Ключ из пустоты

Путь от Пещер Отражений обратно к Долине Забытых Лиц казался бесконечным. Межмирье, почуяв разрыв в душе Аники, стало еще более агрессивным. Ветер теперь не просто выл — он выкрикивал обрывки слов, которые она больше не могла связать воедино. Аника шла впереди, сжимая в руке черный ключ. Он пульсировал в такт её сердцу, и каждый его удар отзывался в её ладонях покалыванием инея. Она чувствовала странную легкость, словно из её рюкзака выбросили тяжелый камень, который она несла долгие годы. Но вместе с тяжестью исчезло и тепло. — Почему он идет за нами? — спросила она, не оборачиваясь. Её голос был лишен интонаций, как шелест сухой листвы. Гармадон, шагавший чуть поодаль, бросил короткий взгляд назад. Там, на расстоянии сотни шагов, сквозь серую хмарь пробивалось изумрудное сияние. Ллойд не приближался, но и не отставал ни на дюйм. — Он — твое прошлое, Аника, — ответил Гармадон с едва скрываемым удовольствием. — Отражение того, кем ты была. Он не может смириться с тем, что ты стала... совершенной. — Он называл меня «женой», — Аника остановилась и посмотрела на свое кольцо. Золотой металл казался ей чужеродным, как заноза под кожей. — Но я не чувствую связи. Это слово для меня — просто звук. Как шум ветра. — Потому что любовь — это слабость, которая привязывает тебя к Ниндзяго, — Гармадон подошел к ней и положил руку на плечо. — А твоя судьба сейчас здесь. В твоей руке — спасение твоих родителей. Только это имеет значение. Остальное — пыль. Аника кивнула. Её разум теперь был подобен замерзшему озеру: чистый, гладкий и абсолютно непроницаемый для чувств. Она снова двинулась вперед, и её шаги были твердыми, как у воина, идущего на казнь. Ллойд чувствовал, что умирает. Не физически — его тело мастера стихий было крепким, — но его дух истекал кровью. Видеть Анику, которая смотрит на него взглядом незнакомки, было больнее, чем любой удар мечом. — Я не могу её потерять, — шептал он, стирая с лица пепел. — Не так. Не отцу. Он попытался ускориться, но Межмирье внезапно вздыбилось перед ним. Почва под ногами превратилась в зыбучий песок из черных воспоминаний. Из земли начали вырастать костлявые руки «забытых» — тех, кто не смог пройти испытание пустотой. — Останься с нами, Мастер... — шипели они. — Здесь нет боли... здесь нет памяти... Ллойд вспыхнул зеленым огнем, отбрасывая тени. — Прочь! Я не один из вас! Он вырвался из засады и увидел, что Аника и Гармадон уже достигли края Долины Забытых Лиц. Монолит из черного льда, в котором были заточены Дафна и Марсель,возвышался над статуями, как зловещий маяк. — Аника! Стой! — закричал Ллойд, вкладывая в крик всю оставшуюся силу. Она остановилась у подножия ледяной глыбы. Медленно повернула голову. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза светились тем самым фиолетовым светом, который Ллойд так ненавидел в своем отце. — Зачем ты кричишь? — спросила она. — Ты мешаешь мне сосредоточиться. — Этот ключ... он не принесет тебе мира! — Ллойд подбежал к ней, но Гармадон преградил ему путь, выставив свои посохи. — Довольно, сын, — прорычал Гармадон.— Ты уже проиграл. Дай ей закончить то, ради чего она пришла сюда. Она спасает свою семью — ту, которую ты не смог защитить. Ллойд проигнорировал отца и посмотрел прямо в глаза Анике. — Посмотри на свои руки, Аника. Ты отдала память о нас ради этого куска мертвого льда. Твои родители... они не узнают тебя такой. Они видели в тебе свет, а не это... холодное отражение! Аника на мгновение замерла. Её рука с ключом дрогнула. Глубоко внутри, в самых темных закоулках её души, где еще тлели остатки памяти, что-то отозвалось на его голос. Короткая вспышка — образ Ллойда, смеющегося в монастыре под вишневым деревом. Но ключ в её руке внезапно раскалился, обжигая ладонь. Боль мгновенно вытеснила проблеск памяти. — Я должна это сделать, — сказала она, поворачиваясь к монолиту. — Это единственный путь. Она подняла черный ключ и вставила его в невидимую скважину в центре черного льда. Межмирье замерло. Даже ветер перестал выть, словно само пространство затаило дыхание. Раздался щелчок. По поверхности монолита пошли трещины, но они не были золотыми или яркими. Они были угольно-черными, как разломы в самой реальности. Из трещин начал сочиться густой, маслянистый туман. — Да... — прошептал Гармадон, его глаза горели фанатичным огнем. — Открывай! Аника надавила на ключ, но он не поворачивался до конца. Лед внутри начал менять форму. Лица её родителей, застывшие за прозрачной преградой, исказились. Их губы зашевелились, но вместо слов благодарности из их ртов вырвался ледяной ветер, который начал поглощать свет вокруг. — Почему они не выходят? — голос Аники впервые дрогнул. В нем проступили нотки страха. — Ключ должен был освободить их! — О, он освобождает их, — Гармадон сделал шаг назад, его лицо исказилось в жуткой ухмылке. — Но Межмирье не отдает то, что принадлежит ему, просто так. Чтобы они вышли, кто-то должен занять их место. Ключ — это лишь приглашение к сделке. Аника посмотрела на ключ. Он начал медленно врастать в её кожу, черные вены поползли от запястья к плечу. — Ты не сказал об этом, — она обернулась к Гармадону. — Я сказал, что ты спасешь их, — ответил он. — И ты это сделаешь. Но ты не сможешь уйти вместе с ними. Твоя жертва памяти была лишь авансом. Теперь Зеркало требует остальное. Ллойд, видя, что происходит, бросился вперед, игнорируя защиту Гармадона. Он ударил по руке Аники, пытаясь выбить ключ, но его отбросило мощным импульсом тьмы. — Аника, отпусти его! — закричал он, поднимаясь с земли. — Он высасывает твою жизнь! Они не хотят такой свободы! Внутри монолита рука её матери прижалась к стеклу изнутри. Но она не тянулась к дочери — она словно пыталась оттолкнуть её, заставить уйти. В глазах Марселя застыл ужас. Они видели то, что Аника в своем ослеплении не замечала: за их спинами в глубине льда пробуждалось нечто древнее и голодное, что использовало их как приманку. — Я... я не могу отпустить, — прошептала Аника. Её пальцы намертво прилипли к черному металлу. — Он не отпускает меня. Ключ начал вращаться сам по себе, со скрипом, который разрывал барабанные перепонки. Трещины на монолите стали шире, но вместо того чтобы рухнуть, лед начал расширяться, захватывая всё больше пространства. Он начал поглощать статуи вокруг, превращая их в часть своего черного тела. — План меняется, — Гармадон внезапно нахмурился. Он понял, что силы, которые он помог Анике вызвать, оказались даже для него слишком нестабильными. — Аника, используй свой внутренний свет! Сейчас же! Подави тьму ключа! Но у Аники не осталось света. Она отдала его вместе с памятью о Ллойде. Она стояла, прикованная к монолиту, становясь частью ледяного алтаря. Её родители были всё еще там, запертые, их крики теперь были слышны как тихий шепот в её голове: *«Уходи... спасайся...»* — Я не спасла их, — осознание ударило её, как физический удар. — Я просто... открыла дверь для чего-то еще. В этот момент из самой широкой трещины монолита показалась когтистая лапа, сотканная из чистой пустоты. Она легла на плечо Аники. Ключ провернулся на последний оборот, но дверь не открылась. Она застряла. Межмирье содрогнулось. Огромная воронка начала образовываться в небе прямо над ними. — Мы уходим! — Гармадон схватил Ллойда за шиворот, когда тот попытался снова броситься к Анике. — Если мы останемся, этот разлом поглотит и нас! — Я не оставлю её! — Ллойд вырвался, его глаза горели изумрудным пламенем. — Аника! Держись за мою руку! Попытайся вспомнить! Вспомни хоть что-то! Он протянул ей руку. Аника посмотрела на него сквозь пелену наползающей тьмы. Её лицо было почти скрыто инеем. Она видела его руку, чувствовала его свет, который всё еще боролся за неё. Но ключ тянул её вниз, в холодную бездну. Родители Аники оставались внутри, их тени метались за черным стеклом, став заложниками неоконченного ритуала. Аника была на грани превращения в нового Стража этого места. — Беги... — выдохнула она, и из её глаза скатилась единственная прозрачная слеза, которая мгновенно замерзла, коснувшись черного льда. С оглушительным грохотом монолит окутался вихрем теней, скрывая Анику и её родителей от взгляда Ллойда. Гармадон силой потащил сына прочь, когда земля под ними начала обваливаться в бесконечную пустоту. Аника всё еще не вызволила родителей. Но теперь она была связана с ними не только любовью, но и проклятием черного ключа, застрявшего в замке, который не должен был открываться. История их спасения превратилась в гонку со временем, где на кону стояли уже не просто жизни, а само существование их душ в этом забытом богом мире. И Ллойд, стоя на краю разлома, знал: чтобы спасти их теперь, ему придется сделать нечто такое, на что не отважился бы даже его отец.