Часть 7

Конец - или только начало?

Вечерние улицы освещались только тусклыми фонарями, машина гналась из одного района в другой с бешеной скоростью. Краем глаза я замечала, как руки Су Гана сжиматься вокруг руля, с большой силой. С такой что костяшки побелели. Его лицо было враждебным, словно он впервые не мог противостоять чему то. Его глаза были суженые больше чем когда либо я видела. Нет, видела. Перед тем как перевестись в эту школу, за 3 месяца вирусилось видео с популярным Су Ганом. Когда он хотел ударить парня, в полете ногой. Его остановила какая то учительница. Только тогда я видела такое его выражение лица. Я настолько углубилась в свои мысли, что не заметила как Хан заглушил двигатель. Машина остановилась у маленького, и не примечательного на первый вид здания. Су Ган вышел слишком резко. Он закрыл дверь с грохотом, после чего приоткрыл мою дверь. Я слегка посуетилась и только тогда вышла, Су Ган не дожидаясь схватил меня за локоть. — Пошли. — прошипел он, явно чем то недовольный. Я открыла рот что бы возразить, но смотря на его пугающий вид передумала. Мы вошли за дверь. Внутри творился, мягко сказать хаос. Громкая музыка, запах табака, алкоголя, наркоты и прочей хери. Он тянул меня по не большому зданию на верхний этаж, где было намного спокойнее. Видно это была VIP зона. Когда мы прошли несколько дверей, мы зашли в комнату. Она освещалась синим цветом, большой угловой диван, и стеклянный стол по средине. Он подтолкнул меня к дивану. — Сядь. — снова прокомандовал тот, одновременно присаживаясь, и распуская галстук на шее. Будто он его душил. На столе уже стояло виски, и два бокала. Не долго ожидая, он налил его в стакан, и опрокинул одним глотком. Отодвинув другой бокал в мою сторону, я поняла без слов. Хотя я все еще не могла понять, о чем нам говорить. Я не задала вопросы, отпив виски, который обжег мне горло я скривилась. Но горечь сменилась на тепло. — Почему ты переехала? — спросил Су Ган, кинув на меня странный взгляд, отпивая виски. — Это имеет значение? — по глупости спросила я, если он спросил значит нужно отвечать. — Из-за бизнеса отца. — Мм, как интересно. Бизнес в Сеуле не простой, знаешь ли. — он говорил с странной интонацией. — Ты собирался про это говорить? — спросила я смотря на него. — А ты как думаешь? Тебе не кажется странным что ты не боишься меня? Или ты сейчас попытаешься сказать что ты такая же. — он снова отпивал алкоголь. — Зачем мне бояться тебя? Мы в одном положении. И если бы не я ты умер, еще в бильярдной. — Раз пошло на то. — он сделал паузу. Длинную, и мучительную. — Не думаю что бы, ты хотела стать снова "Жертвой" Бэк Джына. — Закрой рот, Су Ган. — у меня дёрнулся глаз, от его слов. Он победительно хмыкнул. Я отпивала остатки виски в бокале, как у меня расширились глаза. он сказал "Снова". Я резко обернулась к нему, тот смотрел на меня так, словно разгадал самую сложную загадку. — Что ты...? Откуда ты знаешь!? — почти закричала я ему в лицо. — Мне просто стало интересно, что он подразумевал под "Ты уже знаешь, где ее нужно трогать? Или рассказать?" Вот и решил разузнать, по подробней. — говорил он с короткими паузами, и с ехидной улыбкой. — Закрой рот. — прошипела я, отвернувшись и сжав челюсть почти до боли. Не знаю что на меня нашло, но я опрокинула бокал залпом, и откинулась на спинку дивана закрывая лицо руками. — А то что? Он много чего мне рассказал. — По твоему, изнасилование это смешно? Весело? — Мой голос сорвался, на глазах накапливались слезы. После этих слов лицо Су Гана изменилось. Слишком. Он застыл с стаканом в руке, смотря на меня. — Что ты сказала? — повторил он, без прежней преднамеренности. — Повтори. — Я сказала, что изнасилование, это не смешно. Он сканировал мое лицо, своим пронзительным взглядом. Словно уверялся, не лгу ли я. Я не видела его выражения лица, но могу поклясться при моих словах его глаз дернулся. — Извини. — прошептал он, так же грубо но с нотой.. сожаления? Мое сердце пропустило удар. Глаза расширились. Хан Су Ган, в принципе никогда не извинялся, можно сказать что это ему не характерно. Но сейчас в нем что-то изменилось. Что-то сломалось, то что объяснить невозможно. — Ты..? Ты извиняешься? — мое лицо отображало шок, ярость и непонимание. Он налил в мой стакан виски, немного больше чем обычно. — Выпей, станет легче. — сказал он после короткой паузы, я заметила как его костяшки на руке побелели. Он не остановиться, тронули то что теперь его.

Я не хотела знать, сколько он еще знает.

— Знаешь. — начал он, после чего сделал глоток. — Мы вправду похожие. Даже наши родители. — Су Ган, о чем ты? — спросила я, от алкоголя мой язык с временем развязывался. — От тебя тоже требуют, больше чем ты можешь сделать. Требуют быть всегда на высоте, и другой бред. После школы тебя выдадут замуж за такого же богатенького. Я всматривалась в его выражения лица, на котором не было не единой эмоции. Он не смотрел на меня, он смотрел куда то в сторону. — Мои родители видели то видео. — произнёс он поворачиваясь в мою сторону. — То где ты оттолкнула меня. На моем лице дрогнул каждый нерв, зрачки стали больше чем обычно, пульс участился. — Они хотят встретиться с твоей родней. Я молчала. Ком в горле был таким плотным, что я боялась — если открою рот, он вырвется наружу вместе с чем-то слишком личным. Я медленно отвела взгляд, уставившись в синее пятно света на стене. — Значит… — я наконец выдохнула. — Они уже всё решили. — Я не хотела верить в это, я не хотела такого поворота событий, в моей и так паршивой жизни. Су Ган усмехнулся. Криво. Без веселья. Он медленно поднялся с дивана и подошёл к столу, снова налив себе виски. На этот раз он не выпил сразу. — Они всегда решают, — сказал он глухо. — А потом называют это заботой. Я тоже встала. Слишком резко. Голова слегка закружилась, но я удержалась. Между нами осталось всего несколько шагов. — И что ты хочешь от меня? — спросила я тише, чем собиралась. Он обернулся. Теперь он смотрел прямо на меня. Без привычной насмешки. Без холода. Это было куда опаснее. — Я хочу понять, — сказал он медленно, — ты тоже согласишься? — С чем? — мой голос дрогнул. — Быть удобной. Эта фраза ударила сильнее, чем пощёчина. Я сделала шаг к нему сама. Осознанно. — Не сравнивай меня с собой, — прошептала я. — Я не твоя пешка. Он тоже шагнул вперёд. Теперь между нами не осталось воздуха. Я чувствовала запах алкоголя, его тепло, его дыхание. — Тогда докажи, — тихо сказал он. Моё сердце колотилось так громко, что я была уверена — он слышит. Его взгляд скользнул ниже, на мои губы, и задержался там слишком долго. Я не знала, кто из нас двоих сделал это первым. Я лишь знала, что если он наклонится ещё на сантиметр — пути назад уже не будет. Его взгляд метнулся к моим губам, глаза темнели с каждой секундой. Они становились похожие на темное небо, посреди ночной тьмы. Я сама не поняла как моя рука потянулась к его родинке под правым глазом. Когда подушечка моего пальца дотронулась к ней, он слегка вздрогнул, совсем незаметно. Но я заметила. И в этот момент, он накрыл мои губы своими. Слишком быстро, я застыла. Но всего лишь на мгновение. Его поцелуй не был вопросом. Это был захват. Жесткий, нервный, почти агрессивный. В нем не было нежности, только голод и какое-то отчаянное напряжение, будто он пытался не столько прикоснуться, сколько доказать что-то — себе, мне, всему миру. Его губы обжигали. Движения были резкими, почти грубыми. Он не исследовал, а брал. Его пальцы впились мне в затылок, удерживая на месте, не давая отступить ни на миллиметр. словно боялся что я исчезну. Другая рука сжала мой бок сквозь ткань рубашки, и я почувствовала, как дрожат его костяшки. Мне не должны были нравиться эти прикосновения, я должна была оттолкнуть этого монстра. Монстра который сбежал из ада, на землю. Но я не могла, не могла оттолкнуть его. Будто я выдела в нем то, чего не замечали другие. Не холоднокровие, безразличность, жестокость, ненависть, безумность. А что то уязвимое. Я попыталась ответить, подвинуть губами в ответ, но он лишь глубже вжался в поцелуй, словно воспринял это как вызов. Дыхание спуталось, стало общим, горячим и прерывистым. Нам не хватало кислорода, но это его не остановило. В воздухе запахло кожей, его одеколоном и чем-то электрическим — чистым, неконтролируемым напряжением. Он оторвался так же внезапно, как и начал, оставив мои губы онемевшими и горящими. Но не отпустил. Лоб его уперся в мой, дыхание, тяжелое и быстрое, обжигало кожу. Наши носы почти соприкасались, взгляд прожигал. — Не трогай её, — прошептал он хрипло, почти беззвучно. Его голос был натянут, как струна. Пауза. — Родинку. Никогда. Глаза, все еще темные, как бездонная ночь, пристально смотрели на меня, и в их глубине бушевала буря — ярость, боль, что-то неуловимое, похожее на страх. Этот поцелуй был не началом. Он был срывом. И мы оба это понимали. Он все еще держал меня, его пальцы впивались в кожу, но теперь в них была не только сила, а какая-то отчаянная хватка, будто я была якорем в шторм. Тишина между нами гудела, наполненная звуком нашего тяжелого дыхания. — Почему? — вырвалось у меня, голос звучал приглушенно и сипло от только что случившегося. Я не отводила взгляда от его глаз, от этой бури внутри. Мой палец, тот самый, что коснулся родинки, будто все еще горел. Он не ответил. Вместо этого его взгляд упал на мои губы, снова потемнел, и он сжал челюсть. Мускул на скуле дернулся. Казалось, он боролся сам с собой, с тем импульсом, что снова толкал его ко мне. — Ты не понимаешь, — наконец выдавил он, и слова прозвучали как скрежет. — Это не просто точка на коже. Это… знак. Напоминание. О том, кем я был. О том, что я сделал. Его рука на моем затылке ослабла хватку, но не убралась. Большой палец начал медленно, почти неосознанно, водить по моей коже у линии роста волн. Этот контраст — жесткость в голосе и это едва уловимое, нервное ласканные — сводило с ума. — И что ты сделал? — спросила я, зная, что лезу в запретную зону. Но после такого поцелуя уже не было пути назад. Мы перешли какую-то невидимую черту снова. Он фыркнул, коротко и без юмора. Его дыхание снова стало ровнее, но в глазах по-прежнему бушевало. — Я выжил, — произнес он с ледяной, отточенной простотой. — Когда другие — нет. И эта метка… она осталась со мной с той ночи. Она видит то, что видел я. Он снова приблизил лицо, но теперь не для поцелуя. Его губы почти коснулись моего уха, и шепот обжег душу: — И когда ты касаешься её… она будто оживает. И я снова там. Я чувствую все. Грязь, холод, кровь… и страх. Такой всепоглощающий страх, что хочется разбить все вокруг. Он отстранился, и в его взгляде читалась усталость, тяжелая, как свинец. Но и вызов тоже. — Вот почему. Теперь ты знаешь. И все еще хочешь быть здесь? Рядом с этим? Его вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Он не просил убежища или сочувствия. Он бросал проверку. Вызов. Ждал, испугаюсь ли я, отшатнусь. Его рука наконец отпустила мой затылок, упала вдоль тела, сжатая в кулак. Он отступил на полшага, давая мне пространство. Пространство для бегства. Я посмотрела на него — на сведенные брови, на ту самую родинку под правым глазом, на плотно сжатые губы. На человека, который только что разбил меня своим поцелуем и теперь стоял передо мной, обнажив самую темную часть своей души. — Су Ган, ты вправду думаешь, что это меня может остановить? — говорила я, делав шаг вперед. Чувства на душе было такое, словно я впускаю демона в свою жизнь. А он загоняет меня в клетку. Но меня это мало волновало, алкоголь в крови давал мне больше смелости сделать то, чего бы не сделала. Мои руки обхватили его шею, я смотрела на него снизу вверх, а мой взгляд был другим. Не как раньше, больше не враждебным. Его ладони легли мне на запястья, удерживая — не больно, но крепко. — Ты сейчас играешь с тем, что не сможешь контролировать, — сказал он тихо. — А ты? — спросила я. — Ты контролируешь? Он усмехнулся. — Нет. Это слово прозвучало опаснее любого крика. Он медленно опустил лоб к моему, не касаясь губ. Мы дышали одним воздухом. — Если ты останешься рядом, — продолжил он, — ты станешь частью всего этого. Моих проблем. Моей семьи. Моих сделок. — Я уже часть, — ответила я. Он закрыл глаза. На короткое мгновение. Как человек, который принимает решение. — Тогда запомни, — сказал он. — Назад дороги не будет. Он отпустил мои руки. И только тогда поцеловал снова. Короче. Тише. Опаснее.

И тогда я поняла, это тихий яд для нас обоих.