Последний доклад и клеймо «Пустоты»

Возвращение с «Водопада Слёз» было тяжёлым. С точки зрения АНБУ группа выполнила задание блестяще. Арэс, используя свою чуткость, обнаружил в подземных тоннелях не контрабандистов. Хорошо замаскированная, но немногочисленная группа бывших наемников собиралась создать там базу для будущих рейдов на приграничные поселения. Локальная угроза, но того не менее реальная. «Резец» горел желанием применить своё «элегантное решение» — обрушить плотину, похоронив базу под миллионами тонн воды. Арэс выдвинул другой план. Используя свои старые карты ирригационных систем, он нашёл давно забитый отводной тоннель. Ночью, пока Мизуки нейтрализовала часовых, а «Резец» устанавливал заряды на перемычки этого тоннеля, Арэс проделал ювелирную работу: вызвал серию микротолчков, которые обрушили потолок в ключевой точке главной пещеры базы, не затрагивая конструкцию плотины. Затем взрывы «Резца» открыли отводной тоннель, и часть воды из водохранилища хлынула в него. Нижние уровни комплекса затопило. Выжившие наёмники были вынуждены в панике бежать, бросив всё снаряжение. Миссия была выполнена: угроза ликвидирована, плотина цела, гражданские ниже по течению в безопасности. Но победа не принесла удовлетворения. «Резец» был разочарован отсутствием «масштабного эффекта». Мизуки всё ждала, когда Арэс оступится, ища баланс между долгом и моральными принципами. А сам капитан чувствовал лишь ледяную опустошённость. Он снова использовал свой дар не для созидания, а для разрушения. Пусть оно было минимальным. Пусть спасло больше жизней. Но суть не менялась. Он был диверсантом. Мастером по созданию «несчастных случаев». И с каждым разом разрушать становилось… проще. Это пугало его больше всего. Он не пошёл на пристань №3. Не дожидаясь вызова, Арэс явился в подземный кабинет Тобирамы. Хокаге работал и даже не взглянул на вошедшего, продолжая что-то писать. — Отчёт о «Водопаде Слёз» ляжет на твой стол через час, — сказал Арэс, не дожидаясь приглашения. Усталая решимость в его голосе уже не принадлежала "Пустоте". — Угроза нейтрализована. База уничтожена, плотина цела. — Эффективно, — отозвался Тобирама, всё ещё не отрываясь от бумаг. — Как я и предполагал, твоя комбинация навыков… — И вместе с отчётом на стол ляжет мое прошение об отставке, — перебил его Арэс. Перо Тобирамы замерло. Медленно, очень медленно, он поднял голову. Его ледяные глаза встретились с взглядом Арэса. В кабинете повисла гробовая тишина. — Уточни, — тихо произнёс Тобирама. — Я ухожу из оперативного отдела АНБУ. Я больше не «Пустота». Я не буду выполнять такие задания. Тобирама откинулся на спинку кресла, сложив пальцы. Его лицо было невыразительным, но в глазах подозрительно сверкнуло. — Какова причина? Моральные терзания или усталость? — Вопрос прозвучал как удар хлыста. — Причина — бесполезность, — ответил Арэс неожиданно даже для себя самого. — Я не спасаю деревню, Тобирама-сама. Я лишь латаю дыры. И они появляются быстрее, чем я успеваю их заделывать. Я убиваю десять, чтобы сто не убили тысячу. Это бесконечная спираль. И с каждым витком в этой борьбе остаётся всё меньше смысла. Я превращаюсь в того, против кого должен сражаться. В человека, для которого жизнь — это переменная в уравнении. — Это и есть война, — холодно парировал Тобирама. — Грязь, кровь и смерти. Ты думал, будет иначе? — Я думал, что после победы всё изменится. Но победы нет. Есть только вечная война, которую ты ведёшь в тени. — Арэс понимал, что говорит лишнее, но остановиться не мог. — И я не хочу быть её солдатом. Моя война кончилась. В тот день, на обломках моего дома. Теперь… теперь я хочу строить. Хоть что-то. Пусть это будет один камень в стене. Но не подрыв чужой плотины. Он выложил всё. Без надежды на понимание. Но молчать больше не мог. Тобирама долго смотрел на него. Потом его взгляд скользнул по стене, где висела карта восстанавливающейся Конохи с десятками флажков и отметок. — Строить, — повторил он. — Интересно. Ты считаешь, что тот, кто хочет созидать, не имеет права разрушать? — Не так. Я считаю, что руин и так достаточно. Пора начать возводить новые здания. Тобирама кивнул, как будто ставя точку в невидимом расчёте. — Хорошо. Твоя отставка с оперативной работы принята, — сказал он неожиданно просто. Арэс почувствовал, как оборвалось что-то в груди. — «Пустота» более не существует. Но Арэс, бывший «Чуткий», специалист по геотехнике и… нестандартным решениям, деревне ещё может быть полезен. Арэс насторожился, где-то был подвох. — Я не буду убивать. — Я и не прошу. Я предлагаю учить. Арэс замер. — Учить? — Ты сам сказал: «строить». Деревне нужны не просто солдаты. Ей нужны умные солдаты. Те, кто думает. Те, кто чувствует землю, воду, воздух. Те, кто может видеть не только врага перед собой, но и ловушку под ногами или возможность там, где другие видят лишь стену. — Тобирама встал и подошёл к карте. — После нападения мы потеряли многих опытных джоунинов-наставников. Академия выпускает детей, заточенных на выживание любой ценой. Это создаёт прекрасных бойцов, но ужасных стратегов. Им не хватает… гибкости ума. Ты же трактовал мои приказы на свой лад, но цель всегда была достигнута. И это тоже полезный навык. Он обернулся к Арэсу. — Я назначаю тебя капитаном команды генинов. Твоя задача — сотворить из них эффективную боевую единицу. Научить чувствовать поле боя. Анализировать. Искать неочевидные решения. И, что самое важное, — понимать цену своей и чужой жизни не как абстракцию, а как тактический фактор. Сможешь? Это был гениальный ход. "Пустота" ушла, но появился уникальный инструктор, который сможет воспитать новое, более адаптивное поколение шиноби. И при этом Тобирама держал его на коротком поводке, в системе, под наблюдением. Арэс понял это. И впервые за долгое время на его губах дрогнуло подобие улыбки. — А если я научу их сомневаться в приказах? — спросил он. — Научи их сначала понимать, зачем приказ дан, — без паузы ответил Тобирама. — А сомнения… сомнениями можно управлять, если они основаны на знании, а не на страхе. Сможешь? Это был вызов. Более сложный, чем любая диверсия. — Смогу, — сказал Арэс. — Тогда начинай. Твоя команда уже сформирована. Первое ознакомительное занятие — послезавтра на восьмом тренировочном поле. Досье на учеников получишь у дежурного по Академии. — Тобирама вернулся к столу, снова погрузившись в бумаги, ясно давая понять, что разговор окончен. — И, Арэс… добро пожаловать обратно. Выйдя из кабинета, Арэс не почувствовал мгновенного облегчения. Клеймо «Пустоты» осталось внутри. Но был сделан первый шаг к исцелению. Сразу после Академии идти в казармы АНБУ не хотелось. Поэтому ноги повели Арэса в уцелевшее кафе у главной площади. Сегодня он не боялся взглядов. Он заказал чашку чая и сел у окна. Через некоторое время к его столику подошла Хикари. Она села без приглашения, глядя на него. — Слышала, ты ходил к зданию Академии, — сказала она. — Теперь я отвечаю за генинов. Буду учить детей. Хикари долго смотрела на него, потом медленно кивнула. — Это… хорошо. — Она помолчала. — Такэо говорит, что из треснувшего сосуда можно сделать кусамоно. Карликовое дерево. Оно будет не таким, как все. Но живым. Арэс улыбнулся впервые по-настоящему за многие месяцы. Слабо, но искренне. — Спасибо. Он начал понемногу возвращаться к нормальной жизни. Заходил к Цубаки и другим спасённым. Не как к пациентам или напоминанию о боли, а просто проведать. Говорил с бывшими коллегами по Инспекции, обсуждал в качестве консультанта новые проекты укрепления склонов. Он даже как-то раз помог соседскому мальчишке найти пропавшего щенка, «почувствовав» его слабый писк под завалом старого сарая. Мальчик смотрел на него как на героя, и в этом взгляде не было страха, только восхищение. Это было непривычно и… тепло. Оставшись один, Тобирама позволил себе лёгкую, едва заметную ухмылку. Арэс был слишком ценен, чтобы отпустить или сломать. Его бунт был предсказуем и, по сути, полезен. Он показал, что человек ещё жив, а значит, с ним можно работать. Назначение капитаном команды — идеальный компромисс. Пусть учит. Пусть передаёт свой уникальный опыт. Пусть чувствует себя полезным на «мирном» поприще. А я буду наблюдать. Нестандартное мышление, чуткость к обстановке... Надеюсь, ты сможешь передать эти умения хотя бы двоим или троим генинам, Пустота. А если попытаешься учить чему-то крамольному… Что ж, ситуацию всегда можно поправить Резцом. Тобирама взял новый документ. На столе лежало досье на трёх генинов, которых завтра должен был получить Арэс. Мальчик из клана Инузука с подающим надежды щенком, но постоянно нарушающий дисциплину. Девочка из невоенного клана с феноменальной памятью, но страдающая от панических атак после нападения. И сирота, сын погибшего шиноби, одержимый местью и силой, но совершенно слепой к тактике. Сложная, проблемная группа. Идеальный испытательный полигон для нового метода «Чуткого». Тобирама отложил досье. Его пешка получила свободу воли в борьбе за души будущего поколения Конохи. За его методами будет интересно понаблюдать. Восьмое тренировочное поле было самым дальним и самым «естественным» в плане окружения: участок леса с полянкой, ручьём и старыми, полуразрушенными стенами, оставшимися от каких-то довоенных построек. Арэс пришёл сюда за час до назначенного времени. Он сел на замшелый камень у ручья, положил ладони на землю и закрыл глаза. Влажная прохлада почвы, пульсация корней деревьев, бег воды. Это успокаивало его разыгравшуюся тревогу. Он достал досье, ещё раз пробежался глазами по трём именам: 1. Кайто Инузука. 12 лет. Острое обоняние, хорошие физические данные, партнёр — щенок породы акита по кличке Рю (6 месяцев). Проблемы: Импульсивен, не признаёт авторитетов, с трудом концентрируется на задачах, не связанных с прямым действием. Потерял отца в нападении. 2. Сакура Абараи. 12 лет. Не из шинобийского клана. Фотографическая память, выдающиеся аналитические способности, знает наизусть десятки тактических манускриптов. Проблемы: Практически нулевые навыки в боевых искусствах и чакра-контроле. Страдает от тяжёлых панических атак при резких звуках или вспышках света (последствие увиденного во время разрушения). 3. Таро. 12 лет. Сирота, отец — рядовой шиноби, погиб. Сильные стороны: Фанатичная воля, выносливость, неплохо владеет базовыми техниками огня и земли (самоучка). Проблемы: Агрессивен, все упражнения переводит в атакующие приемы, полностью игнорирует командную работу и стратегию. Жаждет силы любой ценой. «Идеальная группа для спокойной жизни», — с горькой иронией подумал Арэс. Он услышал шаги и приглушённый спор. Из-за деревьев вышли трое. Идя близко, они умудрялись всем своим видом показать, что оне не вместе. Кайто шёл первым, высоко задрав подбородок, его щенок Рю семенил рядом, обнюхивая всё подряд. Сакура держалась на почтительном расстоянии, её взгляд быстро метался из стороны в сторону. Таро шёл сзади, с угрюмым выражением лица, его кулаки были сжаты. Они остановились перед Арэсом, выстроившись в нечто, отдалённо напоминающее шеренгу. И молча уставились на него. Арэс не встал. Он окинул их спокойным оценивающим взглядом. Начинать знакомство надо было иначе, чем обычно. — Меня зовут Арэс, — сказал он просто. — Я буду вашим капитаном на ближайшее время. Это значит, в поле команду отдаю я. Без обсуждений. Для начала — представьтесь.Что вы умеете, и зачем вы здесь. Кайто фыркнул первым. — Кайто. Я Инузука. Я и Рю лучшие следопыты в классе. Мы здесь, чтобы стать сильными и… — он запнулся, не желая, видимо, выдавать свои истинные мотивы перед незнакомцем. — И отомстить, — мрачно закончил за него Таро, не глядя ни на кого. — Я Таро. Умею драться. Хочу стать настолько сильным, чтобы больше никто не посмел напасть на Коноху. Наверное, как ты, — он бросил на Арэса быстрый, испытующий взгляд, в котором читалось и любопытство, и вызов. Арэс не отреагировал на намёк. Он посмотрел на Сакуру. Девочка вздрогнула под его взглядом. — Я… Сакура. Я… много читала. Про тактику. Про историю кланов. Про… — её голос дрогнул. — Я не очень хорошо держу кунай. Но я могу запомнить всё, что увижу или услышу. Я здесь… потому что все должны служить деревне. Как могут. Арэс кивнул. Травма Сакуры была тихой, незаметной со стороны, но от того не менее глубокой. Она не получила шрамов в бою. Её раны были нанесены не оружием, а самим хаосом того дня — «Большой Тряски». Будучи обычной девочкой из невоенного клана, она оказалась не солдатом на поле боя, а заложницей обстоятельств в самом сердце апокалипсиса. Её феноменальная память и аналитический ум, бывшие когда-то инструментами для учёбы, превратились в механизм выживания. Она бессознательно сканировала пространство на угрозы: считала тени, отмечала ближайшие укрытия. Любой незнакомый звук заставлял её внутренне вздрагивать. Это была не бдительность шиноби, а изнурительная, постоянная нагрузка на психику. Но самым страшным были приступы. При резком, сухом звуке (падение досок, скрежет камня) или яркой, внезапной вспышке её сознание не справлялось. Это не был крик или бегство. Это было замирание. Её тело буквально каменело, дыхание перехватывало, а взгляд становился стеклянным, устремлённым в пустоту. В такие моменты она физически присутствовала, но психически возвращалась в эпицентр разрушения Конохи, снова переживая обрушение зданий, крики и чувство полной беспомощности. Приступ мог длиться от нескольких секунд до минуты, оставляя после себя истощение и стыд. Чтобы не потерять связь с реальностью, Сакура выработала тихие ритуалы. Она постоянно что-то перебирала пальцами (край одежды, воображаемые чётки). Её губы беззвучно шевелились — она повторяла про себя цепочки фактов: «Меня зовут Сакура. Я на тренировочном поле. Земля под ногами твёрдая». Это называлось «заземлением» — попыткой удержаться в «здесь и сейчас», когда память пыталась утащить её обратно в «тогда и там». Именно это состояние — ум, отточенный страхом, и тело, периодически предающее её, — она принесла в команду капитана Арэса. В её словах была робкая искренность. С этим можно работать. — Хорошо. Теперь — первое упражнение. Видите эти колокольчики? — он указал на два маленьких серебряных колокольчика, привязанных к его поясу. — Ваша задача — отнять их у меня до захода солнца. Можно использовать любые доступные средства, любую тактику. Работайте как команда или по отдельности — как хотите. Если хоть один из вас получит хоть один колокольчик — упражнение пройдено. Если нет… вы все возвращаетесь в Академию, и вас расформируют по другим командам. Он видел, как в их глазах вспыхивает азарт, недоумение и страх. Классическое упражнение, но для них — идеальный диагностический инструмент. — Вопросы? — А если мы тебя побьём? — с вызовом спросил Кайто. — Пожалуйста, — Арэс чуть склонил голову. — Если сможете. Но предупреждаю: я не буду атаковать первым. Только защищаться. И ещё одно правило: если я сочту, что кто-то из вас перешёл черту и подвергает себя или других реальной опасности — упражнение будет немедленно прекращено, и это означает провал. Начали. Он остался сидеть на камне, положив руки на колени. Первые полчаса были полны хаоса. Кайто, подгоняемый Рю, попытался действовать в лоб — быстрая, шумная атака с фронта. Арэс даже не встал. Лёгким смещением корпуса и точным ударом открытой ладонью по запястью он отправил мальчика в кусты, даже не дав тому коснуться колокольчиков. Таро, понаблюдав за этим, решил использовать засаду — попытался подобраться сзади, используя «Технику скрытия в земле», которую он где-то подсмотрел. Арэс почувствовал слабейшую вибрацию под собой за секунду до того, как из земли вынырнула рука Таро. Он просто переложил колокольчики в другую руку. Сакура же вообще не атаковала. Она пряталась за деревом, её лицо было бледным, а дыхание — частым. Видимо, сам факт «битвы» с джоунином заставлял её паниковать. К полудню ребята выдохлись и команда собралась на краю поляны, в подавленном молчании. Кайто тер ушибленное запястье, Таро злобно ковырял палкой землю, Сакура старалась не смотреть в сторону Арэса. — Он нас сделал, — проворчал Кайто. — Даже не встал с камня. — Он чувствует всё, — тихо сказала Сакура. — Когда ты, Таро, подкрадывался… он посмотрел точно на то место, где ты должен был появиться, за секунду до этого. Это не случайность. — Значит, он читает мысли? — фыркнул Таро. — Нет… — Сакура задумалась. — Он… он читает что-то другое. Землю? Воздух? Я не знаю. — Так что, сдаёмся? — Кайто посмотрел на них. — Нет, — неожиданно резко сказала Сакура. Её голос дрожал, но был твёрдым. — Меня… меня отправят обратно. А там… там все смотрят на меня как на… — она не договорила. — Мы должны работать вместе. Как команда. Это было началом. Медленно, со скрипом на свет рождался первый командный план. Кайто и Рю — на отвлечение, громкий шум, движение. Таро — на подкоп и внезапную атаку снизу в тот момент, когда Арэс, как они надеялись, будет отвлекаться. А Сакура… Сакура должна была просто быть на виду, с другой стороны, и кричать, создавая ещё один источник шума и неразберихи. Арэс, сидя на камне, слышал их шёпот. Уголки его губ дрогнули. Вторая атака стала согласованной операцией, пусть и примитивной. Кайто и Рю с лаем и криками бросились прямо на капитана. В тот же миг из земли перед самым камнем вынырнул Таро, а Сакура, зажмурившись, закричала что есть мочи с противоположного края поляны. Арэс не прекращал внутренне улыбаться. Такое следовало поощрить. Впервые за всё упражнение он встал. Легко увернулся от Кайто, блокировал удар Таро, но упустил из виду Рю. В этот момент щенок вцепился зубами в его свободный рукав и потянул вниз. Он отвлек Арэса только на мгновение. И в эту долю секунды Сакура, преодолев паралич, швырнула в него горсть пыли и мелких камешков, которые она зажала в руке. Арэс, отмахиваясь от пыли, сделал шаг назад. И наступил на то, что казалось твёрдой землёй, но оказалось ловушкой — скрытой ямкой, которую тихонько сделал Таро. Он пошатнулся. Это была их шанс. Вчетвером они бросились на него единым клубком. Нелепо и шумно. Но забавно. Через несколько секунд возни Кайто, красный от напряжения, отпрыгнул назад, в его руке поблёскивал один серебряный колокольчик. Наступила тишина. Все замерли, тяжело дыша. Арэс выпрямился, отряхиваясь. Он посмотрел на них. На Кайто, стоящего с торжествующе-испуганным взглядом. На Таро, который смотрел на колокольчик как на доказательство своей теории «сила в натиске». На Сакуру, которая дрожала, но в её глазах горела искра невероятной, впервые одержанной маленькой победы над собственным страхом. — Неплохо, — сказал Арэс. — Для первого раза. Упражнение пройдено. Вы — команда. Вечером Арэс заглянул на ужин к Хикари и Такэо. Впервые за долгое время он больше говорил за едой, чем молчал. Он рассказал о первом занятии. О трёх своих новых подопечных. Об их провале и маленькой победе. — Импульсивный следопыт, испуганная книгочей и одержимый сирота, — подытожил он, отодвигая тарелку. — Что я могу им дать? — Себя, — просто сказала Хикари, наливая ему чаю. — А ещё бесстрашие и умение анализировать. — Они напоминают мне нас, — тихо произнёс Такэо, глядя в пустоту. — Только хуже. Им пришлось тяжелее. У них нет иллюзий. Но в этом есть потенциал. Глина, испечённая в огне, может быть хрупкой, но если её правильно скрепить… она выдержит многое. Арэс задумался. Он вспомнил себя в их возрасте. Угрюмого, молчаливого, слушающего отца. Отец не учил его сложным комбинациям или мощным техникам. Он учил чувствовать. «Земля под ногами — твой первый и последний союзник, сын. Она никогда не предаст. Она всегда скажет правду. Научись её слушать». Тогда это были слова о выживании на поле боя. Теперь Арэс понимал их глубже. Земля говорила не только о засадах. Она говорила о балансе, о напряжениях, о точках опоры. И, возможно, это именно то, чему он должен научить их: чувствовать. Не только землю. Ситуацию. Друг друга. — Они боялись провала, — сказал он вслух. — Боялись быть отправленными обратно. Это их сплотило. — Страх — плохой клей, — заметил Такэо. — Он держит, пока есть угроза. Нужно дать им что-то более прочное. Общую цель. — Цель? — усмехнулся Арэс. — Да, к примеру, построить свое счастливое будущее, — сказала Хикари. — Каждое их совместное преодоление — это кирпичик. Ты должен помочь им увидеть, что они строят не просто карьеру шиноби. Они строят команду. Дом на троих… или на четверых, с собакой. А в наше время дом — это самая большая роскошь и самая надёжная крепость. Арэс смотрел на пар, поднимающийся из чашки. Команда. Дом. Он потерял свой. Но, может быть, он мог помочь построить его другим. Стать садовником, который выхаживает хрупкие ростки. Это была новая миссия. Самая сложная из всех. И, возможно, единственная, которая имела для него теперь смысл. Первые недели работы с командой были похожи на попытку выровнять кривое заборное ограждение, каждый столб которого тянулся в свою сторону. Миссии ранга D стали для них не рутиной, а полем битвы другого рода. Арэс давал им самые скучные, на первый взгляд, поручения: прополоть заброшенный огород у старого храма, помочь клану Инузука чистить вольеры для щенков, поймать сбежавших из богатого дома кошек, помочь на кухне в Академии с чисткой гигантских котлов. Изначальная реакция была предсказуемой. — Это же для гражданских! — возмущался Кайто, морщась от пыли. — Мы шиноби! Наша работа — сражаться, а не вот это! — Сражаться за что? — спокойно спрашивал Арэс, не отрываясь от работы. — За деревню? А деревня — это не только стены и Хокаге. Это и этот храм, и эти щенки, и эти кошки, и эта еда. Если ты не можешь выполнить простую задачу здесь, без врагов и угроз, то как я могу доверить тебе что-то сложное там, где на кону будут жизни? Таро молча копался в земле на огороде, но каждое его движение было резким, полным скрытой злости и унижения. Сакура же, наоборот, вникала в детали с болезненной старательностью, будто от чистоты котла зависела судьба мира. Она молчала, но её панические атаки стали случаться реже — монотонная, чёткая работа, видимо, успокаивала её. Арэс работал с ними. Вместе с Кайто и Рю вычёсывал шерсть из щёлей вольеров, объясняя мальчику на примере следов и запахов, как понять настроение и состояние животного, что было прямой аналогией с отслеживанием противника. С Таро он копал грядки, обращая его внимание на разную плотность грунта: «Видишь, здесь земля рыхлая — значит, под ней пустота или корни. Наступать сюда в бою — риск провалиться. А здесь — твёрдо, можно сделать упор». Он превращал рутину в уроки тактики и наблюдения. Для Сакуры у него было другое задание. Пока они работали, он просил её запоминать всё: сколько человек прошло мимо, какая у них была обувь, что они несли, о чём говорили. Потом, на привале, он устраивал импровизированные допросы, заставляя её воспроизводить детали. Он учил её не просто запоминать, а вычленять важное из потока информации. Обучение чакре и командной работе проходило вечерами на том же восьмом поле. Арэс не стал грузить их сложными теориями. Он начал с основ, преподнося их как практический навык выживания. — Чакра — это не просто топливо для техник, — говорил он, сидя с ними в кругу. — Это продолжение ваших чувств. Кайто, ты чувствуешь запахи через Рю. Сакура, ты запоминаешь глазами. Таро, ты чувствуешь силу в мышцах. Чакра — это то, что может объединить эти чувства и вывести их за пределы тела. Но для этого вы должны сначала научиться чувствовать её внутри себя и друг в друге. Он заставлял их медитировать, пытаться ощутить поток чакры у соседа, не прикасаясь. Сначала это вызывало лишь смех и раздражение. Но постепенно, очень медленно, что-то начало получаться. Кайто, к своему удивлению, обнаружил, что может буквально «унюхать» всплеск чакры у Таро, когда тот злится. Сакура, сосредоточившись, могла описать, как «мерцает» чакра Кайто, когда он отдаёт мысленную команду Рю. Даже Таро, скрепя сердце, признал, что может почувствовать холодную, дрожащую волну страха, исходящую от Сакуры, ещё до того, как у неё начнётся приступ. Со временем они начали воспринимать друг друга не как помеху или обузу, а как источник информации. Переломным моментом стала очередная миссия по поимке кошек. Одна из них, хитрая чёрная плутовка, залезла на самую верхушку старой, полугнилой водонапорной башни на окраине. Лестница была давно сломана. — Бесполезно, — мрачно заключил Таро. — Задание провалено. — Ничего подобного, — сказал Кайто, уже изучая башню вместе с Рю. — Рю чует её страх. Она не спустится сама. Но с другой стороны… там есть старая водосточная труба. Хлипкая, но… — он посмотрел на Сакуру. — Ты помнишь схему башни из книги по старой инфраструктуре? Сакура, побледнев, кивнула. — Да. Труба крепится на трёх кольцах. Среднее почти сгнило. — Значит, нельзя на неё опираться, — заключил Таро. — И что? — Значит, нужно создать вибрацию, — неожиданно сказал Арэс, наблюдавший со стороны. — Вызвать резонанс. А кошку поймаем сетью. Они посмотрели на него, потом друг на друга. Работа закипела. Кайто и Рю заняли позицию у основания трубы. Таро, используя свою грубую силу земли, начал создавать ритмичные, точечные удары в грунт у фундамента башни, как учил его Арэс. Сакура, иногда прикрывая глаза от страха, стояла рядом с ним и отслеживала по памяти слабые точки конструкции, направляя его удары: «Сейчас не там! На полметра левее! Сильнее!» Арэс лишь наблюдал, готовый вмешаться. Башня загудела. Старая труба затряслась. Чёрная кошка с громким воплем сорвалась с верхушки, но вместо падения ловко перепрыгнула на соседнее дерево, а с него — на низкую крышу сарая, где её уже ждала растянутая между деревьями простыня, которую откуда-то принесла Сакура. В конце концов кошка была поймана, быстрыми и ловкими руками Кайто. Они стояли, тяжело дыша, покрытые пылью и паутиной, и смотрели друг на друга. И впервые за все время на их лицах не было раздражения или страха. Было изумление. От того, что это сработало. От того, что они сделали это вместе, каждый внёс свою, уникальную часть. Посиделки в кафе «У старого дуба» стали их негласной традицией. После успешной или не очень миссии Арэс водил их в маленькое, уцелевшее кафе неподалёку от Академии. Он заказывал им сладкий красный бобовый суп и лепёшки. Сначала они сидели молча, поглощая еду. Потом начали обсуждать. — Я думал, ты просто зануда с книжками, — как-то раз сказал Кайто Сакуре, не глядя на неё, ковыряя ложкой в супе. — Но сегодня… без твоей памяти с той трубой мы бы всё разнесли. — А я думал, ты только и можешь, что носиться с собакой, — тихо ответила Сакура. — Но ты нашёл самый быстрый путь к сараю. Таро молчал, но когда Кайто не согласился поделиться с ним лепёшкой, на удивление не взорвался, а просто фыркнул: «Сам добуду». И Арэс видел, как Кайто потом незаметно пододвинул ему свою недоеденную. Они начинали быть командой. Пусть ещё не друзьями, но они начали осознавать ценность друг друга. Кайто — их глаза и нос в движении, Сакура — их архив и тактический процессор, Таро — их таран и источник грубой силы. А Арэс… Арэс был тем, кто связывал эти части воедино, кто направлял их энергию, кто мягко, но неумолимо сглаживал острые углы. По вечерам капитан провожал их по домам: Сакуру — до квартиры в восстановленном общежитии, Таро — до приюта для сирот шиноби, Кайто — до территорий клана Инузука. И уже идя к себе один, Арэс много думал. Он видел в них отголоски себя и своих давно погибших товарищей. Кайто — такой же горячий и преданный, как Бо в юности. Сакура — с её ранимой, но острой мудростью, которая напоминала ему… её, Юмиру, в её способности видеть суть. Таро — с его яростной, слепой решимостью, похожей на его собственную после её гибели. Он учил их, но и они учили его. Их упрямая, колючая, медленно пробивающаяся через асфальт отчаяния жизненная сила заставляла его по-новому смотреть на мир. Он не мог вернуть своё прошлое. Но он мог помочь им не наломать дров в их будущем. И в этом был странный, горько-сладкий смысл. Как-то раз, после особенно удачного дня, когда они слаженно нашли пропавшего ребёнка в лесу, Арэс стоял на своём старом камне у ручья и смотрел, как они, уже без него, спорят о чём-то у ворот Академии. Кайто что-то горячо доказывал, размахивая руками, Сакура качала головой, а Таро стоял, уперев руки в боки, но без привычной агрессии. Из тени деревьев вышла Мизуки. Она стояла рядом, не говоря ни слова. — Присматриваешь? — спросил Арэс, не оборачиваясь. — Наблюдаю, — поправила она. — Интересный эксперимент. Они меняются. — Все меняются. — Не все. — Она помолчала. — Ты не стал «Пустотой». Она исчезла так же тихо, как и появилась. Арэс остался один. Он посмотрел на свои руки — руки, которые когда-то дробили скалы и чувствовали смерть в земле, а теперь учили подростков правильно держать лопату и чувствовать чакру товарища. Он не был ни героем, ни святым. Он был просто садовником на поле, заросшем сорняками боли и колючками ненависти. И его первые, хрупкие всходы только-только показывались из земли. Было страшно, что их затопчут или выморозят. Но впервые за долгое время, глядя на эти зелёные ростки, он чувствовал не ледяную пустоту, а тихую, неуверенную, но надежду. Отчёты об успехах и неудачах команды Арэса ложились на стол Тобирамы регулярно. Не от самого Арэса — тот предоставлял лишь сухие отчёты о выполненных миссиях ранга D. Нет, подробности поступали из других источников: от инструкторов Академии, мимоходом заметивших изменения в проблемных учениках; от клана Инузука, довольного тем, что их сорванец Кайто наконец-то начал проявлять не только упрямство, но и неожиданную тактическую смекалку; от Мизуки, чьи лаконичные донесения были кратки, но невероятно информативны. Тобирама читал их, его лицо оставалось каменным, но в глазах, если бы кто-то осмелился в них заглянуть, можно было бы уловить сложную смесь эмоций. Сидя в тишине кабинета после долгого дня, он иногда позволял мыслям уходить в прошлое. Вте годы, когда Коноха была совсем молодой и её будущее казалось безграничным. Он видел Хашираму, уже ставшего Хокаге, но всё таким же мечтателем с бездонными запасами доброты и наивной, как тогда казалось Тобираме, веры в людей. Хаширама говорил о мире, о союзе деревень, о том, что сила, собранная в Конохе, должна стать щитом для всех её жителей, а не мечом для завоеваний. Он видел деревню как огромную, разросшуюся семью, где каждый клан, каждый шиноби и каждый обыватель связаны узами взаимопомощи и доверия. Он строил не крепость — он выращивал сад. Сад, где под защитой сильнейших могли процветать самые разные, порой хрупкие, ростки. Тобирама, уже тогда возглавлявший полицию и разведку, слушал брата, и его прагматичный ум дополнял эту картину. Да, сад. Но у любого сада должны быть непроходимые изгороди, бдительные сторожа и железные правила, иначе в него проникнут сорняки, вредители и враги, которые вытопчут все цветы. Он строил системы, писал законы, создавал Анбу — не из нелюбви к мечте брата, а чтобы эта мечта выжила в жестоком мире шиноби. Они спорили, порой жарко. Хаширама видел в его методах излишнюю суровость, недоверие к людям. Тобирама видел в идеализме брата опасную брешь в обороне. Смерть Хаширамы стала для Тобирамы не только личной катастрофой. Это было крушение целой философии — философии, что открытости, силы и доброй воли достаточно, чтобы защитить свой сад. Мадара доказал, что есть такие бури и такие хищники, перед которыми даже самые могучие деревья падают. Оказалось, что сад нужно не просто поливать. Его нужно окружить стенами, под которыми проложены ловушки, а на стенах — расставить шиноби, готовых стрелять на поражение при первом же признаке угрозы. И теперь, читая о том, как Арэс возится с тремя трудными подростками, учит их чувствовать чакру друг друга и ловить кошек, Тобирама ловил себя на странной мысли. Арэс, сам того не ведая, копался в уголке того самого сада, который когда-то пытался вырастить Хаширама. Он пытался создать маленькую, локальную экосистему доверия и взаимопонимания среди трёх «сорняков», которые система уже готова была забраковать. Но делал он это внутри стен, возведённых Тобирамой, и по правилам, которые установил он же. «Странное эхо, брат, — думал Тобирама, глядя на холодные стены своего бункера. — Твой садовник нашёлся. Но он работает не под открытым небом твоего идеального мира, а в оранжерее, которую построил я. И, возможно, это единственный способ, чтобы твои цветы не замёрзли». Он видел в методе Арэса попытку совместить, казалось бы, несовместимое: лоскуток «семьи» Хаширамы внутри «крепости» Тобирамы. И если это даст результат — не просто сплочённую команду, а эффективный, думающий инструмент, — то это будет означать, что их с братом пути не просто разошлись. Что они, в каком-то извращённом смысле, дополняли друг друга. Что мечта о саде и суровая реальность необходимости стен могли породить нечто новое: укреплённый сад. Где нежные растения защищены не только любовью садовника, но и неприступностью скалы, на которой они растут. «Продолжай, садовник, — мысленно сказал Тобирама, откладывая очередной отчёт. — Покажи, что можешь вырастить. А я посмотрю, выдержат ли твои ростки первый настоящий мороз, когда он придёт. И если да… то, возможно, нам нужны не только солдаты для стен, но и такие, как ты, чтобы оживлять то, что внутри». Это осознание не делало его мягче. Не отменяло необходимости в «Резце» и других подобных инструментах для грязной работы на границах. Но оно добавляло новый, сложный параметр в его вечный расчёт. Возможно, будущее Конохи лежало не в выборе между мечтой Хаширамы и его собственной холодной прагматикой, а в их синтезе. И Арэс со своей командой проблемных детей был первым, пусть и крошечным, экспериментом в этой области.