Глава 8

Через пару дней я узнала, что суд назначен на конец апреля. Буквально через неделю. Крису дали какого-то сонного государственного адвоката, который, по словам Лиз (переданным через Кэролайн), «старался, но толку было мало». Самый оптимистичный прогноз — условный срок. Для Криса. А вот Адаму... Адаму, судя по всему, светил реальный срок. Я не понимала логики — они оба были соучастниками, почему разное наказание? Но копнуть глубже не решалась. Какая разница? Они оба были потеряны для меня.   Жизнь текла своим унылым, тягучим чередом. Я ходила в школу, старалась экономить крохи оставшихся денег, отвечала односложно на вопросы учителей. А в голове, как назойливая муха, крутился сон Бонни. И слова Кола. Вампиры. Когда сбудется её пророчество? Может, она ошиблась? Может, всё будет нормально? Эта надежда была тонкой, как паутинка, и так же легко рвалась.   В один из таких вечеров, когда тишина в доме стала невыносимой, а мысли — слишком громкими, я пошла в «Мистик Гриль». Мне нужно было просто выпить. Заглушить всё это. Выпила один бокал виски. Потом второй. Тепло разлилось по телу, мышцы наконец расслабились. Я вспомнила, как Кэролайн на днях взахлёб рассказывала о новом парне — каком-то Деймоне. Старше, загадочнее, «просто божественно красивом». Я заказала вино. Оно было каким-то странным на вкус — горьковатым, с металлическим привкусом, но я не придала значения. Мне было плевать. Хотелось только одного — забыться.   Я пила весь вечер, уставившись в стену, перебирая в голове обрывки прошлого и пугающие образы возможного будущего. Когда мир вокруг поплыл, а голова стала тяжёлой и ватной, я поняла — хватит. Надо ехать домой. Решила не рисковать идти пешком в таком состоянии. Вызвала такси — денег было жалко, но безопасность дороже. Вдруг опять какой-нибудь Кол (или кто похуже) попадётся на пути. Такси приехало быстро. Я плюхнулась на заднее сиденье, пробормотала адрес и закрыла глаза. Ехать надо было по старой дороге через лес — самой короткой, но и самой тёмной. Я попыталась вздремнуть, но сон не шёл. Водитель ехал быстро, но вроде бы аккуратно. И вдруг, сквозь алкогольную пелену, я услышала его хриплый голос: — Твою мать... баран! Резкий визг тормозов, пронзительный звук клаксона, удар — и мир начал гаснуть. Я почувствовала, как машину с силой переворачивает, как моя голова с размаху бьётся о потолок, как что-то хрустит внутри. А потом — только тишина и густая, непроглядная темнота.   Я очнулась. Но вокруг было так же темно. И тесно. И пахло... химикатами, смертью и чем-то ещё, металлическим и сладким. Я поняла это не умом, а каким-то новым, обострившимся чувством. Я лежала в мешке. В мешке для трупов.   Они решили, что я умерла.   Паника, холодная и острая, пронзила меня. Но вместе с ней пришла и странная ясность. Я начала барахтаться, отчаянно дёргая молнию изнутри. — Помогите! — закричала я, и мой голос прозвучал хрипло, но громко. — Я жива! Чёрт возьми, я жива! Через пару минут, которые показались вечностью, молния с громким звуком расстегнулась. В проёме появилось бледное, испуганное лицо санитара в белом халате. Мы уставились друг на друга. — Меня зовут Вики Маршалл, — сказала я чётко, медленно выбираясь из мешка. Тело слушалось идеально, не было ни боли, ни скованности. — Я жива, черт возьми. Вы что, совсем охренели? Санитар лишь смотрел на меня широко раскрытыми глазами, его челюсть отвисла. Он кивал, как заводная игрушка. — Я... я позову врача, — прохрипел он наконец и рванул к двери. И тут в мой нос ударил запах. Настоящий, густой, животный запах. Кровь. Его кровь, бегущая по венам под тонкой кожей шеи. И страх. Я буквально кожей чувствовала его страх — он был острым, солёным, вкусным.   «Что со мной?»   Инстинкт был сильнее мысли. Я встала — движение было плавным, неестественно быстрым. И оказалась прямо перед ним. Он даже не успел вскрикнуть. Мои руки сами нашли его плечи. А губы... губы прижались к его шее, к тому месту, где пульсировала жилка.   И я впилась.   Не зубами. Какими-то... клыками, которые появились сами, остро и болезненно. Тёплая, густая жидкость хлынула мне в рот. И это был... самый восхитительный вкус в моей жизни. Сладость, сила, сама жизнь. Я пила, и мир вокруг сузился до этого потока, до этого пульсирующего ритма. Потом до меня дошло. Медленно, сквозь туман наслаждения. Я отпрянула, швырнув бедного санитара от себя. Он прислонился к стене, бледный как полотно, с двумя маленькими точками на шее.   «Я вампир.»   Мысль была кристально чистой, ужасающей и... неизбежной. Как это произошло? Я даже не знала, что нужно, чтобы стать вампиром! Поняла только одно: похоже, нужно умереть. А я... я умерла в той аварии.   Мной двигали инстинкты, чистые и древние. Я огляделась, заметила на тележке коробку с пластырями. Схватила один. Потом снова подошла к санитару, который смотрел на меня в ужасе. Я схватила его за подбородок, заставив посмотреть мне в глаза. Моё зрение было невероятно острым — я видела каждую пору на его коже, каждый капилляр в его глазах. — Ты забудешь, — сказала я, и мой голос звучал низко, вибрирующе, обладая какой-то новой силой. — Забудешь всё, что только что здесь было. Ты ничего не видел. Пойдёшь и приведёшь врача, как будто только что обнаружил, что я жива. Понял? Он кивнул, его взгляд стал стеклянным, пустым. — Понял. Он ушёл. Через минуту в морг вбежал врач, мужчина лет пятидесяти. Он замер на пороге, увидев меня стоящей посреди комнаты в разорванной, засохшей кровью одежде. Я была цела. Совершенно цела. — Мы... мы констатировали вашу смерть, мисс Маршалл, — прошептал он, его голос дрожал. — Как это возможно? Травмы были несовместимы... — Видимо, вы что-то перепутали, — сказала я спокойно, подходя к нему. Внутри всё пело от новой силы, от этой невероятной лёгкости. — Со мной всё в порядке. Просто пара ушибов. Вы отпустите меня. И забудете, что я была здесь. Забудете, что констатировали мою смерть. Для вас я просто пациентка, которая пришла в себя после аварии и ушла. Я снова поймала его взгляд, сконцентрировалась. Его зрачки расширились. — Я... забуду. Вы просто ушли, — повторил он монотонно. — Верно. И я ушла. Просто вышла из больницы, из этого места смерти, и очутилась на прохладной ночной улице. Была глубокая ночь, но я видела всё так же чётко, как днём.   «Твою мать. Я вампир.»   Мысль уже не пугала так, как должна была. Было скорее ошеломление. И миллион вопросов. Как жить? Что делать? Кто я теперь? Кроме Кола... у меня нет ни одного знакомого вампира. Кол. Может, он знает? Нет, чёрт с ним.   Бонни. Надо к Бонни. Она поймёт. Она должна.   Я почувствовала силу в ногах — новую, упругую, невероятную. И я просто побежала. Не как человек — быстрее, плавнее, почти не касаясь земли. Ветер свистел в ушах. Я неслась по спящим улицам, и это было... потрясающе.   Добежала до её дома, постучала в дверь. Через несколько минут Бонни открыла, всклокоченная, в халате. — Вики? Что случилось? Боже... ты вся в крови! — Я не знаю как, но... кто-то обратил меня, Бон. Я… вампир. Я в этом уверена. Я попала в аварию сегодня вечером, меня отвезли в морг... но я жива. Точнее, я не жива. — Слова лились потоком. Бонни закрыла рот рукой, и в её глазах я увидела не ужас, а... понимание. И печаль. — Чёрт... мой сон. Он… сбылся. Проходи, быстро. Я переступила порог, и только тогда поняла, что могла бы и не суметь. Бонни усадила меня в кресло в гостиной. — Я узнала больше о вампирах за эти дни, — начала она без предисловий, её голос был деловым, но в нём дрожала жалость. — Чёрт, Вики. Мне так жаль, что это случилось именно с тобой. Но теперь слушай внимательно. Я расскажу тебе всё, что знаю. Она взяла какую-то потрёпанную старую книгу с полки и села напротив. — Первое и самое важное: вампиры не переносят солнечный свет. Буквально. Он сожжёт тебя заживо. Не выходи днём без защиты. — Второе: ты можешь внушать людям что угодно — менять воспоминания, заставлять делать что-то. Но! Если человек пьёт вербену — ты не сможешь его контролировать. Вербена для тебя — яд. Она жжёт, ослабляет, причиняет адскую боль. — Третье: ты не можешь войти в чужой дом без приглашения хозяина. Поэтому я сказала «проходи». Иначе ты бы просто наткнулась на невидимую стену. — Четвёртое: ты не можешь заболеть. Ты регенерируешь невероятно быстро. И ты... бессмертна. Если, конечно, тебя не убьют. Я слушала, хлопая глазами. Моё сознание с трудом переваривало этот поток информации. Я смотрела на Бонни, на плавную линию её шеи, на пульсирующую под кожей сонную артерию... и в горле запершила жажда. В глазах что-то вспыхнуло. — Чёрт... твои глаза! — ахнула Бонни, отодвигаясь. — Они... они стали красными! Всё нормально? Я поморгала, пытаясь взять себя в руки. Жажда отступила, но не исчезла. — Да... прости. Я просто... очень хочу есть. Не знаю, что с этим делать. — Как мне теперь жить? — спросила я, и в голосе прозвучало отчаяние. — Только по ночам? Как зверь? Бонни задумалась, её лицо стало сосредоточенным. Потом она вскочила. — Нет. Не обязательно. Я знаю, что делать. Подожди тут. Она убежала наверх, а через пару минут вернулась, держа в руках простое серебряное кольцо с каким-то тёмным, невзрачным камнем. Она сжала его в ладонях, закрыла глаза и начала тихо шептать слова на непонятном языке. Воздух вокруг её рук будто задрожал. Через минуту она протянула кольцо мне. — Надень. И никогда не снимай. Это зачарованное кольцо. Оно будет защищать тебя от солнца. Без него — даже не пытайся выйти днём. Я молча надела кольцо на палец. Оно было прохладным и... успокаивающим. — Иди домой, — мягко сказала Бонни. — Отдохни. Завтра я приду к тебе. Мы всё обсудим. И... не думаю, что тебе пока надо ходить в школу. Мы с Кэролайн что-нибудь придумаем, отмажем тебя перед учителями. — Боже, спасибо тебе, Бонни, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я не знаю, что бы я без тебя делала. — Да ладно, — она улыбнулась грустно. — Мы друзья. И теперь... теперь мы в этом вместе.   Я ушла. Шла домой уже медленно, пытаясь осмыслить произошедшее. Вся картина мира, в котором я прожила восемнадцать лет, рухнула окончательно и бесповоротно. Вампиры, ведьмы, магия — всё это было реально. И я была частью этого. Не человеком. Монстром.   Кто я теперь? Воришка, сирота, девушкапреступника... и вампир. Мне предстояло учиться жить заново. В мире, который оказался в тысячу раз страшнее и сложнее, чем я могла представить. И делать это в одиночку.