Часть 3

Вторжение было отбито, но Коноха залечивала раны. Наруто, беловолосый герой, спасший деревню от Шукаку, теперь был не просто изгоем, а признанным генином. Саске, ведомый жаждой силы, становился всё более мрачным. Сакура пыталась быть полезной, а Кагуя… Кагуя наблюдала, как тени сгущаются вокруг них, и теперь она не просто наблюдала, но и ощущала странное, новое для себя чувство, которое зарождалось в её, казалось бы, бесстрастном сердце. Она видела, как Наруто менялся. Его белоснежные волосы, всегда растрёпанные, теперь казались символом его дикой, неукротимой натуры. Его серебристые глаза, что раньше выражали лишь озорство, теперь светились решимостью и добротой. Он был её якорем, её единственной константой в этом меняющемся мире, и его чистая, незамутненная душа, несмотря на все страдания, которые он пережил, вызывала в ней нечто новое. Это не было простой симпатией, это было… *притяжение*. Древняя богиня, видевшая поколения и падения цивилизаций, впервые ощутила нечто столь человеческое и сильное. Её намеки начались тонко, почти незаметно, как легкое дуновение ветра. После похорон Третьего Хокаге, когда вся деревня скорбела, Наруто сидел на качелях, глядя на мемориальную стену. Он был подавлен. Кагуя подошла к нему, её черно-белые волосы мягко колыхались в сумерках. Она присела рядом, ничего не говоря. Её присутствие было успокаивающим. — Сенсей… он такой великий, — пробормотал Наруто, его голос был глухим. — А я… я всё ещё не стал Хокаге. Кагуя повернула к нему голову, и её жемчужные глаза встретились с его серебристыми. — Ты станешь. И ты будешь лучше, чем любой из них. Потому что ты умеешь защищать тех, кого любишь. Её слова были простыми, но в них была такая уверенность, такая мощь, что Наруто поднял голову и посмотрел на неё. — Правда? — спросил он, и в его голосе прозвучала надежда. Кагуя кивнула. — Правда. И… я буду рядом, когда ты это сделаешь. Всегда. В этих словах было что-то большее, чем обычная поддержка друга. Наруто почувствовал это, но не смог расшифровать. Он лишь улыбнулся ей. На одной из следующих тренировок, когда Какаши вновь заставлял их выполнять странные упражнения, Наруто в очередной раз умудрился попасть в неловкую ситуацию, застряв головой в дереве. Сакура смеялась, Саске фыркал. Кагуя, подойдя к нему, легко, но прочно обхватила его за талию и вытащила из ствола, будто он был пушинкой. — Осторожнее, Наруто, — тихо сказала она, не выпуская его сразу. Её руки задержались на его талии чуть дольше обычного. — Ты слишком часто попадаешь в неприятности. Наруто покраснел. — Эй! Я просто… креативный! А ты… ты такая сильная, Кагуя! Кагуя позволила себе чуть прижаться к нему, её черно-белые волосы коснулись его плеча. — Возможно. Но мне нравится быть сильной, когда ты рядом. Это было сказано таким мягким, почти нежным тоном, что даже Сакура, обычно поглощённая Саске, бросила на них удивлённый взгляд. Наруто опять покраснел, почувствовав странное тепло. Со временем, эти моменты становились чаще и откровеннее. Когда Наруто в очередной раз заговаривал о Сакуре, Кагуя могла просто сказать: — Сакура видит лишь то, что хочет видеть. Но есть те, кто видит тебя таким, какой ты есть. И кому это нравится. Её жемчужные глаза при этом всегда были устремлены на него, полные невысказанного смысла. Она начала чаще прикасаться к нему: поправлять его волосы, когда они падали на глаза, легко касаться его руки, когда он нервничал, или просто сидеть очень близко, так что их плечи соприкасались. Для большинства это было бы обычной дружеской близостью, но для Кагуи, которая раньше была воплощением отстраненности, это было целым миром эмоций. Кульминация наступила после одной из миссий, когда они возвращались в деревню под дождём. Наруто, как всегда, был промокшим до нитки и чихал. — Опять заболеешь, и Какаши-сенсей будет ругаться, — пробормотала Кагуя, подходя к нему. Она сняла свою собственную легкую куртку и, к удивлению Наруто, накинула её ему на плечи. — Но Кагуя, ты сама промокнешь! — запротестовал Наруто, его белоснежные волосы выглядели совсем мокрыми. Кагуя приблизилась к нему, её жемчужные глаза сияли в сумраке дождя. Она подняла руку и аккуратно убрала мокрую прядь с его лба. — Я не простужусь, Наруто, — её голос был едва слышен, но в нём звучала невероятная искренность. — Но я не хочу, чтобы ты болел. Мне… мне нравится, когда ты рядом. Веселый. Здоровый. Мне… нравится *ты*. Она наклонилась, и её губы легко коснулись его мокрой щеки, совсем близко к уголку рта. Это был не поцелуй, а скорее невесомое касание, но оно было настолько интимным, настолько неожиданным, что Наруто замер, его сердце заколотилось, как бешенное. Он почувствовал её прохладную кожу, её черно-белые волосы, запах дождя и что-то ещё, неуловимое, исходящее от неё. — Кагуя… — прошептал он, его щеки мгновенно вспыхнули румянцем. Её жемчужные глаза смотрели в его, и в них не было обычной сдержанности. В них была нежность, желание, и что-то древнее, что жаждало защитить. — Я хочу быть с тобой, Наруто, — сказала она, её голос был теперь твердым и решительным, без всяких намеков. — Не просто как друг. Не просто как товарищ по команде. Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Защищать тебя. Видеть, как ты становишься Хокаге. Она отстранилась, её взгляд не оторвался от его лица. — Что ты скажешь? Наруто стоял под дождем, его белые волосы были слиплись, а сердце выпрыгивало из груди. Сакура. Его вечная влюблённость в Сакуру. Она всегда была где-то там, на периферии его сознания. Но сейчас, глядя в глаза Кагуи, он понимал, что чувства к Сакуре были лишь детской фантазией, желанием быть замеченным. Кагуя видела его, *понимала* его, *хотела* его. И это было чем-то совершенно новым, ошеломляющим и невероятно притягательным. Внутри него, рядом с яростной чакрой Кьюби, зародилось что-то совершенно иное. Что-то теплое, светлое и невероятно человечное. Он взял её за руку, его белые волосы были все ещё мокрыми, но в его глазах теперь горел огонь, отражая её жемчужный взгляд. — Я… я тоже хочу, Кагуя, — произнес он, его голос был чуть хриплым. — Я… я хочу быть с тобой. Кагуя улыбнулась. Это была не просто улыбка, а целый мир эмоций, отраженных на её обычно таком спокойном лице. Её сердце, которое не билось в обычном смысле этого слова, почувствовало отклик, почти как физическое ощущение. В этот момент древняя богиня Кагуя Ооцуцуки, Мать Чакры, выбрала свой путь. И этот путь лежал рядом с беловолосым мальчишкой, который обещал стать Хокаге. Тени древних врагов сгущались. Её собственные братья и потомки приближались. Но теперь у неё была новая причина бороться. И она была готова к любой битве. Вызнанные признания под дождем стали поворотной точкой. Для Наруто, беловолосого и серебряноглазого, это было первое настоящее чувство, выходящее за рамки детского восхищения. Кагуя, с её черно-белыми волосами, впервые за тысячелетия позволила себе ощутить себя не богиней, а женщиной, и её привязанность к Наруто стала её новой, хрупкой, но крепкой целью. Их отношения развивались в тени Конохи, под внимательным, но ничего не понимающим взглядом Какаши, и под всё более ощутимым давлением грядущих событий. Их дружеские прикосновения стали более нежными, их взгляды – более глубокими. Наруто, всегда открытый и эмоциональный, стал чаще искать её общества, делясь своими переживаниями, мечтами и даже самыми глупыми идеями. Кагуя, в свою очередь, проявляла ту уникальную для неё эмпатию, которую давало ей её тысячелетнее существование и способность видеть каждую нить чакры. Она слушала его не просто ушами, а всем своим существом, чувствуя каждый его импульс. Её ответы были немногословны, но всегда точны, всегда попадали в самую суть его переживаний, иногда удивляя Наруто своей мудростью. — Кагуя, как ты думаешь, почему Саске так одержим местью? — спросил Наруто однажды, когда они сидели на крыше Академии, наблюдая за закатом, окрашивавшим её черно-белые волосы в золотистые и багровые тона. Кагуя прижалась к нему плечом. — Потому что его обманули. И его сердце сковано гневом, который не даёт ему видеть истину. Он не понимает, что та, кем он хочет стать, – это не его настоящая сила, а лишь отражение чужой тьмы. Наруто нахмурился, в его серебристых глазах отразились тревожные мысли. Он ещё не понимал всей глубины слов Кагуи, но чувствовал их правоту. **Печать Проклятия Орочимару** на Саске становилась всё более активной, и Кагуя, конечно, чувствовала её. Она видела, как эта печать, подобно раковой опухоли, поглощает его чакру, искажая его тело и разум. Она могла бы убрать её одним движением, исцелив Саске или уничтожив печать, но Наруто должен был найти свой собственный путь. И это было частью испытания. Она лишь слегка модифицировала свои "резервные ключи", которые раньше создавала для Наруто, чтобы те теперь служили своего рода "щитом" от полного подчинения, давая Саске крохотный шанс на сопротивление. И тогда пришёл **Звук Четвёрки**. Дзиробо, Кидомару, Сакон и Укон, Таюя. Они явились за Саске, предлагая ему силу, которую он так жаждал. Кагуя, предчувствуя это, попыталась предупредить Наруто, но тот был слишком поглощён желанием вернуть друга. Началось преследование. Команда, состоящая из Наруто, Шикамару, Чоджи, Кибы и Неджи, двинулась вслед за Звуком Четвёрки. Кагуя не была частью их отряда. Она не могла быть там. Её присутствие изменило бы всё слишком радикально. Но она была *близко*. Она двигалась параллельно им, используя свои скрытые способности пространственного перемещения, едва заметно, словно тень, опережая события. Она наблюдала за каждым боем. Как Шикамару, блестящий стратег, боролся с Таюей, как Чоджи проявлял неожиданную храбрость против Дзиробо, как Киба и Акамару бились с Саконом и Уконом. И, конечно, как Неджи, великий гений клана Хьюга, столкнулся с Кидомару. Когда Неджи, раненый и почти обессиленный, был прижат к стене, истекая кровью, Кагуя почувствовала, как внутри неё что-то сдвинулось. Ей было трудно оставаться в стороне. Она *хотела* вмешаться. Её жемчужные глаза на мгновение вспыхнули, и она могла бы мгновенно оказаться рядом с ним, исцелить его или уничтожить Кидомару. Но она видела, как из Наруто, бросившегося на помощь, вырывается кроваво-красная чакра Кьюби. И в этот момент, когда Наруто, трансформировавшийся под силой демона, спас Неджи, Кагуя поняла. Наруто – это не просто сосуд. Он – это сила воли, которая способна переломить любую судьбу. Он должен был пройти этот путь, чтобы пробудиться. Её задача была сложнее. Защитить его от *её* семьи. От тех, кто когда-то был её родом. В этот же период, когда Саске покидал Коноху, Кагуя почувствовала, как на неё находит странная тоска, глубокая и древняя. Шепот, который она слышала после вторжения, стал громче. *"…Дочь… вернись к нам… Чакра зовет… Мы ждем тебя…"* Это были голоса её братьев – Хамуры и Хагоромо, искаженные временем и их собственными амбициями. И голоса её потомков. Она чувствовала их присутствие, разбросанное по измерениям, но приближающееся. Они хотели её силы. Они хотели *её чакру*. И, возможно, они чувствовали, что она нашла… *ещё один источник чакры*. Наруто. Когда Наруто вернулся, побеждённый, но не сломленный, после схватки с Саске у Долины Завершения, Кагуя была одной из первых, кто его встретил. Он был весь в ранах, его белые волосы были слиплись от крови и грязи, а его серебристые глаза полны отчаяния. Он провалился. Он не смог вернуть Саске. Кагуя не сказала ни слова. Она просто обняла его. Её прохладные руки обвились вокруг его тела, и он почувствовал, как древняя, но успокаивающая чакра, которую она держала в себе, мягко обволакивает его, исцеляя мелкие раны, успокаивая его дух. Он уткнулся лицом в её черно-белые волосы, ощущая её запах – чистый, почти неземной. — Я не смог, Кагуя, — прошептал он, его голос был полон боли. — Ты смог, Наруто, — ответила она, её голос был глубоким и уверенным. — Ты смог преодолеть себя. Ты смог понять, что такое настоящая сила. И ты смог понять, что узы – это самое ценное, что у тебя есть. Саске поймёт. Когда придет время. А до тех пор, ты не один. У тебя есть я. Её слова были бальзамом для его израненной души. В этот момент он понял, что его чувства к ней – это не просто детская влюблённость, а нечто гораздо более глубокое и настоящее. Она была его опорой, его мудростью, его спокойствием. В последующие годы, пока Наруто тренировался с Джирайей, Кагуя не отставала. Она оставалась в Конохе, продолжая свои "обычные" тренировки, но на самом деле, она готовилась. Она начала понемногу, очень осторожно, снимать свои внутренние печати. Её тело, привыкшее к человеческой форме, постепенно становилось более эффективным. Её скорость, её реакция, её интуиция – всё это улучшалось до нечеловеческих показателей. Она не использовала Шакутон или Бьякуган открыто, но её ощущения мира, её понимание чакры, стали абсолютно полными. Она начала практиковать свои пространственные техники, но в микромасштабе. Перемещала капли воды в воздухе, меняла положение песчинок, создавала крошечные, едва заметные искажения в тенях. Это были её тайные тренировки, её подготовка к грядущей войне. Её жемчужные глаза, когда она была одна, могли теперь видеть сквозь измерения, чувствовать пульсацию чакры по всей планете. Она чувствовала, как тень Акацуки сгущается, как растёт их сила. Она чувствовала, как чакра Девятихвостого внутри Наруто беспокойно мечется, реагируя на эти внешние угрозы. И она чувствовала, как шепот её семьи становится всё громче. Однажды ночью, когда Наруто был на тренировках с Джирайей, Кагуя сидела на вершине Горы Хокаге, глядя на спящую деревню. Её черно-белые волосы развевались на ветру. Она открыла свои жемчужные глаза, и они засияли ярким, потусторонним светом. *"…Сестра… Отдай нам то, что ты спрятала… Чакра… Нам нужна чакра…"* — прошептал голос, который, казалось, исходил из самого космоса. — Вы ничего не получите, — прошептала Кагуя в ответ, её голос был твердым, как адамант. — Эта чакра принадлежит этому миру. И ему. Она чувствовала их присутствие, где-то далеко в других измерениях, но они приближались. Наруто возвращался. И с ним возвращались испытания, которые могли бы сломить любого. Но он был не один. У него была Кагуя. И Кагуя была готова сражаться за него. За этот мир. За их новую, хрупкую, но такую важную для неё любовь. Её силы, долго скрываемые, теперь ждали своего часа, чтобы вырваться на свободу и защитить то, что она избрала.