Часть 7. Зарождение новой Я

— Я вижу, ты мне не рада… — он усмехнулся, наклонив голову чуть вбок. — Не переживай. В этот раз я ненадолго… Он сделал шаг вперёд. И воздух стал тяжелее. — Решила пойти по стопам родителей? — Кай усмехнулся едва заметно. Без тепла.— Впрочем, неудивительно. Ты всегда была удобной. Порядочной. Правильной. Его голос не резал слух. Он не кричал, не давил, не повышал тон. Он звучал ровно. И именно эта ровность заставляла кожу под одеждой покрываться холодными мурашками. Разрушенное здание казалось теснее, чем было на самом деле. Потолок с трещинами, пыль, которая медленно оседала в полосах света. Воздух стоял густой, как перед грозой. Даже сквозняк, гуляющий по коридору, казался осторожным — будто боялся нарушить это напряжение. Злость начала подниматься внутри медленно. Не как вспышка, а как давление. Как если бы кто-то постепенно закручивал вентиль внутри грудной клетки. — Я хотя бы не искала проблем на задницу, в отличие от тебя. Поэтому меня и ставили в пример. И из полиции меня вытаскивать не приходилось. Слова вышли твёрже, чем я ожидала. Почти спокойно. Его ухмылка исчезла. Просто растворилась, словно её и не было. Лицо стало ровным, почти безжизненным. Только в глазах мелькнуло что-то холодное — короткое, почти незаметное раздражение. Он медленно перевёл взгляд на парней рядом со мной. — Вижу, время идет ничего не меняется, — спокойно произнёс он. — Ты всё так же находишь, за кем спрятаться. Треск. Ладони Бакуго вспыхнули короткими хлопками. Он сделал шаг вперёд, обувь скрипнула по пыльному полу. — Чё ты вякнул? Кай даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на меня. И от этого внутри стало холоднее. Он не видел в них соперников. Не считал угрозой. Для него здесь существовала только я. Я заставила себя не реагировать. Не дернуться. Не отвести взгляд. Он ждал именно этого — малейшей трещины. — Чего ты хочешь? — ровно. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все. — Ничего, — коротко. — Просто посмотреть, кем ты стала. Он сделал один шаг ближе. Неспешно. Уверенно. Пыль едва заметно поднялась под подошвой его ботинка. — Честно говоря, я удивлён, что ты решила стать героем. Его глаза чуть сузились. — Хотя если вспомнить, как отец и дед акцентировались на тебя… это было предсказуемо. Слово «отец» будто застряло в воздухе. Не произнесённое имя повисло между нами, тяжёлое, как камень. Я почувствовала, как напрягся Бакуго. Он ничего не знал. Но он уловил это. Кай смотрел на меня так, будто вспарывал старую рану тупым ножом. — Осторожнее, Рин-Рин, — тихо добавил он. — Скоро тебе придётся показать всем свою настоящую сторону. Сквозняк прошёлся по коридору. Холодный. Неприятный. Пыль закружилась в воздухе. Он уже развернулся. И именно тогда бросил через плечо: — И ты закончишь так же, как Рэйджин. Твоё клеймо — доказательство. Твоя сила тебя убьёт. Мир словно сузился до одной точки. Бакуго сорвался первым. — Повтори, ублюдок! Громкий взрыв вырвался вперёд. Ударная волна должна была впечатать Кая в стену. Но пространство перед ним исказилось. Не огонь. Не барьер. Будто воздух стал плотным. В следующую секунду невидимая электрическая волна разметала нас в стороны. Меня швырнуло назад. Спина ударилась о стену, воздух выбило из лёгких. Киришима мгновенно затвердел, закрывая меня плечом, принимая часть удара на себя. Бакуго врезался в бетон с глухим звуком, искры с ладоней рассыпались по полу. Когда пыль начала оседать, Кай стоял в дверном проёме. Целый и невозмутимый. — До встречи, — произнёс он тихо. И исчез, растворившись в коридоре.  Несколько секунд в помещении слышалось только потрескивание остаточной энергии. — Ублюдок… — выдохнул Бакуго, поднимаясь и сжимая кулаки так сильно, что суставы побелели. Киришима уже был рядом со мной. — Ты в порядке? Я кивнула. Хотя руки слегка дрожали. Воспоминания хлынули слишком быстро. Детские крики. Тренировки. Жар под кожей. Клеймо. Нет. Не сейчас. Я выпрямилась. — Слушайте, — голос прозвучал твёрдо, почти жёстко. — Вы забудете всё, что здесь услышали. И увидели. Никому. Даже учителям. Тишина продлилась всего секунду. — Да срал я!— Бакуго шагнул ко мне. Он не кричал. Но его взгляд был острым, как осколок стекла. — Кто это такой? Что за клеймо? И при чём тут Рэйджин? Он стоял близко. Слишком близко. И не отступал. — Ты с ним связана? Киришима встал сбоку, ладонь легла на плечо Бакуго — не удерживая, а просто напоминая о границе. — Эй… давай без наездов. Кобаяши, если это личное — мы не давим. Но если он опасен… нам нужно знать. Я надеялась, что смогу просто закрыть это. Захлопнуть, как дверь. Но Бакуго не отводил взгляд. — Я второй раз спрашивать не буду, — тихо произнёс он. — Если то, что ты пытаешься скрыть, угрожает остальным, я обязан это знать. Либо я выбью эту информацию из тебя любым другим способом, — на его лице проступила ухмылка. — Какой упертый… — мысленно подумала я. Я тяжело выдохнула. — Я расскажу. Если ты перестанешь вести себя как бешеная обезьяна. — Ты совсем страх потеряла? — буркнул он, но голос стал ниже. Контролируемее. За всем этим наблюдал Киришима и на его лице появилась легкая улыбка. — Че ты лыбишься, твердолобый! Красноволосый так и не ответил и когда уже все замолчали я начала… — Это мой брат. Кай Кобаяши. Старше на два года. Киришима замер. Бакуго не моргал. — Мы никогда не ладили. Он хотел быть единственным. Единственным сыном. Единственным наследником. — Слабак, — коротко бросил Бакуго. Я продолжила, не давая себе времени передумать. — Рэйджин — наш отец. — Чего?! — их голоса эхом разнеслись по коридору. Я подняла руку. — Дослушайте. И они действительно замолчали. — Кай был проблемным. Драки. Полиция. Конфликты. Его причуда пробудилась поздно. Он злился. На всех. Перед глазами мелькнуло то далёкое лето. — Когда мне было почти пять, мы поссорились. Я разозлилась. И моя причуда вырвалась. Кожа словно снова вспомнила тот жар. — Поток был слишком резким. Я не контролировала его. Он серьёзно пострадал. Бакуго слушал молча. Без привычных комментариев. Это пугало больше всего. — Через пару месяцев его сила тоже пробудилась. И стала расти быстрее. — Тц… — Папа с дедом тренировал нас обоих. Но Кай всё чаще пропускал. А потом… шесть лет назад отец погиб. Слова дались тяжело. — После этого он исчез. Вернулся через несколько недель. Уже другим. В пятнадцать ушёл окончательно. Тишина снова опустилась на помещение. — И теперь он на стороне злодеев. Никто не перебил. Бакуго сделал шаг ближе. — И ты решила просто сказать нам «забудьте»? Я не ответила. Он смотрел прямо в глаза, от чего на моих щеках появился легкий румянец. Он стоял так близко, что я отчетливо видела его реснички на глазах. — Мне плевать, чей ты ребёнок. Плевать, кто твой брат. Но если есть что-то, что угрожает остальным мы должны об этом знать. Я наблюдала за сменой эмоций на его лице, то как сильно брови сводились к переносице. Как появлялись складочки на лице. Как его глаза сузились и сейчас он выглядел довольно устрашающим.  Его ладонь тихо треснула искрой. — И если он ещё раз появится… я его уничтожу. — Да я и не собираюсь тебе мешать, но сомневаюсь, что он тебе даст это сделать. — Ты сомневаешься в моей силе?! — Не в том дело. Он желает пари, мы всегда дрались, и сейчас он хочет того же, но кто-то после этого умрет. Киришима выдохнул медленно. — Команда — значит команда. Ты не одна. В груди что-то болезненно сжалось. Не от страха. От того, что они не отвернулись. Но где-то глубоко внутри всё равно звучали его слова. «Твоя сила тебя убьёт». И впервые за долгое время стало страшно не за себя. А за то, что они окажутся рядом, когда это случится.

***

Мы нашли выход и просто побежали навстречу звукам — паника и дикий инстинкт гоняли нас вперёд. Каждый шаг отдавался эхом по пустым коридорам, а воздух был густым и насыщенным едким запахом дыма и газа. Изредка нам попадались мелкие злодеи, быстро и почти автоматически уничтожаемые нами. Когда мы подбегали к знакомому месту, сцена перед глазами была пугающе знакомой и одновременно невероятной. Темное облако, которое казалось живым, снова поднялось в воздухе, словно черная воронка, поглощая свет вокруг. И в тот же миг Бакуго рванул вперёд, пальцы сжались в жесте атаки, и с громким взрывом облако разлетелось на куски. — Вали с дороги, Деку! — крикнул он, а на его лице играла дикая, почти безумная радость. Мидория замер на месте, словно не в силах поверить своим глазам. Сердце его билось слишком быстро, дыхание сбивалось — и я понимала, что он ощущает смесь ужаса и волнения, которую я сама испытывала. Часть одноклассников, привлечённая шумом, уже сбегалась к первоначальному месту боя, а над ними нависала та самая фигура, которую так ждали злодеи. — Никаких больше штучек-дрючек, тенежопое облако газов! — крикнул Бакуго, и внутри меня невольно проснулся смешок. Несмотря на весь ужас, видеть его дерзкие выходки и чувство превосходства было одновременно успокаивающе и забавно. Я была рада, что те одноклассники, что прибежали в одно время с нами живи, остальные надеюсь тоже… На удивление, даже Шото нарушил привычное молчание: — Вам не победить символа мира просто так, клоуны! Все стояли, затаив дыхание, наблюдая за этим огромным злодейским собранием. Их главарь был олицетворением угрозы, а вокруг него сгущались остальные злодеи, готовые к атаке. Вдруг одна из тварей двинулась к Всемогущему, но Тодороки мгновенно заморозил её, ледяные осколки треснули по земле. Злодей был огромным, странно коренастым, с нелепой куриной головой, но сила исходящая от него очень пугала. — Что за уродец… — пробормотала я, не отводя глаз от странного существа. — Ты вывел из строя наш транспорт, — он имел в виду туман, из которого вышли злодеи, — не самая лучшая новость для нас. Дикий взгляд блондина и ухмылка делали его почти страшным. Он одной рукой сжимал туман, оставляя лишь пояс как материальную точку контакта. — Как я и думал, этот говнюк не такой уж и крутой! — продолжил Бакуго, смех его прорезал тишину. — Просто ты пытался скрываться за туманным животным. Или будешь отрицать, как обычно, прикрывая свою задницу? А?! Он поднял подбородок, лицо сияло дерзкой уверенностью, и каждый жест говорил о том, что сейчас он полностью владеет ситуацией. — Если бы ты действительно был туманом и не имел настоящего тела, ты бы не обращал внимания на атаки и уж точно не сказал бы «опасно». Туман начал дрожать и сгибаться под давлением Бакуго, а тот, смеясь, рыкнул: — Не смей двигаться! Только дёрнешься — я прямо в харю взрывом заеду, усек?! Его наслаждение боем было очевидным: он навалился всем телом на злодея, крик его был смесью угрозы и восторга. Где-то позади раздался знакомый голос Киришимы: — Не очень по-геройски звучит, дружище… Главарь злодеев, словно не замечая происходящего вокруг, с ухмылкой говорил: — Мда уж, и молодежь пошла… С такими темпами альянс злодеев превратится в бородатую шутку! …ну за дело, Ному, разберись с пацаном взрывчаткой. Нам нужен наш транспорт. Тварь-курица вырвалась из ледяной ловушки, оторвав половину туловища. Отсутствующие части тела начали нарастать с бешеной скоростью, словно оживая. Одноклассники обменялись взглядами: — Значит, его причуда — поглощение ударов и бешеная регенерация… Пиздец… Злодей рванул к Бакуго с невероятной скоростью, а крики Мидории эхом прокатились по пространству. Но Всемогущий взял удар на себя. — Вам вообще не ведомо милосердие? — прозвучал его голос, полный боли и гнева. — У нас не было выбора! Нам же нужно спасти союзника, разве нет? — ответил Шигараки, так его зовут. Он начал длинную, безумную речь о том, что герои и злодеи — все равны, что все убивают и бла-бла-бла. Мы искали способ помочь учителю, но вдруг мы услышали его крик: — Прошу, уходите! Тодороки попытался возразить, но учитель был непреклонен. — Смотрите, детишки, на работу профессионалов! — добавил он. Чудовище-курица вырвалось на бой, пыль взметнулась в воздух, создавая эффект из комикса, будто каждый кадр оживал перед глазами. Всемогущий сдерживал удар за ударом, пока наконец не запустил монстра в воздух, пробив стеклянный купол над нами.  — Сколько ударов он нанес… 100?…300? — Ну что ж, злодей, покончим с этим… — Ты жульничал! — прокричал Шигараки. Мы отступили, пытаясь перевести дыхание и осмыслить случившееся. Тодороки наблюдал бой, хмуро комментируя: — Вот тебе и всесильный… Видимо, мы тут больше не нужны. Мидория слегка кивнул, и мы начали отходить. Изуку застыл на месте, не веря своим глазам: парень кинулся в бой, используя свою причуду. Мы все замерли, не понимая его действий, он прыгнул к порталу, но не успел и тот закрылся. Только теперь появились остатки ребят — все живые. — Простите, друзья, мы сильно опоздали, — сказала Момо, устало улыбаясь. Подмога уже подходила, герои начали разбирать ситуацию. Мы узнали, что напали только на нас, и в академии все стабильно. Раненых осматривали, приводили в порядок, Мидорию везли в лазарет вместе со Всемогущим — сломанные ноги Мидории требовали особого ухода. На входе в академию нас ждали папарацци, а полиция уже разбиралась с Ному. Айзава лежал в лазарете в тяжелом состоянии, но сохранял сознание. Когда всех распустили по домам, я еле двигала ногами. В голове вертелось слишком много событий. Я мечтала лишь укутаться в плед, поиграть в приставку и поесть. — Ммм… мой любимый продуктовый магазин… хе-хе… — улыбка сама расплылась на усталом лице. Чужой взгляд заставил меня обернуться, и я испугалась — рядом шел Бакуго. — Чего?! — вырвалось у меня. Я остановилась  смотря на удалявшуюся спину парня.  — Ну ты будешь шевелить своими ногами? — рявкнул он, кинув взгляд через плечо. — Уже бегу! — пробормотала я, и мы пошли вместе в магазин, купили одинаковую лапшу и продукты каждый по своим предпочтениям.  На улице я подставила лицо уходящим лучам солнца, прикрывая глаза, улыбаясь. — Давай ковыляй активнее, развалилась на выходе, женщина, — слегка толкнул меня Бакуго, и я лишь недовольно зыркнула на него. Дойдя до привычного места расхода, я устало кинула ему «пока», и мы разошлись.

***

Упав на кровать, я обессиленно закрыла глаза, но мысли продолжали вертеться: теперь есть два человека, которые знают обо мне больше, чем остальные… Можно ли им доверять? И один из них Бакуго… я перевернулась на живот и неуклюже села на колени, взгляд невольно упал на не полностью зашторенное окно. Так и хотелось глянуть туда и увидеть мимо пробегающего парня.  — Чего… Фу, он мне понравился?… — я бегом завертела головой. — Не-не-не, Да он просто крикливая курица и его весело выводить из себя, та и все… С такими мыслями я попыталась уснуть.  — Тупица, — напоследок вырвалось не ясно больше про парня или про себя…

***

Утро встретило меня неприятной прохладой. Я доковыляла в класс с ощущением крепатуры во всем теле. Шум был привычным, но теперь казался каким-то тревожным. Иида что-то кричал про классный час, но его перебил Айзава. Он стоял в проходе полностью в бинтах, видны были лишь глаза. — Учитель, вы уже на ногах? Это за гранью возможного! — послышалось с задних парт. — Не стоит жалеть меня, для вас битва ещё не закончена… — Битва? — удивленно переспросили ребята. — Скоро начнется спортивный фестиваль Юэй, мальчики и девочки!  Сначала пошли перешептывания, сомнения, вопросы, не отменят ли фестиваль после того, что произошло. — Не сомневайтесь, — ответил Айзава, — если академия не отменяет фестиваль, значит, уверена что справиться с любой ситуацией. Полиция будет в пять раз больше, так что вы должны думать о возможностях, которые даст это событие. Он отвечал на вопросы, большинство которых касалось злодеев, и завершил: — Этот фестиваль даст шанс попасть в отряд к знаменитому герою, если проявите себя. Время ограничено, и это светлое будущее может ждать только самых смелых. Волнение сменяло страх, но теперь в глазах каждого проблескивала решимость. Это была возможность, которая появлялась лишь раз в году — шанс, который нельзя было упустить. 

***

Класс гудел усталостью. После нападения на USJ в академии словно повисло невидимое напряжение — оно пряталось в разговорах, в слишком громком смехе, в тишине, которая затягивалась дольше обычного. Даже солнечный свет, пробивавшийся через высокие окна кабинета, казался каким-то выцветшим. — Боже, я уже так устала, — я потянулась, чувствуя, как ноют плечи, и прислонилась бедром к парте Джиро. Момо стояла рядом, аккуратная, собранная, но даже она выглядела чуть менее безупречно, чем обычно — в глазах сквозила усталость. — Та да, я после вчерашнего до сих пор отхожу, лига злодеев или как их там. Особенно тот Ному, если бы он добрался до Кацуки мне кажется было бы плохи дела, — проговорила Джиро, перебирая провод наушника, будто проверяя, на месте ли он. Имя Бакуго повисло в воздухе чуть тяжелее остальных. — Ну в то же время тот же Бакуго смог схватить туман, значит не все они так сильны. Да и в общем если все обошлось лучше об этом не думать, — Момо мягко хлопнула Джиро по спине, стараясь звучать ободряюще. Я только кивнула. Мы выжили. Это было главным. — Че там уже за ор опять, — я недовольно повернулась в сторону дверей, где уже собиралась толпа, — пойдемте глянем. Мы вышли в коридор, и шум сразу ударил в уши. Ученики из других классов, шепот, перешёптывания, кто-то даже снимал на телефон. В центре — как всегда — стоял Бакуго. Перед ним какой-то парень с фиолетовыми волосами, напряжённый, сжатый, но пытающийся выглядеть уверенно. Атмосфера искрилась, как перед взрывом. Из всего этого я услышала лишь знакомый громкий голос Бакуго: — Вам все равно ничего не светит так может рассосетесь мелкие сошки. Он не кричал — он бросал слова, как гранаты. И каждый раз попадал. Я непроизвольно закатила глаза. Пафос, конечно, зашкаливал. Фиолетоволосый что-то ответил, но толпа загудела громче, и слова утонули в шуме. Честно говоря, я не горела желанием слушать школьные разборки. После настоящих злодеев это всё казалось детской игрой. И всё же Бакуго вдруг сказал громко, почти с вызовом: — Все это не будет иметь значения, когда мы станем лучшими. В коридоре на секунду стало тише. — Эй, Бакуго, ты че творишь? Нас же вся академия возненавидит! — послышался обеспокоенный голос. Все ошеломленно пялились на него. Первым голос подал Киришима: — Ох блин… столько мужественности в настолько простом высказывании. Его лицо буквально светилось. Если бы у восторга был цвет — он бы сейчас стоял рядом с нами. — Да не слушайте вы этого придурка! Все что он сделал это превратил нас во врагов всей академии! — кричал Каминари, хватаясь за голову. Мы с девочками переглянулись и отошли в сторону. К нам подбежала Ашидо, глаза её были широко распахнуты. — Не могу поверить! — Какой идиот… На этом мнении мы сошлись. — Остается надеяться на лучшее, что мы не рассорились с остальными учениками, — грустная Мина буквально плелась за нами, как серая туча. — Не парься, даже если так, нас не должны остальные вообще волновать. Я попыталась сказать это уверенно, но вышло не так убедительно. Момо мягко продолжила разговор вместо меня, и я была благодарна.

***

Мы собрали вещи и направились к выходу. Академия постепенно пустела. Длинные коридоры отражали шаги, и с каждым шагом внутри крепла странная решимость. Я настроена была серьёзно. После всего произошедшего хотелось стать сильнее. Доказать. Себе — в первую очередь. Наверное, это читалось на лице. Потому что у ворот я услышала ехидную усмешку. — Не перенапрягись, а то твоя 5 точка может не выдержать. Я резко повернула голову. — Чего сказал?! Совсем бошку перегрел, засранец. Он стоял, опершись плечом о забор, будто случайно оказался тут.  Он сделал вид, что не слышал мои злые высказывания. И вот тогда я поймала себя на мысли, что слишком уж долго он стоит здесь для «случайности».  Но уголки губ сами собой коварно приподнялись. Не могла я пропустить момент, что бы его не подколоть. — Ты чего тут место греешь, ждешь кого-то? Я подошла ближе, остановившись буквально в шаге от него. Склонилась немного вперёд, чтобы поймать его взгляд снизу вверх. Почти провокация. Он раздражённо щёлкнул языком. — Чего?! Ты что-то путаешь, женщина!  Слова вышли резко и громко. Он не отступил и не отвёл взгляд сразу. Это была тихая борьба даже в таком незначительном жесте как взгляд. На долю секунды между нами повисла тишина. Напряжённая. Он скользнул глазами по моему лицу, задержался чуть дольше обычного — будто проверяя, не играю ли я. Будто пытаясь уловить слабость. Или… наоборот, найти её отсутствие. Что-то в моём выражении, в этой наглой уверенности, его раздражало. Руки аж сильнее сжимались, а взгляд становился тяжелее. Ему не нравилось, что я не отступаю, я отвечаю той же монетой. В его ладони щелкнула маленькая искра. Он фыркнула и резко оттолкнулся от забора, словно отрезая лишнюю паузу, и пошел вперед не оглядываясь. Дальше мы шли вместе. 

***

Сутки летели быстро. Слишком быстро. Иногда мне казалось, что время нарочно ускоряется, чтобы я не успела отдышаться. Будильник звонил в одно и то же время — 5:00 утра. Темнота за окном ещё держала мир в своих пальцах, и только редкие фонари во дворе освещали мокрый асфальт. Я поднималась без лишних мыслей. Если позволить себе подумать — захочется остаться в кровати. А дисциплина не любит сомнений. Это и был мой замкнутый круг. День сурка. Тренировка. Учёба. Тренировка. Анализ. Повтор. Две недели не делают из человека мастера. Они лишь оголяют то, что в нём уже есть. Усиливают слабое или закаляют крепкое. День начинался рано, но не с фанатичной жесткости. Я больше не гнала себя до дрожи в руках — мне нужна была ясность, а не измотанность. Лёгкий бег по утрам стал обязательным ритуалом. Пять километров по старой тропинке за домом, где клены уже начинали желтеть, а воздух пах сырой землёй и прохладой.  Дед всегда говорил: “Если твои ноги слабы — ты уже проиграла. Бой выигрывают ступни.” Я чувствовала это. Каждое касание земли — контроль. Каждое отталкивание — решение. Я не рвалась вперёд, не пыталась побить время. Бег был ровным, устойчивым — дыхание на четыре шага вдох, на четыре — выдох. Иногда я ускорялась на короткие отрезки, проверяя, как быстро тело откликается на команду, но не более того. Мне нужно было чувствовать ноги, а не убивать их. После пробежки — растяжка. Медленная, внимательная. Я вспоминала, как дед стучал меня по затылку, если я пыталась схалтурить. — «Сгибаешься спиной, а не тазом», — бурчал он, и пальцы его были неожиданно лёгкими для человека с таким тяжелым взглядом. Сейчас, повторяя наклоны, я невольно усмехалась. Тогда мне казалось, что он тиран. Теперь — что он просто не умел иначе заботиться. Отец всегда стоял чуть в стороне, скрестив руки, и смеялся, когда мы с Каем падали на татами, изображая смертельно раненых воинов. — «Ещё чуть-чуть, и они попросят завещание написать», — говорил он деду, а тот только фыркал. Эти воспоминания не делали меня слабее. Наоборот — в них было тепло, которое удерживало от излишней жесткости к себе. Дедушка… Шо Кобаяши. Его имя в клане произносили почти уважением и страхом. Он был эталоном. Самым сильным наследником нашей причуды. Его тело будто изначально создавалось под неё — проводимость энергии, устойчивость, скорость реакции. Он учил нас с братом с раннего детства. Дзюдзюцу и Ниндзюцу — два пути, две философии, переплетённые, но разные. Дзюдзюцу я отрабатывала спокойно, почти вдумчиво. Это был не стиль силы, а стиль понимания. Я брала манекен или представляла перед собой нападающего и проходила связки медленно, без спешки, концентрируясь на положении корпуса, на линии плеч, на том, где находится мой центр тяжести.  Этот вид боевого искусства где ты не нападаешь. Ты позволяешь противнику сделать шаг — и этот шаг становится его ошибкой. Чем сильнее он рвётся вперёд, тем глубже попадает в ловушку. В детстве я не понимала, почему дед повторял это снова и снова. Теперь понимала — дело не в хитрости, а в терпении. Тело — это система рычагов. И если не знать, где нажать, огромная сила превращается в ничто. Мне важно было не «сломать» воображаемого противника, а почувствовать момент, когда его равновесие уже потеряно. Когда достаточно лёгкого движения кисти, чтобы изменить исход. Иногда я закрывала глаза и представляла, что на меня давит весомый, сильный соперник. И вместо того чтобы сопротивляться, делала шаг в сторону, позволяя его инерции пройти мимо. В этом было что-то почти красивое — не борьба, а перенаправление.  Ниндзюцу требовало другого настроя. Я тренировалась на заднем дворе, используя деревья как укрытия. Училась двигаться бесшумно, менять угол атаки, исчезать из прямой линии обзора. Это было скорее игрой, чем мучением.  Я ловила себя на том, что улыбаюсь, когда удавалось переместиться так, что даже собственная тень казалась обманутой. В этих тренировках было больше свободы — чуть больше воздуха и меньше строгой геометрии. Когда Кай начал пропускать тренировки, дед не звал его обратно. Он просто усилил нагрузку на меня. И веселье отступило на второй план. Силовые нагрузки я оставила умеренными. Никаких изнурительных марафонов. Лёгкие подтягивания — столько, сколько тело позволяет без дрожи. Отжимания на кулаках — для устойчивости кистей. Приседания без фанатизма, с акцентом на правильную технику. Я не таран и никогда им не была.  Моя сила — в точности и контроле, а не в массе и грубой мощи. Если мышцы начинают забирать слишком много внимания, страдает скорость реакции, а мне это было недопустимо. Вечера я предоставляла библиотеке. Старые книги с пожелтевшими страницами. Анатомия. Схемы суставов. Линии силы. Сухожилия, которые держат движение. Я проводила пальцами по рисункам, представляя, как энергия проходит по телу человека. Где он устойчив. Где ломается баланс. Знание — это оружие. Причуда требовала особой осторожности. Я выходила на открытое пространство, становилась босиком на землю и медленно проводила энергию через тело. Не резко, не вспышкой, а тонкой нитью. Сначала от ступней к ладоням, затем по позвоночнику вверх. Иногда разряды мягко щёлкали в воздухе, оставляя после себя запах озона. Я училась делать их тише, компактнее, будто собирала свет в кулак. Попытки создать шаровую молнию выглядели почти наивно. Я разводила ладони на расстоянии, представляя между ними плотную сферу энергии. Сначала получались лишь короткие искры, которые рассыпались, как фейерверк.  Но на пятый день произошло нечто новое: между пальцами задержался крошечный, дрожащий сгусток света. Он существовал всего пару секунд, но не распался сразу.  Я была так рада от этого, что аж засмеялась. Но все же внутри меня, моментами бушевала злость. Потому что пока всё, что я могла — это выпускать разряд наугад или пропускать ток через себя, усиливая удары. А что-то новое не получалось с первого раза. Барьер давался сложнее. Поток энергии рассеивался, стоило мне отвлечься. Я поняла, что проблема не в мощности, а в концентрации. Дед бы наверняка снова дал подзатыльник и сказал, что я «расплескиваю голову, как воду из ведра». От этой мысли стало легче. Я перестала злиться и просто продолжила. Две недели не тянулись бесконечно. Они были наполнены ритмом — утро, движение, техника, немного силы, немного теории, вечерние попытки с причудой. И в этом ритме не было отчаяния. Была сосредоточенность. Иногда, возвращаясь после пробежки, я останавливалась и смотрела на свои ладони. Они не были идеальными, как у деда, и, возможно, никогда не станут. Но в них уже появлялась устойчивость. Контроль. Осознание. Я не собиралась стать сильнейшей за четырнадцать дней. Мне нужно было стать точнее. И этого времени — должно было хватить.