Часть 1

Солнце, казалось, никогда не светило так ярко, как этим утром. Для большинства детей Конохи это был просто еще один день. Но для Наруто Узумаки это был день, когда начиналась его настоящая жизнь. День, когда он впервые шагал в Академию ниндзя. И он был полон решимости не просто попасть туда, а оставить свой след. Его волосы, обычно ассоциирующиеся с золотом его отца, Минато, были совсем другими. Густая, непослушная грива водопадом ниспадала ему на лоб и плечи, но была она абсолютно белого цвета. Словно снег, только что выпавший на пики гор. Ирисы глаз, обычно небесно-голубые, теперь казались почти серебристыми, с легким намеком на лазурь, придавая ему какой-то потусторонний, почти призрачный вид. Белые волосы и светлые глаза делали его похожим на маленький, но буйный снежный вихрь. Наруто был шумным, энергичным, и его уникальная внешность делала его еще более заметным. Он не знал, почему его волосы белые, и ему было все равно. Главное — стать Хокаге! Он бежал к Академии, чуть не сбивая с ног случайных прохожих, его звонкий смех эхом разносился по улицам. Деревенские смотрели на него с привычной смесью страха и презрения, шепчась о "демоне" и его странной внешности. Наруто привык к этому. Он лишь крепче сжимал кулаки и ускорял шаг. Он всем покажет! У самых ворот Академии, где уже толпились родители с детьми, он врезался в кого-то. С глухим стуком они оба повалились на землю. Наруто охнул, потирая ушибленный локоть. — Эй! Смотри куда прешь! — закричал он, но слова замерли у него в горле. Перед ним, сидя на земле, была девочка. Она выглядела не старше его, может, чуть младше. Её кожа была удивительно бледной, почти фарфоровой, как будто никогда не видела солнца. Но не это поразило Наруто. Её волосы. Они были поразительны. Одна половина была угольно-черной, блестящей, как вороново крыло, а другая — абсолютно белой, как свежевыпавший снег, идеально разделенной пополам, словно кто-то провел невидимую черту**. Эти два цвета обрамляли лицо, на котором выделялись странные, но невероятно красивые глаза. Они были без зрачков, белесые, как жемчуг, но излучали какую-то глубокую, древнюю мудрость, не свойственную ребенку. Девочка была одета в простую, но явно дорогую одежду из тонкого шелка, а на лбу у нее не было ни одной повязки. Она смотрела на него не испуганно, не раздраженно, а с каким-то… любопытством. И легкой, почти незаметной, улыбкой. — Ты… — выдохнула она голосом, который, казалось, звенел, как хрусталь. — Ты совсем как я. Только у меня волосы пополам, а у тебя — полностью белые. Наруто заморгал. Никто никогда не сравнивал его с собой. Тем более так. Он почувствовал странное, незнакомое тепло в груди. — А ты… кто ты такая? — спросил он, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. Девочка приняла его руку. Её кожа была прохладной на ощупь. Она поднялась с необычайной грацией. — Меня зовут Кагуя, — ответила она, и её глаза, эти странные, жемчужные глаза, казалось, видели его насквозь. — Я здесь новенькая. Пришла из… очень далекого места. Наруто широко улыбнулся. — Я Наруто Узумаки! И я стану Хокаге! А ты, Кагуя, пойдешь в Академию? — Да, — кивнула Кагуя, и черные и белые пряди её волос мягко колыхнулись. — Я иду в Академию. И я буду сильной. Очень сильной. Что-то в её словах, в её спокойной уверенности, заставило Наруто почувствовать, что он встретил кого-то по-настоящему особенного. Он еще не знал, что эта Кагуя не просто "новенькая из далекого места", а космическая принцесса, Мать Чакры, которая по какой-то неведомой причине оказалась здесь, в этот день, в этом теле, с этими особенными волосами. И что ее появление, и его собственные белые волосы, были не случайностью, а началом новой эры для мира шиноби. — Тогда идем! — воскликнул Наруто, схватив её за руку. — Нельзя опаздывать в первый день! И они вместе, эта странная пара — беловолосый будущий Хокаге и девушка с черно-белыми волосами, хранящая древние секреты, — шагнули навстречу своей новой жизни в Академии Конохи. И мир шиноби уже никогда не будет прежним. Наруто Узумаки, со своими удивительными белыми волосами и серебристыми глазами, так и светился от предвкушения. Он крепко держал за руку Кагую, ощущая прохладу её кожи. Девочка с уникальными черно-белыми волосами и жемчужными глазами несла в себе нечто гораздо большее, чем просто тайну своего происхождения. Когда они вошли в класс, Наруто сразу же занял место у окна, весело болтая и указывая на всё подряд. Кагуя, следуя за ним, оглядела помещение. Дети. Обычные дети, полные энергии, страха, амбиций. Каждый из них излучал крошечные, едва заметные потоки энергии, которую здесь называли "чакрой". Она, конечно, видела её. И чувствовала. Каждый вдох, каждое сердцебиение было для неё открытой книгой. Её задача была ясна: **скрыть**. Скрыть истинную мощь, которая текла в её венах. Сила, способная изменить ландшафт целой планеты одним лишь взглядом, не говоря уже о тех, кто находился в этой комнате. Её тело, эта хрупкая человеческая оболочка, была лишь маскировкой. Внутри нее таился океан первозданной чакры, который она научилась сжимать, упаковывать, запечатывать глубоко внутри себя, чтобы ни единый всплеск не вырвался наружу без её ведома. Почему? Чтобы понять. Понять этот мир, этих людей, эту систему. Она, Кагуя Ооцуцуки, Мать Чакры, желала постичь, как живут эти существа, которые теперь были ей подобны. Использование всемогущих сил сейчас было бы равносильно сжиганию моста, который только начинал строиться. Она пришла сюда не как завоеватель, не как богиня, а как **ученик**. Она хотела, чтобы в ней видели не что-то божественное, а равную. Когда Ирука-сенсей, добродушный, но строгий учитель, начал перекличку, Кагуя тихо отозвалась, когда её имя прозвучало. Она внимательно слушала объяснения о чакре, о базовых техниках шиноби: клонировании, трансформации, замещении. Для неё это были просто детские игры. Она могла манипулировать измерениями, создавать собственные гравитационные поля, поглощать любую чакру, но она лишь кивала, изображая интерес. На первом уроке физподготовки, когда все бегали круги вокруг Академии, Кагуя бежала ровно со всеми. Не быстрее, не медленнее. Она ощущала, как её тело, привыкшее к мгновенным перемещениям и полетам, сопротивляется этой медлительности. Но она подавляла импульсы. Нельзя было использовать Шакутон, чтобы ускорить себя, или Бьякуган, чтобы видеть сквозь стены. Она должна была быть *нормальной*. Её жемчужные глаза, которые могли видеть чакросистемы и тенкецу, были прикрыты легкой пеленой, чтобы никто не заметил их истинной силы. Она лишь изредка позволяла себе скользнуть взглядом по Наруто, который спотыкался, падал, но тут же вскакивал с новыми силами. Его чакра была необычной – огромной, необузданной, но пока что он не знал, как её использовать. Она чувствовала в нем нечто особенное, нечто родственное, несмотря на все внешние различия. Во время практики метания кунаев и сюрикенов, Кагуя бросала их достаточно точно, чтобы попасть в мишень, но не идеально. Не так, чтобы кто-то из учителей или учеников заподозрил гения. Ей приходилось сознательно *ухудшать* свои движения, чтобы они выглядели как движения обычного ребенка, который только учится. Это было трудно. Каждая клетка её тела знала, как сделать это идеально. Но она сдерживалась. Она наблюдала за Саске, за его холодной, отстраненной уверенностью. За Сакурой, за её целеустремленностью. За Шикамару, за его ленивой гениальностью. Все они были частью этого мира. И ей нужно было стать такой же. Пока. В конце дня, когда Наруто снова схватил её за руку, чтобы показать "секретный путь домой", Кагуя позволила ему вести себя. Она улыбнулась ему своей тихой, загадочной улыбкой. Наруто был чист. Его сердце было полно надежды и решимости. Он не видел в ней богиню. Он видел в ней просто необычную девочку с красивыми волосами, которая тоже была немного "другой". И это было именно то, что ей было нужно. "Пока они не поймут, — думала Кагуя, глядя на промелькивающие дома Конохи, — что я не просто ученик. Пока они не *ощутят* это. А до тех пор, я буду учиться. И ждать своего часа". Годы в Академии текли неспешным ручьём, постепенно превращаясь в реку, что несла Наруто и Кагую сквозь лабиринты знаний и навыков. Для большинства детей Конохи это было время формирования, обучения азам шиноби, первых дружб и соперничеств. Для Наруто это было время бесконечных шалостей, отчаянных попыток привлечь внимание и неутомимой, порой наивной, жажды признания. Для Кагуи же это было нечто совершенно иное – это было время глубокого, скрупулёзного изучения и мастерской маскировки. Наруто с его белоснежными волосами и серебристыми глазами оставался тем же шумным, неугомонным вихрем, каким был в первый день. Он постоянно пытался превзойти Саске, неуклюже флиртовал с Сакурой и каждый день обещал стать Хокаге. Его чакра была необузданным зверем, огромной, но непослушной, и Ирука-сенсею часто приходилось тратить на него львиную долю терпения. Однако в его неуклюжих попытках, в его абсолютной вере в себя, Кагуя видела проблески чего-то грандиозного. Его чакра, хоть и была похожа на бурлящий, грязный поток, таила в себе неизмеримую мощь Девятихвостого, и Кагуя, видящая сквозь любые покровы, чувствовала это каждой фиброй своего существа. Она наблюдала за ним, позволяя себе лишь тончайшую улыбку, когда он в очередной раз проваливал технику клонирования, создавая лишь бледные тени самого себя. Сама Кагуя была воплощением спокойствия и умеренности. Её черно-белые волосы, уникальные и притягательные, привлекали взгляды, но её поведение было настолько неприметным, насколько это было возможно. Её оценки были стабильно хорошими, но никогда не выдающимися. Она выполняла все задания на твердую "четверку", иногда "пятерку", но никогда не демонстрировала того озарения или интуиции, что показывал Саске, или заученной до совершенства точности, что порой выдавала Сакура. Её сюрикены летели точно в цель, но не идеально. Её клоны были крепкими, но не такими совершенными, как у гениев. Она могла бы создать идеальную копию, но вместо этого позволяла ей быть слегка размытой по краям. Она могла бы уклониться от атаки сенсея, предвидя её за секунду, но вместо этого лишь с минимальным усилием избегала прямого удара, изображая легкое удивление. Каждый день был упражнением в самоконтроле. Её тело жаждало показать свою истинную скорость, её глаза рвались раскрыть Бьякуган и заглянуть за горизонт, её чакра стремилась вырваться наружу и изменить пространство вокруг. Но Кагуя терпеливо сдерживалась. Она изучала. Изучала нюансы человеческого общения, хитросплетения политики деревни, простые радости и горести её сверстников. Она видела, как Саске скован болью и местью, как Сакура борется со своей неуверенностью, как Шикамару прячется за маской лени. Она видела, как Наруто страдает от одиночества, но каждый раз встает, чтобы бороться за то, во что верит. Именно Наруто стал для нее якорем в этом странном, новом мире. Он не видел её черно-белых волос как странность, а как "крутую особенность". Он не задавал вопросов о её прошлом, а просто принимал её такой, какая она есть, иногда называя её "Кагуя-хён", будто она была старшей сестрой, хотя они были ровесниками. Он делился с ней раменом, когда ему не хватало денег, и предлагал свою руку, когда она поскользнулась. Он был первым, кто не смотрел на неё с подозрением или благоговением, а с открытой, искренней дружбой. И Кагуя, для которой мир был лишь полем для завоеваний, впервые в своей жизни ощутила что-то, напоминающее привязанность. Она часто спасала его от особо опасных ситуаций на практике, но всегда делала это так, чтобы выглядело как случайность, а не как преднамеренное вмешательство существа, способного читать намерения и движения быстрее молнии. Урок математики. На доске Ирука-сенсей вывел сложное уравнение с дробями и переменными, которые шиноби иногда использовали для расчета траекторий или концентрации яда. — Так, кто решит? — спросил он, оглядывая класс. Саске поднял руку, его взгляд был холоден и уверен. Шикамару лениво приподнял голову, бормоча что-то про "слишком много мороки". Наруто сидел, скрестив руки на груди, уставившись на доску, словно она была злейшим врагом. Кагуя, сидевшая рядом с ним, мельком взглянула на доску. Её разум, способный обрабатывать бесконечное количество измерений и вероятностей, решил задачу мгновенно. Не просто уравнение, а сотни его возможных решений, оптимальных путей, и даже альтернативных вариантов постановки вопроса. Но она не могла просто выкрикнуть ответ. Саске уверенно вышел к доске и начал писать. Его решение было быстрым и правильным. — Молодец, Саске! — похвалил Ирука-сенсей. Когда Саске вернулся на место, Наруто пробормотал: — Черт, он всегда во всём лучший! Кагуя тихонько подтолкнула его локтем. — Он хорош, но не идеален. Иногда он слишком полагается на очевидные решения. Наруто посмотрел на неё, слегка озадаченный. — А что, есть другие? Кагуя лишь чуть заметно улыбнулась. — Всегда есть другие. Но не всегда нужно их показывать. Никто не понял глубины её слов, кроме, возможно, самой Кагуи. Она могла бы предложить более изящное или быстрое решение, но это привлекло бы ненужное внимание. Урок по основам географии и истории шиноби.** Ирука-сенсей показывал карту стран и деревень, рассказывая о великих войнах и значимых личностях. — Кто скажет, как назывался первый Хокаге? И чем он знаменит? — спросил он. Сакура подняла руку, Саске тоже. Кагуя уже давным-давно знала всех Хокаге, их предков, их потомков, их чакросистемы и мельчайшие детали всех конфликтов, которые предшествовали их появлению. Она знала историю чакры, историю кланов, историю мира задолго до появления Конохи. Для неё это были просто рассказы о недавнем прошлом. Сакура ответила правильно, подробно рассказав о Хашираме Сенджу и его лесных техниках. Наруто, сидя рядом с Кагуей, прошептал: — Кагуя, как ты думаешь, я тоже буду знаменит? — Более, чем знаменит, — тихо ответила Кагуя. — Ты изменишь этот мир. Её слова были настолько искренними и наполненными странной уверенностью, что Наруто на мгновение замер. Он посмотрел на неё, и что-то в её жемчужных глазах заставило его поверить ей безраздельно. Месяцы переросли в годы. Выпускной экзамен приближался. Кагуя видела, как нервничают её одноклассники. Для них это был рубеж, определяющий их будущее. Для неё это был просто очередной этап. Она уже знала, что пройдет. Её знания теории были безупречны, а практические навыки — достаточно хороши, чтобы не выделяться, но и не провалиться. Её главная "слабость" — провал в Технике Теневого Клонирования, как и у Наруто, был лишь частью её тщательно продуманной маскировки. Она могла бы создать сотни идеальных клонов одним щелчком пальцев, но на экзамене она создаст лишь один, еле заметно мерцающий, чтобы он соответствовал её "уровню". Наруто, с другой стороны, был на грани. Его техника клонирования была ужасной. Кагуя чувствовала его отчаяние, его страх провала. Она знала, что он не может провалиться. Он был тем, кто однажды должен был объединить этот мир. Он был её… возможно, её следующим этапом. Или её наследником. Когда Ирука-сенсей объявил, что Наруто провалил экзамен по клонированию, Кагуя почувствовала странное, непривычное покалывание в груди. Это было что-то похожее на сочувствие, но более глубокое. Она видела его боль, его унижение. Он пошел за Ирукой-сенсеем, и Кагуя знала, что это приведет к встрече с Мизуки. Она не вмешалась, когда Мизуки обманул Наруто, заставив его украсть Свиток Запечатанных Техник. Ей нужно было, чтобы Наруто раскрылся. Чтобы он *ощутил* свою силу. Когда она услышала шум погони, она неспешно двинулась в сторону леса. Не бегом, а спокойным шагом, как будто просто прогуливалась. Её жемчужные глаза под пеленой Бьякугана, конечно, уже видели всё. Она видела, как Наруто отбивается от ниндзя Конохи. Как Мизуки раскрывает ему тайну Кьюби. Как Наруто, в приступе ярости и отчаяния, овладевает Техникой Множественного Теневого Клонирования, создавая сотни своих копий. И вот тогда, когда Наруто, окруженный армией своих клонов, начал сокрушать Мизуки, Кагуя позволила себе почувствовать. Она почувствовала этот всплеск чакры, этот мощный, необузданный поток, что вырвался из Наруто. Она почувствовала гнев Девятихвостого, но и невероятную решимость самого Наруто. Она видела, как Ирука-сенсей, рискуя жизнью, защитил его. В тот момент, когда Наруто, со своим белоснежным волосами, в разорванной одежде, стоял посреди поверженного Мизуки и счастливого, гордого Ируки, Кагуя, стоявшая в тени деревьев, слегка приоткрыла свои жемчужные глаза. И на мгновение, лишь на мгновение, в них вспыхнул тот древний, всевидящий свет, который мог уничтожать миры. Она увидела его будущее. Увидела его путь. И она поняла. Время её абсолютного "скрывания" подходило к концу. Возможно, скоро ей тоже придется раскрыть немного больше. Не все, нет. Но достаточно, чтобы быть рядом с ним. Чтобы направлять его, когда придет время. Кагуя тихонько развернулась и пошла обратно в деревню, растворяясь в вечерних сумерках. Никто не заметил её присутствия. Но она видела всё. И она поняла, что этот беловолосый мальчишка с глазами цвета луны — не просто её спутник. Он был её целью. Её надеждой. Пелена медленно поднималась, и в глубине её жемчужных глаз начал тлеть древний огонь.