вечер решил быть незабываемым. Остальные пары выстроились вдоль зала. Джинни стояла чуть поодаль — в изумрудном платье, которое подчёркивало огненный цвет её волос. Рядом с ней — Блейз. Безупречно спокойный, в идеально сидящем смокинге, с лёгкой ленивой полуулыбкой. Гарри наблюдал за ними. В его взгляде мелькнула тень. Почти незаметная. Он сжал челюсть — но затем выдохнул и шагнул к Пэнси Паркинсон. Пэнси выглядела неожиданно изящно в серебристом платье. Она посмотрела на него с привычной иронией. — Расслабься, Поттер. Я не кусаюсь. — Пока, — сухо ответил он. Она хмыкнула — и позволила ему взять её за руку. Первым к Гермионе и Драко подошёл Гарри. Он окинул Гермиону взглядом — и улыбнулся по-настоящему. — Ты великолепна. Потом перевёл взгляд на Драко. — Ты хорошо держишься. Для Слизерина. Драко приподнял бровь. — А ты не такой невыносимый. Для Гриффиндора. Гарри фыркнул, но в глазах мелькнуло уважение. — Пора, — раздался строгий голос Макгонагалл. Как старосты, они вошли первыми. Шёпот прошёлся по залу, как волна. Музыка началась. Драко положил ладонь ей на талию. Тёплая. Уверенная. Она положила руку ему на плечо, чувствуя под пальцами плотную ткань его пиджака и напряжение мышц. Вспышки камер ослепляли. Кто-то смотрел с восхищением. Кто-то — с недоверием. Кто-то явно ждал, что всё это закончится катастрофой. Но они смотрели только друг на друга. Шаг. Поворот. Гермиона заметила краем глаза, как Джинни смеётся — Блейз что-то шепнул ей, и она закатила глаза, но не отстранилась. Их движения были лёгкими, почти дерзкими. Чуть дальше Гарри вёл Пэнси в танце с удивительной сосредоточенностью. Он держался ровно, спокойно. Почти холодно. Но когда их взгляды на секунду встретились с Джинни, он отвёл глаза первым. Зал жил своей драмой. Но для неё всё растворялось. Его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь. — Я люблю тебя, — тихо сказал он. Музыка будто отдалилась. Свечи расплылись в золотые пятна. Это были его первые слова. Настоящие. Она на секунду сбилась с шага. — Что? Он не отвёл взгляда. Ни на секунду. В его серых глазах не было привычной защиты. Ни насмешки. Ни игры. Только уязвимость. — Я люблю тебя. Слова прозвучали просто. И именно поэтому — разрушительно искренне. Её сердце пропустило удар. Все эти годы споров, гордости, предрассудков, страха. Все взгляды, недосказанности, случайные прикосновения. Всё сошлось в этом моменте. — А я люблю тебя, — ответила она. И это было удивительно легко. Будто она знала это давно. Он притянул её ближе — и поцеловал. Не резко. Не вызывающе. Медленно. Осознанно. Вспышки ослепили зал. Кто-то ахнул. Кто-то зааплодировал. Кто-то отвернулся. Гарри на секунду замер. Потом, вопреки всему, слегка улыбнулся. Джинни тихо прошептала Блейзу: — Наконец-то. Блейз кивнул. — Давно пора. Музыка продолжала звучать. Мир вращался. Пары кружились — Гриффиндор со Слизерином, прошлое с настоящим, гордость с прощением. Но в центре зала они танцевали так, будто ничего больше не существовало. Ни факультеты. Ни газеты. Ни ожидания. Только их дыхание. И тихое, почти невесомое: — Я люблю тебя. И впервые это звучало как начало.