Удивительные приключения Гермионы Грейнджер

Торопливо переступив порог наглухо закрытого бара, Гермиона спешно пробиралась сквозь плотную толпу людей, заполнявшую собой буквально всё пространство и оставлявшую лишь узкие проходы. Дышать было сложно из-за спёртого, густого от сигаретного дыма и духов воздуха, но она, не меняя цели, решительно шла вперёд. Сделав пару последних шагов, она наконец оказалась у заветного столика и, приземлившись на любезно забронированный для неё стул, с облегчением взяла бокал прохладного белого сухого вина, сделав жадный глоток. — Боже. Тут сегодня невероятно душно, — выдохнула она, ощущая, как капельки пота выступают на висках. Услышав тёплый, бархатный смех подруги, она перевела взгляд на блондина и, увидев его задумчивое, отрешённое лицо — совершенно не в том настроении, в котором обычно приходят в бар, — озадаченно приподняла брови. — Драко? Всё в порядке? Подавшись немного вперёд, она осторожно положила ладонь на плечо друга и, мягко сжав, опустила руку, давая ему пространство. Он был задумчив и отстранён, его взгляд устремлён куда-то сквозь стены заведения. Будто витал в своих мыслях, совершенно не обращая на них с Падмой внимания. — Всё отлично, — его голос прозвучал ровно, но безжизненно. Кивнув, не веря его ответу, она снова сделала глоток вина, ощущая его кисловатое послевкусие, и посмотрела на подругу, чуть качнув головой. Её молчаливый взгляд спрашивал: «Что происходит?». — Они с Самантой расстались, — тихо, но чётко произнесла Падма. — Что? — Практически выкрикнув и чуть не подскочив с места, она с трудом усидела на стуле, но её изумление и шок были отчётливо видны на лице. — Как расстались? Вы были идеальной парой. Каким-то образом сквозь громкую музыку и навязчивый гул разговоров она услышала короткое, сухое хмыканье Малфоя и, комично заморгав ресницами, не переставала пристально на него смотреть. Её друг был безумно красив даже в этом мрачном освещении. Точёный нос, строгие, словно высеченные черты лица и отличная спортивная фигура, угадывавшаяся даже под свитером. Она как-то пошла с ним в тренажёрный зал и, чувствуя себя беспомощной амёбой, поклялась больше не появляться в этом месте. Но этих тридцати минут хватило, чтобы понять: Драко очень спортивный и дисциплинированный. Саманта же была самой грацией и воплощением женственности; эти двое были будто сошедшая с обложки Vogue пара, картинка безупречного стиля. — Всё хорошо, Грейнджер. Люди расстаются. Так бывает, — произнёс он это с усталой покорностью судьбе. Щёлкнув пальцами, он позвал бармена и, заказав виски, отпил большой глоток, переведя свой холодный взгляд на Патил. — Кстати, тут Падма хотела тебе кое-что рассказать. Метиска поняла, что разговор резко перешёл совсем не в то русло, и, встрепенувшись, подняла руку, легонько толкнув друга в плечо. Уставившись на происходящую перед ней сцену, Гермиона оперлась о прохладную столешницу локтем, находясь в сладком и мучительном нетерпении. — Что происходит? Вы сегодня оба странные, — сказала она, оглядывая их по очереди. Нелепо, виновато улыбнувшись, сидевшая напротив Гермионы Падма нервно заправила выбившуюся из хвоста прядь тёмных волос. — Какие у тебя планы на день Валентина? Как раз поднеся в этот момент бокал к губам, Грейнджер подавилась практически прозрачной жидкостью и немного прокашляла, чувствуя лёгкое жжение в горле. — Особо никаких, думала заказать пиццу и посмотреть «Бриджит Джонс» в полном одиночестве, — видя, как меняется выражение лица подруги от оживления к странной жалости, она начала понимать, что дело нечисто. Заподозрив что-то неладное, Гермиона выпрямила спину, уже совершенно потеряв всякий азарт и тень улыбки на лице. — Падма?.. — Ну... Ты так много работаешь в последние дни... — начала та, избегая прямого взгляда. Где-то сбоку, будто из темноты, послышался низкий голос Драко, который стоял аккурат между ними, как немой свидетель. — ...годы, — поправил он с усмешкой. — ...и мы за тебя очень волнуемся... Казалось, Падма совершенно не замечала язвительных дополнений, которые бросал Драко, погружённая в свою миссию. — ...она волнуется... — ...поэтому, когда мы наткнулись на афишу одного мероприятия... Снова сухое хмыканье со стороны и знакомый бархатный баритон: — ...она наткнулась, и она это сделала. Я тут совсем не при чём. Патил наконец-то перевела на него взгляд, с недовольством сморщив аккуратный нос: — Мог бы и помочь, хотя бы морально... Покачав головой с видом человека, наблюдающего за неизбежным, Малфой отошёл на пару шагов назад, продолжая наслаждаться янтарной жидкостью в своём бокале. И, многозначительно улыбнувшись уголком губ, будто стал наслаждаться... спектаклем? — Вы меня пугаете, — голос Гермионы прозвучал ровно, но в нём зазвучали явные нотки тревоги. Подняв руки в примирительном жесте, Падма вернулась к Гермионе и, будто только сейчас поняв, в каком напряжённом состоянии была подруга, залепетала: — О, нет-нет, всё хорошо, поверь! Тебе не стоит волноваться! Услышав тихий, едкий смешок Драко, Гермиона сама перевела на него тяжёлый взгляд, в сотый раз не понимая, как может дружить с этими людьми. Они были столь разными — как огонь и лёд, как день и ночь. И каким-то непостижимым образом со времён университета они оставались неразлучны. Может, пора их бросить сейчас же и найти себе адекватных, спокойных друзей? — Ребят, мне это не нравится... — она провела рукой по лбу. — О-о-о... — Посмотрев на неё со своей фирменной, чуть надменной ухмылкой на лице, Малфой приподнял бокал в ироничном тосте. — Ты ещё не знаешь самого главного. Самое интересное впереди. После этих брошенных в пространство слов она начала волноваться не на шутку. Серьёзно, изучающе смотря на подругу, Гермиона видела, как та практически бледнеет, но героически сохраняет непонятный, вымученный оптимизм на лице. В голове Грейнджер начали роиться и сталкиваться совершенно разные, пугающие мысли, и одна была нелепее и хуже другой, переворачивая её привычное сознание вверх тормашками. — Ты только не злись, хорошо? Но мы... — переведя виноватый взгляд на Драко, Падма сразу же поправилась, — ...то есть я. Я хотела как лучше. Ты много работаешь, практически не выходишь на улицу, живёшь от проекта до проекта. А свидания? Когда ты там была в последний раз? Давно, правда? Ей совершенно и абсолютно точно не нравился тот опасный вектор, куда неумолимо скользил их разговор. Она пришла в бар, чтобы отдохнуть и расслабиться после тяжёлой недели, а попала на самую настоящую интервенцию, выслушивая, какая Гермиона Грейнджер — социально неадаптированная неудачница, живущая одна со своими книгами. Хорошо хоть кота не приплели, видимо, спасло, что тот у неё один, а не три и более, что уже было бы клиническим случаем. — В общем, я... — набрав в лёгкие побольше воздуха, будто перед прыжком с высоты, Патил проговорила на одном дыхании, выстреливая словами. — Я записала тебя на программу «Пять свиданий до дня Валентина»! Всё, что Гермиона могла предположить в самые смелые свои опасения, оказалось бы лучше, чем произошедшее. Она бы пережила что угодно: восхождение на Эверест в шлёпанцах, поход на концерт нелюбимой группы, да даже чёртов футбол в компании пьяных фанатов. Но то, что Падма придумала на этот раз, было выше её понимания и всех допустимых границ дружеской заботы. — Что ты сделала?! — её вопрос повис в воздухе, звуча не как крик, а как ледяной, полный ужаса шёпот. Тяжело дыша, Гермиона внимательно смотрела в тёмно-карие глаза подруги, ощущая нахлынувшую волну предательства и глупой жалости. С чего вдруг они решили, что ей всё это нужно? Она и без их дурацких советов отлично справляется со своей жизнью. И работа — это, между прочим, невероятно сложный и важный этап. Ей нужно на что-то жить, нужны деньги и как-то необходимо оплачивать квартиру. Да, она стала проводить там намного больше времени, но это всё не просто так, а для большого, важного проекта. В конце концов, она взрослый, самостоятельный человек, для которого ходить на свидания — это не первая необходимость в жизни. — Вы... да вы... — ...она, — снова поправил Драко, отпивая виски, но после убийственного, красноречивого взгляда Гермионы прокашлялся и, убрав бокал на стойку, спрятал руки в карманы, приняв отстранённую позу. У неё возникало тягостное ощущение, что Падма совершенно не чувствует вины или раскаяния, то есть будто для подруги это всё выглядело как совершенно нормальное, даже милое вмешательство в чью-то жизнь. — Я за тебя волновалась, — тихо добавила Падма, сложив ладони на коленях. — Не стоит, — отрезала Гермиона. Встав со стула резким движением, Гермиона с характерным звонким звуком поставила бокал на стойку и, взяв в руки небольшую сумочку, полезла внутрь в поисках подходящей купюры. Это всё было похоже на полный абсурд. Как она могла докатиться до такой ситуации? Хмыкнув собственным мыслям и всё-таки найдя нужную бумажку, она положила её под ножку бокала, прижав углом. — Это ужасно, Падма. Ты буквально вписала меня в ненужную авантюру. Моя жизнь — это не кино или сериал. Или, боже упаси, — не книга. Я живой человек с чувствами и эмоциями, и ты не имеешь никакого права распоряжаться моим временем, принимая такие решения в одиночку, — выдавила она, чувствуя, как от злости дрожит подбородок. Весь запал исчез с глаз напротив, и она увидела, как взгляд Патил начал тускнеть от осознания полного масштаба ситуации. — Я уже не могу забрать деньги, — прошептала та, глядя в стол. Тихий голос прозвенел как выстрел в висок, и, встав, Гермиона развела руки в стороны от безнадёжности, словно показывая всю эту шумную, безразличную к её драме обстановку. Не хватало только топнуть ножкой, чтобы показать, насколько она возмущена. Казалось, что гул голосов и музыки затих и всё внимание сосредоточилось на них. Но нет. Бар продолжал жить своей жизнью, посетители так же смеялись и веселились, не обращая на их троицу никакого внимания. — Так иди туда сама, — бросила Гермиона, и в её голосе прозвучала усталая колкость. Конечно, Гермиона понимала, что нет смысла злиться на подругу и проявлять агрессию. Да, возможно, где-то глубоко она осознавала, что та действовала из хороших, хоть и нелепых, побуждений. Но сейчас это воспринималось как личный вызов, который ей бросили. Будто кто-то пришёл к ней в квартиру и разворотил весь ящик с нижним бельём, достал самые удобные, но некрасивые трусы для критических дней, повесив их как флаг на флагшток на всеобщее обозрение. — Я замужем, родила человека. Знаешь, я бы с радостью развеялась, — сказала Падма с наигранной лёгкостью. Пожав плечами, Патил откинулась на спинку неудобного стула и, взяв в руки свой коктейль, допила практически опустевший бокал. В этот момент в голове Гермионы что-то щёлкнуло — острая, обидная зависть. И, сев обратно на стул с глухим стуком, она резко схватила своё вино, повторив действия подруги. Чёрт бы её побрал. Родила она. Мысли путались, смешивая обиду, горечь и абсурд. — Допустим, я соглашусь. Но не забывай, что ты не оставила мне выбора, — произнесла она ровно, сквозь зубы. Поставив бокал на стойку, Грейнджер смотрела куда угодно — на бутылки за барной стойкой, на мерцающие гирлянды, на чужое веселье, — но не на подругу. — Что это вообще такое и с чем я имею дело? Вздохнув, Падма прикусила нижнюю губу и, сделав паузу, подняла на Гермиону виноватый взгляд. — «Пять свиданий до Валентина» — это новая программа. Организаторы делят людей на максимально подходящие друг другу пары и организуют вам пять свиданий с пятью разными кандидатами. Вы проводите время, веселитесь, в итоге в день святого Валентина будет большая финальная вечеринка, на которой вам нужно будет выбрать, кто ваша пара. Там всё подробнее скажут. Замолчав, метиска обеспокоенно посмотрела на Грейнджер, но та лишь обречённо прикрыла глаза, словно отворачиваясь от реальности, капитулируя. Открыв их и повернувшись к Драко, она увидела, как тот старательно делает вид, будто не с ними, уставившись в свой бокал. Направив на него указательный палец, она спросила: — А ты куда смотрел, пока эта отчаянная женщина буквально рушила мои планы? Качнув плечами, он легко, почти невинно, улыбнулся. — Девушку бросал. И всё. Больше, собственно, ничего и не требовалось говорить. Хотелось громко завыть в подушку, что она, собственно, и сделает, когда вернётся в свою уютную, но такую пустую сейчас квартирку и останется одна. Попрощавшись с друзьями, Гермиона направилась в сторону дома. Вставив ключ в замочную скважину, она медленно, с тихим щелчком, открыла входную дверь и, не торопясь, прошла внутрь. Квартира встретила её глубокой, уютной тишиной и обилием свежего, почти холодного воздуха из-за оставленного настежь открытого окна. Это отсутствие звуков, это затишье после шумного бара, привлекало и убаюкивало. Было хорошо встретиться с друзьями. Если не учитывать проблему, в которую она попала благодаря Падме. Но думать об этом, о всей этой нелепости, совершенно не хотелось. Пройдя вперёд по узкому коридору, она стянула с себя висевший на плечах просторный пиджак Драко, который тот накинул ей буквально перед выходом из бара, и, скинув туфли, прошла внутрь, оказавшись в знакомом полумраке гостиной. Рыжий кот, её верный Крукс, громко сопел, свернувшись калачиком на диване, и никак не реагировал на появление хозяйки. Его плоская, словно приплюснутая морда выглядела умиротворённо и спокойно, что никак не сочеталось с обычным вечно недовольным и хмурым состоянием животного. Закрыв окно, чтобы остановить поток ночной прохлады, она быстро переоделась в старую, мягкую футболку и, заварив себе крепкого кофе, села за кухонный стол, закинув ноги на ближайший стул. Жизнь одной вносила свои приятные, ничем не стеснённые свободы. Её бывший молодой человек, Рон, всегда щепетильно и брюзгливо относился ко многим бытовым вещам, начиная от того, как она сидит, заканчивая тем, что читает и как лежат её книги на книжной полке. Вспомнив это его хамское, мелочное отношение, она ощутила знакомые, неприятные мурашки, расползающиеся по плечам и спине. Возможно, Падма была в чём-то права. И ходить «старой девой» в её возрасте — звучало для общества глупо. Но после Рона она правда не хотела ни с кем встречаться. Несмотря на то что его семья была чудесной и Гермиона даже искренне подружилась с его младшей сестрой, всё это было ничто в сравнении с его собственным, удушающим отношением к ней. Он был не плохим человеком. Просто не её герой. Никогда им не был. Долгое время Гермиона не могла понять, почему не чувствует себя свободно и легко в, казалось бы, надёжных отношениях с ним, пока однажды не сходила на приём к психологу, и тот, ради чистого эксперимента, не дал ей простое, но пугающее задание — закрыть глаза и представить себя у алтаря. Кто в этот самый важный момент держит её за руки? У того человека не было точных черт, но она всеми фибрами души ощущала — там не Рон. Поэтому, спустя мучительное время раздумий, она решила завершить эти душащие обоих отношения. Всё было бы хорошо, если б Падма не начала с настойчивостью маньяка показно искать ему замену. Гермионе не нужен был новый парень, она отчаянно хотела просто побыть наедине с собой и наконец понять, кто она и чего хочется именно ей, а не всем вокруг. Резко зазвонивший телефон отвлёк от тягостных размышлений, и, вытерев нечаянно скатившуюся слезу, она шмыгнула носом, поднявшись на ноги. Номер на экране был неопределённым, скрытым. Обычно она никогда не поднимала такие, но почему-то сейчас, после всего, что услышала в баре, решила пойти другим, иррациональным путём. — Слушаю... — её голос прозвучал сипло. Женский голос, слишком бодрый и сладкий, ворвался в её приватное пространство через телефонную трубку, безжалостно нарушив еле-еле устоявшееся за этот час хрупкое равновесие. — Мисс Грейнджер? Добрый вечер! Меня зовут Поппи, и я буду вашим личным Купидоном! Весь дальнейший, сюрреалистичный разговор, полный энтузиазма на том конце провода, пах мягким, но настойчивым абсурдом, и, сев обратно за стол, она в полной тишине склонила голову, уронив её на сложенные на столешнице руки. Гермиона так и не повыла в подушку. Казалось, даже на это не осталось сил.

***

Проснувшись буквально с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в жалюзи, из-за настойчивого уличного шума за окном, Гермиона потянулась в мягкой кровати, чувствуя, как хрустят позвонки, и, окончательно придя в себя, встала, накинув на плечи тёплый, потёртый халат. Она не знала, что ждать от сегодняшнего дня, и эта неизвестность щекотала нервы. Вчера её личный «Купидон» — Поппи — сказала ей, что перед каждым свиданием она будет получать письмо, в котором будут указаны: место, время и дресс-код. Письмо будут отправлять утром или накануне мероприятия с указанием даты встречи с потенциальной второй половинкой. Звучало всё это дико и абсурдно, но она вчера слушала Поппи, буквально записывая её сладкий голос на обороте клочка бумаги, который когда-то был рецептом на витамины от терапевта. Пройдя в прохладную гостиную, где на паркете лежали длинные полосы утреннего света, она погладила и покормила ворчащего кота, поставила капсулу в кофемашину и, начав делать себе сэндвич с сыром и ветчиной, напевала какую-то въевшуюся в подкорку песню из рекламы, пританцовывая на месте в носках. Как только завтрак был готов и всё стояло на кухонном столе, создавая иллюзию идеального утра, она услышала лёгкий, но отчётливый стук в дверь и, инстинктивно повернув голову, пошла в сторону прихожей. Выйдя на лестничную площадку, где пахло старым деревом и чистящим средством, она прошла к почтовым ящикам, чуть сильнее запахнув халат от прохлады. Аккуратный красный конверт, словно капля крови, виднелся среди кипы бело-серой массы листовок и счетов, и, достав его холодными пальцами, она тяжело вздохнула, пройдя обратно внутрь квартиры, в её тишину. Было странное, гнетущее ощущение тревоги, которое начало медленно пожирать её изнутри, не давая сполна насладиться вкусом кофе и хрустом тоста. Взгляд то и дело соскальзывал на алую бумагу, запечатанную аккуратным кругом сургуча того же цвета. Признаться честно, выглядело это всё красиво, стильно, даже дорого. Чувствовалось наличие вкуса и настоящее желание сделать всё «как в кино». Организаторы, видимо, правда постарались, вкладываясь в этот проект. Но, несмотря на красивую, почти театральную обёртку, она не торопилась её вскрывать, продолжая с почти маниакальным упорством делать свои утренние рутинные дела, оттягивая момент истины. Помыв посуду до блеска, она вернулась в спальню и, приняв длинный утренний душ, сменила одежду на строгий, подходящий для офиса костюм, и снова прошла мимо злосчастного конверта, который теперь лежал на тумбе в прихожей и будто магнитом манил её взгляд, гипнотически притягивая к себе. Хотелось его спалить, бросить в мусорку, но ничего подходящего для этих решительных целей у неё под рукой, в этом упорядоченном пространстве, не было. — Ладно... Чем я вообще рискую? — прозвучал её собственный голос, тихий и неуверенный, в пустой квартире. Заломив пальцы, она неуверенно потопталась на месте, ощущая холод паркета под босыми ногами, и всё-таки, сделав резкий, решительный шаг вперёд, разломила сургуч и вскрыла конверт.

Место встречи: Обсерватория.

Время: 18:00 сегодня.

Дресс-код: комфортная одежда.

Засунув молочного цвета карту из плотной, на вид дорогой, бархатистой бумаги обратно в конверт, она облегчённо выдохнула, и плечи немного опустились. Ну, с этим Гермиона может справиться. Звёзды — это как минимум что-то интересное, не банальное, и это намекало на молодом человеке то, что тот любознательный, начитанный, возможно, даже интеллектуал. Ведь так? Даже возможно, он будет приятным, спокойным собеседником. Не то что некоторые. Что может пойти не так? Всё. Пойти не так смогло буквально всё, начиная с того момента, как он, увидев её, начал говорить и не остановился, кажется, ни на секунду. Его звали Энтони, и его рот не закрывался от слова «совсем». Этот человек, похожий на оживший, очень увлечённый учебник астрономии, без остановки, не переводя дух и не задавая вопросов, рассказывал ей по дороге к куполу про Млечный Путь, спиральные галактики, а когда они оказались внутри, то сразу же повёл к огромному, холодному на ощупь телескопу. Он показывал туманности, щёлкая переключателями, и буквально посвящал им оды, говоря о «космической пыли, рождающей звёзды» с таким пылом, будто речь шла о его личных детях... Она чувствовала себя третьей лишней, статистом на этом свидании. Был Энтони, были его звёзды, и где-то на периферии — Гермиона. Она, видимо, пришла сюда просто как живая, обязательная аудитория, чтобы постоять рядом в сторонке, кивать в такт его монологу и не мешаться. Он даже предложил ей лечь на пол, чтобы посмотреть на купол, высказал как непреложный научный факт, а не как романтическую идею. «Аксиоматически лучший ракурс для наблюдения», — сказал он. И вот сейчас они лежали на прохладном каменном полу арочного помещения обсерватории, и смотреть вверх через массивные стеклянные окна-панели было, действительно, захватывающе. Сам купол, сферический и подавляющий своим масштабом, нависал над ними, и эта перспектива придавала происходящему каплю кинематографичности и какой-то странной, интимной эстетики камерности. Энтони наконец-то смолк, устав, видимо, от собственной лекции, и просто смотрел на рассыпанные по чёрному бархату неба звёзды, изредка бросая пару коротких, шёпотом произнесённых фраз-комментариев, которые скорее констатировали факт, чем приглашали к диалогу. — А это что? — полушёпот Гермионы, хрустящий от долгого молчания и непривычной роли слушателя, нарушил звенящую, почти физически ощутимую тишину, которую до этого тревожило только методичное тиканье больших старинных часов, стоящих в тени, словно хранителей этого места. — Созвездие Ориона. Оно идёт вон оттуда. Видишь ту яркую точку, Бетельгейзе? — он произнёс название с почти чувственным придыханием, снова не глядя на неё, его палец в темноте был направлен строго вверх. Проследив взглядом за направлением его вытянутой в темноте руки, Гермиона кивнула, совершенно забыв, что он, уставившийся в небо, её кивка не видит. Орион. Как-то Драко, сидя с ней на кухне за бутылкой вина, рассказывал, что хотел бы назвать так будущего сына. «Сильное имя. Для того, кто сможет постоять за себя», — сказал он тогда, и в его глазах мелькнула не привычная насмешка, а что-то серьёзное. Было в этом имени что-то спокойное, вечное и почему-то родное. Улыбнувшись своим мыслям и этому внезапному, тёплому воспоминанию, она внимательно разглядывала W-образное созвездие, раскинувшееся по небосводу, пытаясь вручную соединить точки в знакомый рисунок охотника. Первая, мгновенная мысль была — завтра же рассказать об этом Драко, описать этот холодный пол и ощущение, будто паришь в открытом космосе. Но осознание пришло сразу же, заставив внутренне поморщиться: было так странно и даже неловко думать о другом парне, пусть он даже твой лучший друг, когда ты лежишь здесь, в метре от незнакомца, на официальном свидании... Встряхнув головой, будто отгоняя навязчивые мысли, Гермиона перевела взгляд на профиль Энтони, освещённый теперь не только тусклым светом от пола, но и холодным сиянием звёзд. Но тот будто и не заметил её минутного отсутствия, её внутреннего диалога с собой. Он продолжал тихим, ровным, лекторским голосом рассказывать историю этого созвездия, упоминая греческие мифы и физические параметры удалённости звёзд в одном предложении. И тогда, в темноте, на месте его очерченного слабым светом профиля невольно, на одну секунду, возникло другое лицо — с более острыми чертами, высокими скулами и насмешливыми, но сейчас, в её воображении, такими же зачарованно смотрящими в небо серыми глазами. Драко бы с лёгкостью, но без этой давящей, всепоглощающей одержимости, мог прочитать ей целую лекцию по астрономии, посвящённую Ориону, обязательно вставив какую-нибудь язвительную шутку про «туповатых титанов». И потом они бы спорили о мифологии. Она была в этом абсолютно уверена. Хмыкнув про себя от этой несвоевременной параллели и вернув взгляд в бесконечность усыпанного огнями неба, Грейнджер продолжила лежать на холодном камне, просто рассматривая сияющие в вышине далёкие точки, позволяя тишине и величию этой картины наконец затмить и болтовню Энтони, и собственные сумбурные мысли. Возможно, в конце концов, этот поход на свидание был не самым плохим и уж точно не скучным опытом... Может, и правда стоит дать шанс этой дурацкой программе. Хотя бы ради таких видов и этого редкого чувства тихого удивления перед чем-то бесконечно большим, чем твоя собственная, вдруг показавшаяся такой мелкой, проблема с красными конвертами и навязчивой подругой. Когда свидание подошло к концу и они с Энтони разошлись у огромных, тёмных дверей обсерватории, Гермиона, наконец оставшись одна, глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Первым делом она засунула руки в карманы пальто, нащупала телефон и, не раздумывая, набрала знакомый, выученный наизусть номер лучшего друга. Гудки не заставили себя долго ждать; их монотонное, успокаивающее звучание скоро прервалось, и, услышав знакомый, немного хрипловатый голос, она не смогла сдержать улыбку, шагая по брусчатой дорожке, подсвеченной старомодными фонарями. — Драко! Его тёплый и давно ставший родным голос отдавал привычными лёгкими саркастическими нотками, но Грейнджер на этот раз совсем не обратила на это внимания, охваченная внезапным порывом поделиться. Она начала взволнованно рассказывать ему про захватывающий вид из-под купола обсерватории, про яркие точки в чёрной бездне и все те отрывочные факты, что уцелели в памяти после утомительной, но странно завораживающей лекции Энтони. — Ты будто была на университетской паре по астрономии, а не на романтическом свидании, — заключил он, и в его тоне явно читалась ухмылка. Тихий баритон разразился негромким, хрипловатым смехом, от которого по коже побежали мурашки, и она невольно рассмеялась в ответ, продолжая идти, подняв воротник против лёгкого ветерка. — Возможно, это была какая-то хитрая западня? Ему срочно нужно было отработать учебные часы, а добровольных студентов не хватало — вот и пришлось подходить к набору творчески, — пошутила она, и ей тут же представилось выражение его лица. Она была абсолютно уверена, что в этот момент Малфой на той стороне провода выразительно закатил глаза. — Домой сейчас идёшь пешком? — спросил он, и в его голосе сквозь привычную насмешку пробилась лёгкая, едва уловимая нота чего-то, похожего на заботу. — Тут совсем рядом. И погода хорошая, свежо, — ответила она, глядя на своё парное дыхание, тающее в воздухе. — Захотелось немного прогуляться, прийти в себя. Покачав головой собственным сумбурным мыслям, она остановилась на краю тротуара, ожидая, когда загорится зелёный свет светофора. — И этот пылкий романтик, знаток вселенных, даже не удостоил тебя проводами до дома? Ужасные манеры, — с драматическим вздохом произнёс Драко. — Будь моя мама жива, она бы от таких новостей скончалась повторно и немедленно перевернулась в своём гробу. Грустная, но тёплая улыбка сама собой коснулась её губ. Она буркнула что-то невнятное, вроде «не смешно, идиот», и, дождавшись разрешающего сигнала, Гермиона наконец-то перешла через пустынную в этот час дорогу, оставляя за спиной тёмный силуэт научного комплекса. — Так что, собираешься идти на следующее? На свидание номер два? — спросил он после небольшой паузы, и в его голосе появилась странная, непривычная осторожность. Снова остановившись, она обернулась, всматриваясь вдаль, где между верхушками деревьев ещё угадывалось тёмное, величественное здание обсерватории, и на секунду задумалась, ловя внутри смесь чувств. — Ну... знаешь, в этом конкретном не оказалось ничего по-настоящему плохого или страшного. Судя по всему, организаторы фильтруют кандидатов, и маньяки там не водятся, — рассуждала вслух она, снова начиная движение. — Да и сама идея таких свиданий... она может быть довольно интересной. Просто другой опыт. — Она переложила телефон в другую руку, чтобы потереть замёрзшие пальцы. — А впереди всего четыре. Я точно не наивная дура и не жду, что за это время отыщется моя судьба, но... провести время можно по-разному. Это может быть просто любопытно. На той стороне провода воцарилось внезапное, немного затянувшееся молчание. И лишь спустя несколько секунд Драко слегка покашлял, будто отвлекаясь от каких-то своих мыслей или просто давая себе время на ответ. — Эм... Ну, что ж. Ладно, — прозвучало наконец, и его голос снова стал обычным, слегка отстранённым. — Главное — помни, что ты в любой момент можешь набрать мой номер и начать яростно жаловаться на Падму. Сказать, что она снова, с упорством бульдозера, лезет в твою личную жизнь. Я всегда готов эту жалобу выслушать и поддержать тебя. Напряжение, которое даже не успело как следует возникнуть, мгновенно растаяло. Гермиона искренне, от души рассмеялась, и этот смех отозвался эхом в тихой подворотне. Подойдя к своему дому, она наконец-то достала ключ и вставила его в замочную скважину. — О, в этом ты можешь не сомневаться. Такую жалобу я могу оформить в любое время дня и ночи, с полным пакетом обвинений, — пообещала она, всё ещё улыбаясь. Положив телефон в карман, она толкнула дверь и прошла внутрь, в знакомую, чуть затхлую тишину прихожей. И тут, уже в полной тишине, она ощутила лёгкое, но навязчивое покалывание где-то в зоне солнечного сплетения — тревожный сигнал тела. Странное, необъяснимое предчувствие, будто тень от пролетевшей птицы, на мгновение поселилось глубоко внутри, не желая окончательно покидать её. Оно быстро замаскировалось, приняв удобную личину простой усталости после долгой прогулки на холодном воздухе, но первый, самый тонкий шип уже вонзился в спокойствие вечера.

***

Стоя посреди своего скромного, заваленного бумагами офиса, Гермиона держала в руках очередную кипу документов, которую нужно было срочно разобрать и подписать. Работа — её проверенная годами отдушина — отвлекала от всей этой свалившейся на голову чехарды с «новой жизнью» и помогала отгородиться мысленной стеной от хаоса, который устроила подруга. Она приняла свою новую, абсурдную реальность как данность, но внутренне с происходящим не смирилась ни на йоту. Сказанные вчера Драко слова о том, что этот опыт может быть «интересен», не были ложью. Но где-то в глубине души до сих пор шевелилось странное, щекочущее нервы чувство, будто тихий голос совести твердил ей: «Ты всё делаешь неправильно, ты просто бежишь». И какое же гениальное решение она приняла? Самое верное и привычное! Завалить себя работой по уши. И побольше, пожалуйста. Чтобы не оставалось времени на дурацкие мысли. Поэтому сейчас мисс Грейнджер стояла в центре своего кабинета, буквально заваленная отчётами, стопками папок и черновиками. Сесть было некуда — на каждой более-менее горизонтальной поверхности, включая подоконник и второй стул, лежали груды бумаг, создавая ощущение творческого, но очень напряжённого беспорядка. На самом деле, ей даже отчасти понравилось то первое свидание. Возможно, больше из-за контраста: все её предыдущие «взрослые» свидания заканчивались либо мучительно скучно, либо откровенно плохо. А тут они довольно мило, хоть и странно, провели время, изучая звёзды. В этом была некая забытая, почти подростковая романтика тихого чуда, которой ей так не хватало в жизни. Её бывшему, Рону, стоило бы у него поучиться — хотя бы молчанию. Ведь максимум, на что тот был способен в их последний год, — это критика её работы, её планов, её нового платья... На его фоне практически любой мужчина выглядел бы более привлекательным и внимательным кавалером. Слегка ухмыльнувшись этой невесёлой мысли, Гермиона убрала подписанный лист в стопку «готового» и потянулась за следующей папкой, отчего хрустнула спина. Сегодняшний план был амбициозен: проверить как можно больше квартальных отчётов и успеть отправить их курьером в главный офис до закрытия. Из-за авантюры Падмы её голова последние несколько дней была забита исключительно мыслями о свиданиях и тревогой, сводившейся к простому вопросу: «Как бы просто выжить и не опозориться». В прямом смысле. И она катастрофически начала отставать от своего же жёсткого графика, что на неё, педантичную и организованную, совершенно не было похоже. Гермиона гордилась своей репутацией ответственного и ценного сотрудника, и этот сбой её бесил. Внезапный, нарочито вежливый звук костяшек пальцев по дверному полотну отвлёк её от сложного абзаца. Она вздохнула, мысленно прощаясь с только что найденной логической цепочкой, и тихо выругалась, адресуя проклятие невидимому посетителю. Теперь придётся перечитывать этот лист заново. Отлично, просто замечательно. — Открыто. Только, ради всего святого, аккуратно, — бросила она в пространство, даже не отрывая глаз от текста. Дверь с тихим скрипом приоткрылась, впуская в спёртый воздух кабинета порыв более свежего, пахнущего кофе и чистящим средством из коридора. Всё ещё пытаясь удержать в голове ход мысли, она подняла указательный палец вверх — универсальный знак «одну секунду» — и не оборачивалась, отчаянно пытаясь дописать мысленную заметку на полях. И в этот момент послышалась музыка. Лёгкая, игривая, узнаваемая мелодия вальса внезапно заполнила пространство комнаты, вытесняя собой тишину и все мысли о работе. Гермиона замерла. Повернув голову и наконец опустив руку, она совсем забыла, на каком месте остановилась, и безвозвратно упустила мысль. Её взгляд упёрся в... Купидона. Нет, это нужно было видеть. Перед ней в дверном проёме стояла улыбающаяся девушка, одетая в костюм, который явно позаимствовали из самого дешёвого агентства аниматоров для взрослых тематических вечеринок: короткая, блестящая туника, за спиной — игрушечный лук и колчан со стрелами, надетые поверх всего этого. И, венчая образ, невероятных размеров кудрявый парик кислотно-золотистого цвета. — Гермиона! Я Поппи! — весело провозгласило видение, и голос звучал точно так же, как вчера в телефонной трубке. После этого заявления любые сомнения развеялись. Автоматически выглянув в коридор — слава богу, ни души, коллеги либо на обеде, либо мудро сделали вид, что ничего не заметили, — она резко и методично прикрыла дверь, оставаясь наедине с этим воплощённым кошмаром организаторов мероприятий. — Поппи? Привет, — голос Гермионы звучал ровно, но в нём уже читалось напряжение. — Я, как видишь, немного занята, у меня тут аврал... Не успела она договорить, как девушка, сияющая энтузиазмом, запустила руку в небольшую сумочку-кошелёк, висевшую у неё на шее, и с театральным жестом начала разбрасывать по кабинету конфетти. Но не простое, а в форме крошечных алых сердечек, которые теперь медленно сыпались на отчёты, клавиатуру и её собственные волосы. Стараясь глубоко дышать и не впадать в откровенную панику, Грейнджер просто тяжело вздохнула, наблюдая за происходящим с чувством обречённости. Внутри же всё кипело, и в голове, отбивая такт вальсу, крутилась одна ёмкая, нецензурная фраза. Как только Купидон-Поппи закончила со своим «сюрпризом» и устроенным беспорядком, она с торжествующим видом достала из той же сумки предмет, уже знакомый Гермионе, — алый конверт. Если в прошлый раз у неё было желание его просто сжечь, то сейчас, после всего этого цирка, хватало порыва просто открыть окно и швырнуть послание на улицу. Но она взяла его, потому что вспомнила про невозвратные деньги Падмы, про своё глупое упрямство и про то, что, кажется, начала сама себя в этом всём убеждать. — Господи, зачем вообще я это всё делаю... — тихо выдохнула она, не в силах сдержаться. Поппи, занятая своей следующей вдохновенной речью об этапах программы, даже не заметила этого стона отчаяния. Вручив конверт с победной улыбкой, она так же внезапно ретировалась, оставив Гермиону одну разбираться с бумажным и конфетти-сердечным бедламом. Если честно подумать, то «программа» Падмы не вносила, а уже с размахом втаптывала в её прежде упорядоченную жизнь один сплошной, яркий и нелепый хаос. И найти в этом плюсы было задачей сложнее, чем расшифровать древний манускрипт. Почти разорвав конверт в порыве смешанных чувств, она вытащила оттуда очередную карточку цвета слоновой кости.

Место встречи: Стрельбище.

Время: 17:30 сегодня.

Дресс-код: джинсы, лонгслив. Что-то комфортное и удобное.

Гермиона опустила карточку и безучастно посмотрела на рассыпанные по столу сердечки. Пострелять ей, пожалуй, и правда не помешало бы. Может, хотя бы одна меткая пуля в лоб станет достойным и логичным завершением всего этого безумного вечера? Мысль, конечно, была мрачной, но сейчас она казалась почти утешительной.

***

Кормак Маклагген был... Как бы сказать помягче? Интересный... Не в том смысле слова, что он её заинтересовал, а в том, что она с большой радостью бы исчезла из этого душного помещения, пропитанного запахом пороха и масла, навсегда забыв про его существование. Хотя само стрельбище, залитое резким светом неоновых ламп, тут ни при чём, всё дело в мужчине. Он был ужасно громкий, чрезмерно активный и крайне самолюбивый. После трёх минут общения с ним Грейнджер в целом стало понятно, почему Кормак одинок. — Вообще, первое место тогда должен был взять я, — подойдя к стойке, заваленной гильзами, он на удивление точно и аккуратно начал вставлять патроны в длинное ружьё. — Но знаешь, все эти феминистические дела. Что женщина тоже человек и так далее. Неприятно засмеявшись, он встал в небрежную, но уверенную стойку и начал «демонстрировать», как нужно стрелять. Скорее, он просто хвастался. Интересно, может, Гермиона притворится, что хочет писать, и просто сбежит с этого горе-свидания? Тяжело вздохнув, она поняла, что не успела исчезнуть: ведь попавший прямо в лоб манекену Маклагген повернулся в её сторону, протягивая массивные защитные наушники, его лицо светилось самодовольством. — Теперь ты. Попроси её дать характеристику этому мужчине, она бы сказала всего два слова: «самовлюблённый павлин». И если раньше Грейнджер в шутку так называла Драко, сейчас она отчётливо видела разницу. Драко был учтив, воспитан и вежлив. Кормак же в своём ярком поло и с развязными манерами казался полной его противоположностью. И как она раньше не замечала, что Драко на самом деле можно было назвать идеальным? Решительно сделав шаг вперёд по потёртому линолеуму, она взяла в руки холодные от прикосновения чужих пальцев наушники и, кое-как нацепив их на уши, повернула голову в сторону горе-учителя. На свидание это уже давно не было похоже, проще было отстреляться, как на экзамене по самому нелюбимому предмету в университете, и уйти с гордо поднятой головой. Только тут в прямом смысле слова придётся отстреляться. Вообще, психологи говорят, что самым лучшим способом расслабиться и выпустить пар будет что-то сломать. Ну, она, видимо, сейчас ломает своё эго... Что ж, придётся смириться с тем, что этот вечер уже оставил в её памяти неизгладимые впечатления. Только за это стоит прибить Падму. — Что мне делать? Неожиданно подошедший со спины Кормак положил свои тяжёлые, будто медвежьи, лапы на её талию и начал спускать их ниже, по бёдрам, скользя по ткани джинс. Дальше всё было как в кино. Гермиона поворачивается к нему лицом, увидев в его глазах глупую усмешку, нога сама собой сгибается в колене, и импульсивная сила удара вырывается из её сознания прямо в точку соприкосновения коленной чашечки Грейнджер и паха Маклаггена... После этого она не помнила, каким образом, но как-то сквозь отборный мат до этого державшегося ровно мужчины выбралась на холодный ночной воздух, залитый жёлтым светом уличных фонарей, и, словив ближайшее такси, поехала по наизусть выученному адресу. По дороге забежав в ярко освещённую пиццерию на углу его дома, Гермиона с тёплой картонной коробкой в руках стояла у знакомой деревянной двери, усердно нажимая на дверной звонок. Как только дверь открылась, окутав её тёплым светом и запахом дорогого кофе и старой бумаги, она в привычной манере вручила ему покупку и, сбросив пальто на вешалку, прошла вглубь уютной, заставленной книгами гостиной. — Маргариты не было, я взяла сырную. Плюхнувшись на мягкий диван цвета тёмной хвои, она вытянула ноги, откинув голову на спинку. Почувствовав, как рядом диван прогнулся под чьим-то весом, она поменяла положение, откинув голову на плечо блондина, ощутив под щекой мягкую ткань его свитера. — Как я понимаю, свидание прошло не очень? Хмыкнув, Гермиона секунду взвешивала все за и против, в итоге решила рассказать. — Я врезала ему коленом по яйцам. Гостиная, освещённая лишь торшером и светом из окна, наполнилась гнетущей тишиной, и через пару секунд она услышала знакомый, сдержанный, а затем всё более безудержный смех друга. Он положил ладонь на её плечо, немного приобнимая и одновременно сжимая, выражая свою поддержку. Но в это же время не переставал заливисто смеяться, уткнувшись лбом в её кудрявую макушку. — Грейнджер, ты неисправима. Закатив глаза, она приподнялась и, сев ровно, открыла стоящую на низком столике коробку, достала оттуда дымящийся кусочек пиццы. — Он меня лапал! — Иногда это нормально. Тебе не пятнадцать. Посмотрев на него исподлобья, она сдула мешающуюся прядь с лица и попыталась обиженно надуть губы. — Это не нормально. Я его не знаю, и то, что он позволяет себе такое на первом свидании! — откусив кусочек, она вернула пиццу в коробку и, забравшись с ногами на диван, немного поменяв позу, положила руки на колени. — Я ведь даже не выбирала идти с ним. Это было унизительно. Сначала он восхвалял себя, потом унижал женщин, а я даже не феминистка, но это было отвратительно. После чего решил, что лучшим продолжением будет опустить свои вонючие лапы на мои бёдра. Она не заметила, как взгляд Драко на секунду скользнул к тем самым бёдрам, прикрытым плотно обтягивающей их джинсовой тканью, и вернулся назад, к её лицу. — Так значит, ты больше не будешь ходить на эти встречи? Пожав плечами, она вернула внимание пицце и, на этот раз доев кусочек до конца, ответила, будто не до конца задумавшись. — Я это делаю не для себя, а для Падмы. Она очень хотела, чтобы я стала социально активной. Похожу на свидания, и всё закончится. Осталось потерпеть ещё трёх мужчин. Это мелочи. Отпив глоток холодной колы без сахара из стеклянной бутылки, которую Драко учтиво поставил для неё на столик ещё до её прихода, Гермиона тепло ему улыбнулась, замечая, как красиво переливаются его светлые глаза в отблесках холодной зимней луны, смотрящей в высокое окно.

***

Сидя на уже привычном стуле в их любимом баре, Гермиона медленно попивала прохладное вино, смакуя его сладковато-терпкий аромат. День, да и в целом неделя выдались изматывающими — сплошные дедлайны, нервные клиенты и горы бумажной работы. Сейчас нужно было просто выдохнуть, сбросить с плеч этот груз, и мечталось лишь об одном: добраться до своей тихой квартиры, приглушить свет и раствориться в тишине. Одной. Без необходимости ни с кем говорить, улыбаться или поддерживать беседу. — Ну так как, прошло? — не выдержала наконец тишины Падма. Сидящая напротив подруга закинула одну ногу на другую и, чуть покачивая изящной лодыжкой в тонкой колготке, уставилась на Гермиону с неподдельным, почти детским любопытством. В её взгляде читалось явное ожидание сенсационной истории, сочной подробности, ради которой и затевался весь этот расспрос. — Ничего особенного, — Гермиона пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно и отстранённо. — Один — болтун неугомонный, второй — маньяк похлеще. Услышав внезапное, сдавленное покашливание справа, она повернула голову. Драко стоял у самой стойки, отвернувшись к полкам с бутылками, но по напряжённым плечам и неестественной позе было видно: он пытался скрыть приступ смеха, от которого даже покраснели кончики его ушей. — Всё... в порядке, — пробормотал он, всё ещё не оборачиваясь. Подняв указательный палец, словно прося паузу, он кашлянул ещё несколько раз, поставил свой бокал с остатками янтарного виски на стойку с глухим стуком и, наконец, обернулся к девушкам. Его обычно бледное лицо было слегка розовым, а серые глаза блестели от слёз, вызванных тем самым подавленным смехом. — Эй, точно всё хорошо? — встревожилась Падма, вскочив со стула и подойдя к нему. Она легонько, почти нежно, похлопала блондина по спине, но тот лишь отмахнулся привычным жестом, давая понять, что помощь не нужна и кризис миновал. — Так-так, — не унимаясь, Падма уселась обратно, устроившись поудобнее. — Объясняй. Что такого смешного я пропустила? Отчего наш стоик Драко Малфой чуть не поперхнулся собственным дорогим виски? Тот многозначительно перевёл взгляд с неё на Гермиону, и в уголках его губ дрогнуло знакомое полупрезрительное, полувесёлое искривление. Он даже подмигнул Грейнджер, прежде чем отойти на безопасное расстояние, будто готовясь к взрыву. — О, — начал он с театральной паузой. — Просто наш «маньяк», судя по всему, оказался обычным придурком с развязными манерами и слишком быстрыми руками. А наша храбрая Гермиона... нашла весьма наглядный способ объяснить ему, где проходят личные границы. Коленом. Между ног. Падма замерла, уставившись на Гермиону широко раскрытыми глазами. Пауза длилась долю секунды, а затем её лицо исказила судорожная гримаса, и по бару раскатился её звонкий, безудержный смех. Она даже схватилась за живот, покатываясь от хохота. Обречённо выдохнув, Гермиона поймала взгляд бармена и жестом показала на свой пустой бокал. Закажет ещё один. И, пожалуй, не последний. Становилось ясно, что домой она сегодня отправится изрядно выпившей — иного способа пережить этот вечер под пристальным вниманием двух этих клоунов она не видела. На трезвую голову их дуэт был невыносим. — Вы ведёте себя как невоспитанные подростки, — с укором произнесла она, но в её тоне уже не было настоящей злости, лишь усталая покорность судьбе. — Я просто в шоке! — выдохнула Падма, утирая выступившие от смеха слезинки. — Честное слово, Гермиона, эти свидания явно идут тебе на пользу! Раскрепощают, будят бойцовский дух! Довольная собой, она сделала ещё один глоток своего яркого «Метрополиса» и потерла ладони друг о друга с видом заговорщика, у которого всё идёт по плану. — Знаешь, всё это время у меня складывалось впечатление, что твоей целью было найти мне парня, а не отправить половину мужского населения города в травматологию с повреждениями различной степени тяжести, — сухо заметила Гермиона. Закатив глаза так, что стало видно только белки, она перевела тяжёлый, красноречивый взгляд на Драко. Вся её поза, сжатые губы и сведённые брови кричали об одном: «Я тебя прикончу. Медленно и со вкусом». Вот зачем ему было выдавать такие подробности? Теперь Падме хватит пищи для фантазии на недели вперёд. Она уже наверняка представляет, как Гермиона громит следующий ресторан или выпроваживает ухажёра через окно. — Ладно, ладно, — Падма отмахнулась, пытаясь взять себя в руки. — Но скажи честно, ты ведь написала организаторам? Этого типа надо срочно исключить из программы, это же форменное хамство! — Я не знаю, как с ними связаться, — пожала плечами Гермиона. — У них нет единого номера. Письма приходят... рандомно. Первое — почтой, в конверте. Второе принесла та самая Поппи в костюме Купидона прямо на работу. А третье... До этого момента молчавший Драко внезапно включился в разговор. Он сделал шаг вперёд, его расслабленная поза сменилась на более сосредоточенную. — Третье уже пришло? — спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная резкость, даже настороженность. Кивнув, Гермиона потянулась к своей объёмной кожаной сумке, порылась в ней и достала уже знакомый, словно бы налитый кровью, красный конверт. Не торопясь, вскрыла его, извлекла оттуда плотную карточку цвета слоновой кости и молча протянула Драко. Он взял её, и его взгляд скользнул по аккуратным строчкам:

Место встречи: Приют для животных.

Время: Завтра, 14:30.

Дресс-код: Одежда, которую не жалко.

Гермиона наблюдала за ним. Она не могла точно определить, что отразилось на его лице в ту секунду — это была сложная, быстротечная смесь эмоций. Что-то между лёгким пренебрежением, внезапной задумчивостью и... раздражением? Да, скорее всего, раздражением. Но с чего бы? Он же никогда активно не интересовался её личной жизнью, предпочитая отпускать колкости со стороны. Или дело было не в её свиданиях вообще? Может, его смутило само место? Но Драко, при всей своей внешней брезгливости и любви к дорогим вещам, никогда не был снобом в отношении животных. Она знала, что он тайком подкармливал бродячую кошку у своего офиса. — Приют? — не выдержав паузы, Падма выхватила карточку у него из рук. Она внимательно, дотошно разглядывала прямоугольник, будто надеясь обнаружить на нём потаённый шифр или скрытое послание. — Хм, — наконец произнесла она, возвращая карточку Гермионе. — Неплохо. Остроумно. У этого, пожалуй, с тобой больше всего шансов найти общий язык. Или, по крайней мере, выйти из встречи без увечий. Гермиона, наконец, откинулась на жёсткую спинку барного стула, позволив мышцам спины расслабиться. Она поймала взгляд Драко, всё ещё стоящего с неразгаданным выражением лица, и отвернулась к своему новому бокалу. Приют для животных... Это и правда звучало лучше, чем обсерватория с занудой или вонючее стрельбище. Здесь была надежда на что-то простое, без пафоса и давления. На тишину, прерываемую только лаем и мурлыканьем, на искренность, которую не нужно симулировать. И впервые за всю эту авантюру у неё внутри, сквозь слой усталости и скепсиса, шевельнулось слабое, но настоящее любопытство. На это свидание она, пожалуй, и правда хотела сходить.

***

Войдя в обшарпанный, пахнущий сыростью и старостью вольер, Гермиона наклонилась, чтобы наполнить до краёв металлическую, слегка погнутую миску свежей водой. Сам приют внутри дышал тихим, неумышленным уютом, который создавали чистые будки, аккуратно разложенные игрушки и доверчивые взгляды животных. Но весь этот внутренний порядок сильно контрастировал с общим видом: облупившаяся штукатурка, скрипящие половицы и явный недостаток финансирования, который читался в каждой потрескавшейся балке. Звери были разными. Множество собак всех мастей и возрастов, десятки котов в отдельном тёплом помещении; где-то на втором этаже, как говорили, обитали даже хомячки и кролики, но их Гермиона в этот раз не нашла, да и помощи с более крупными подопечными требовалось откровенно больше. И ей было по-настоящему приятно тут находиться. Хоть вокруг и витал специфический, далеко не парфюмерный запах, а зима за окном не казалась лучшим временем для долгой работы в неотапливаемых помещениях, это ощущение — быть здесь и сейчас полезной, чувствовать свою нужность — перевешивало все внешние факторы. Оно грело изнутри. — Нужна помощь? Повернув голову в сторону низкого дверного проёма, она отступила на шаг назад, давая рыжей дворняге возможность без суеты подойти к воде и начать пить, и, выйдя из вольера на бетонный коридор, подошла к мулату. К Дину. Именно из-за него, собственно, она здесь и оказалась в это воскресенье. — Нет, всё хорошо. Бутылка не тяжёлая. Улыбаясь, Гермиона чуть крепче, почти защищающим жестом, прижала к себе холодный пластик пятилитровой бутылки. — Обычно девушкам не нравится такого рода... встречи. Грязь, запах, физическая работа. Но ты, вроде бы, чувствуешь себя здесь спокойно. Как дома. Они направились в сторону выхода на улицу, к следующему пункту в сегодняшнем негласном плане. Предстояло перенести несколько мешков с сухим кормом из склада в подсобку, что Дин с полной, неподдельной серьёзностью сразу же запретил ей делать, сославшись на их немалый вес. Гермиона, не видя в этом принципиального противостояния, кивнула. Пока он будет занят кормами, она сможет разобрать новую партию пожертвованных одеял, сложить их ровными стопками, а потом уже вместе они разнесут тёплую ткань по уличным вольерам. — Я люблю животных. У меня дома живёт кот, — посмотрев на него искоса, девушка чуть наклонила голову, пряча улыбку. — А у тебя есть питомцы? Или вся любовь уходит на помощь местным обитателям? Тепло засмеявшись, Дин налег плечом на тяжёлую дверь, придерживая её, чтобы Гермиона могла выйти первой на холодный, залитый бледным зимним солнцем двор. — У моей дочери, к сожалению, аллергия на шерсть. Довольно сильная. Поэтому дома никого из четвероногих быть не может. Хотя мы с женой уже поглядываем в сторону попугайчика или какой-нибудь рыбки — этот вариант никто не отменял. Хмыкнув, он перевёл на неё быстрый, будто проверяющий взгляд, но встретил в её глазах лишь искреннее понимание и лёгкую грусть. Ни тени осуждения или насмешки. — Так у тебя есть дети? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе звучало лишь участие. — Есть. Дочка. Мишель. Ей семь, и она — самая большая моя радость. Настоящая прелесть. Поставив бутылку у порога, Гермиона взяла ближайшую картонную коробку, вскрыла скотч и начала одно за другим, аккуратно доставать оттуда мягкие, вязаные одеяла, пахнущие чистым порошком. — Судя по тебе, я ни секунды не сомневаюсь, что она замечательный ребёнок. С тобой... с тобой действительно приятно проводить время. Это была чистая правда. С самого момента их неловкого знакомства у входа в приют в ней не было ни капли напряжения. Напротив, она чувствовала в душе какое-то тихое, спокойное тепло и лёгкость. И за всё время, пока они работали бок о бок, она легко шутила и смеялась, не думая о том, как это выглядит со стороны. Это было так непохоже на то свидание со стрельбищем, где каждый жест Кормака отзывался внутренним спазмом. Непроизвольно передернув плечами, будто стряхивая неприятное воспоминание, она на секунду сжала ладони в кулаки, а затем снова расслабила пальцы. — Спасибо. Знаешь, я думаю, вы с Мишель точно поладили бы. Она бы тебе понравилась. Закинув на плечо первый пятнадцатикилограммовый мешок с характерным шуршанием, он ловко сделал несколько широких шагов к низкому сарайчику и, закинув его внутрь, так же легко вернулся назад, не запыхавшись. — Я вообще люблю детей, — сказала Гермиона, продолжая раскладывать одеяла. — У моей близкой подруги недавно родился сын. Пока что, честно говоря, он больше похож на маленького розового изюма, чем на человека. Закинув голову назад, Дин издал невероятно громкий и заразительный смех, который эхом разнёсся по тихому двору, заставив пару ближайших собак насторожиться и залаять. Но Гермиону это нисколько не смущало, наоборот, его искренность была притягательной. — Они все такие в первые недели! Но меняются с безумной скоростью. Каждый день — новое открытие. Приложив ладошку ко рту, чтобы не рассмеяться ещё громче и не перебивать его, Грейнджер лишь покачала головой. Но на её глазах, от смеха, выступили непрошеные влажные искорки. С Дином было легко и весело. — А ты поверь мне на слово: пока её муж берёт на себя героические ночные дежурства, мы с подругой ещё можем выбраться в бар или на чашку кофе. Но я чётко вижу, что скоро все наши «вылазки» будут строго регламентированы и больше похожи на короткие перебежки с оккупированной детской территории. За непринуждённым разговором она совсем не заметила, как они вдвоём управились с коробкой. Взяв в руки половину аккуратной стопки одеял, она передала их Дину, а сама подобрала оставшуюся часть. — Честно, жаль, что у нас с тобой... ну, не получится, — сказал он мягко, уже внутри следующего вольера, поправляя одеяло в будке старого пса. — Да... — она кивнула, её голос прозвучал тихо и чуть с грустинкой. — Очень жаль. Закончив, она вышла и встала напротив него на утоптанном снегу. По привычке, почти автоматически, Гермиона протянула руку для дружеского, прощального рукопожатия. Но Дин, замедлившись на мгновение, неожиданно обошёл этот жест. Вместо этого он осторожно, без нажима, обнял её, по-дружески похлопал по спине и так же быстро отпустил. — Ты — хороший человек, Гермиона. Искренний. Спасибо, что провела этот день здесь, со мной. Это было здорово. — Ты тоже, Дин, — она улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли фальши. — Мне было безумно приятно и... спокойно.

***

Приложив к груди очередную вещь — блузку из грубого шёлка кислотно-лимонного оттенка — Гермиона скривила неприятное выражение лица и, повесив её обратно на металлический крючок, прошла дальше вдоль рядов с одеждой. Прохладный, искусственный воздух торгового центра пах новизной и пылью. — То есть Невилл не согласен на няню? Стоящая около стойки с юбками Падма вздохнула, перебирая пальцами подол изящной плиссированной модели. — Не совсем. Он против искать няню на полную рабочую неделю. В целом я с ним согласна. — Приложив выбранную юбку изумрудного цвета к бёдрам, она подошла к высокому зеркалу в медной раме. — Как тебе зелёный? Встав чуть позади брюнетки, Гермиона скрестила руки на груди, внимательно оценивая внешний вид подруги. Свет софитов мягко ложился на ткань. В итоге она кивнула. — Тебе безумно идёт, но рассмотри ещё хотя бы один вариант, если хочешь остановиться на одной юбке. — Вернувшись к стойке с блузками, она обернула голову, и её карие глаза стали серьёзными. — Так что там с няней? — Я с ним согласна. — Повесив выбранную до этого вещь назад, Падма отошла от стойки, направившись к соседней, где аккуратными стопками лежали брюки. — Выходит очень дорого. Нужно внимательно рассчитать, можем ли мы такое себе позволить, но судя по его реакции, точно нет. Поняв, что в этом бутике они ничего не найдут, да и вообще идея с шопингом оказалась провальной, девушки в унисон поправили полы своих пальто — у Гермионы классического бежевого, у Падмы — стильного оливкового, и пошли к выходу. У них очень редко получалось встретиться без мужчин. Муж Падмы, Невилл, обычно был загружен в оранжереях ботанического сада, но сейчас сидел с недавно родившимся малышом. Поэтому, недолго думая, они сразу созвонились и решили провести девичий вечер. Без мужчин. Никаких особей мужского пола. — Может, выпьем кофе? — предложила Падма, оглядывая многоуровневый атриум торгового центра. — Никакого настроения на обновление гардероба. Согласно кивнув, Гермиона пошла следом за направляющейся к эскалатору Падмой, и как только они поднялись на верхний этаж, дошли до уютной кофейни в стиле лофт, сев за столик у огромного панорамного окна. Пока они изучали меню, выбирая напитки и делая заказ, разговор плавно перешёл от выбора няни в уже привычное для них за последнее время русло — Гермиона и её мужчины на день святого Валентина. — О... Ну, это было в твоём стиле, — протянула Падма, с любопытством наклоняясь вперёд. Закатив глаза, Гермиона сделала наконец-то долгожданный глоток капучино, чувствуя, как тёплая горьковатость разливается внутри. — Нет у меня никакого стиля. Усмехнувшись, Падма откусила кончик миндального круассана и сладко застонала от наслаждения. — Конечно есть — помощь всем нуждающимся. В этом вся Гермиона Грейнджер. Хмыкнув, шатенка отломила ложечкой кусочек ароматного черничного торта и, запивая его кофе, усмехнулась. — Я просто не вижу ничего плохого в том, чтобы помогать. — Но от моей помощи хотела отказаться, — парировала Падма, и в её голосе зазвучала лёгкая обида. Намекая явно на реакцию Грейнджер на новость про программу «пяти свиданий», Падма внимательно вглядывалась в лицо подруги, в полной уверенности, что та шутит. Но, судя по несменяющему, серьёзному выражению лица Гермионы, стало понятно, что она говорит вполне серьёзно. — Ты сейчас сравнила невозможное. Ты буквально влезла в мою личную жизнь, считаю, что имею полное право злиться. Поджав губы, Падма посмотрела на подругу виноватым взглядом, ковыряя чайной ложечкой воздушную молочную пенку в своей кружке. — Прости. Я перегнула палку со своим гиперконтролем. Просто хотела как лучше. — Ну... — Прикусив щеку, Гермиона чуть замялась, глядя в свою чашку. — Возможно, это интересный опыт. Не скажу, что в восторге от кандидатов, но то, что происходит, явно не так ужасно, как я себе представляла в первую неделю. Расслабив плечи, Падма облегчённо улыбнулась. — Не считая свидания номер два? — Определённо, — фыркнула Гермиона, и в её глазах мелькнула искорка смеха. — Это свидание стоит забыть, как страшный сон. Засмеявшись, девушки не заметили, как пролетел остаток дня, и им пришлось разойтись по домам, занимаясь своими делами. Как только Гермиона, завернув воротник пальто от промозглого вечернего ветра, дошла до входной двери своего таунхауса, она увидела приклеенный к тёмному дереву уже знакомый красный конверт. Написанный чётким, почти каллиграфическим почерком текст изрядно её удивил, потому что совершенно не был похож на небрежные записки, к чему она успела привыкнуть за последние дни.

Место встречи: ресторан «Claridge's»

Время: 19:30

Дресс-код: вечернее платье

Ну что, это не конюшня или что-то в этом роде, уже не так плохо. Ресторан звучит довольно заманчиво.

***

Поправив немного сползающую лямку простого чёрного платья, Гермиона переступила через порог открытой для неё двери, поблагодарив встречающего у входа мужчину в строгой форме. Почему-то именно перед этим свиданием она нервничала... Было какое-то странное ощущение тяжести под ложечкой, не дающее ей покоя и не позволяющее полноценно расслабиться. Возможно, это всё было из-за самого места — фешенебельный ресторан с приглушённым светом и белоснежными скатертями будто обязывал к чему-то более серьёзному. Формальному и окончательному. Сделав пару шагов по мягкому ковру прямо к столикам, Гермиона на секунду зависла, увидев знакомую огненно-рыжую макушку, сидящую к ней спиной. По шее пошли мурашки, и возникло дикое, паническое желание сбежать из этого заведения, не оглядываясь. Но шагающая позади девушка-хостес в элегантном костюме мягко, но настойчиво направляла её вперёд, не оставляя возможности для отступления. Уже понимая, что её ведут именно к тому столику, Грейнджер попыталась собрать силы, втянула воздух и более твёрдой, уверенной походкой делового человека пошла вперёд, высоко подняв подбородок. — Рональд. Увидев, как на неё поднялись знакомые голубые глаза, будто проникая прямо в душу, она невольно передёрнула плечом и, благодарно кивнув отодвинувшей ей стул хостес, села напротив мужчины в простой, но добротной рубашке. — Гермиона... Взяв в руки бокал с холодной водой со звонким льдом, она жадно сделала несколько глотков, находясь в отвратительном настроении. На этом месте мог сидеть кто угодно. Лондон — большой город. Но оказался именно Рональд Уизли. Её бывший молодой человек, которого она бросила, чтобы наконец-то начать новую жизнь, и ушла с головой в работу, в адвокатскую практику. Именно после окончания этих отношений Падма, её единственная подруга, выжившая в водовороте карьеры, решила, что Гермионе нужен глоток свежего воздуха, начав сводить её со всеми подряд, устраивая непонятные встречи. И как итог — запись на эту дурацкую программу «пять свиданий до дня Валентина». Прекрасно. Просто невероятно чудесное стечение обстоятельств. Они молчали всё время, Гермиона старательно изучала меню, игнорируя его присутствие за столом, и отсчитывала минуты, чтобы без зазрения совести встать и уйти из заведения. Когда пришёл молодой официант, чтобы принять их заказ, всё, что она попросила, — это бокал красного вина и счёт. В надежде, что её «партнёр» поймёт намёк. Мысль, что она взяла с собой маленький клатч, куда на всякий случай закинула новенькую сотню фунтов, как красный маячок, мигала в её голове, вызывая приятное, почти злорадное тепло в груди. Она оставит эти деньги, даже не дожидаясь сдачи, и счастливая покинет место встречи. Практически залпом выпив тёмно-рубиновый напиток, Грейнджер поднялась, достала из клатча хрустящую купюру и положила на идеальную скатерть ровно под ножку бокала, ясно показывая, что это только её оплата. Не прощаясь, покинула помещение, уже в дверях в спешке накинув на плечи тонкое осеннее пальто. Хотелось плакать. Прямо здесь, на холодном лондонском тротуаре. Она вообще не была тем человеком, кто так проявляет свои эмоции, но именно сегодня всё сошлось таким ужасным образом. Вообще, было сложно это признать, но Падма была права, когда говорила, что Гермиона отстранилась от всех друзей, погрязнув в рабочей рутине и судебных делах. Это было так. Хотелось спрятаться ото всех и перестать чувствовать себя одинокой и никчёмной, ведь ничего, кроме карьерного роста, у неё не получалось. Все встречи с мужчинами заканчивались ничем. Ни приглашения на второе свидание, ни жаркого, бесшабашного секса в туалете бара. Совсем ничего. Будто она была... обычной. Скучной и зацикленной на работе серой мышкой. Неужели её судьба — это бесконечные контракты и допоздна залитый светом офис? Не заметив как, она дошла до ближайшего сквера и, сев на холодную деревянную лавочку, дрожащими пальцами скинула свою геолокацию в мессенджер единственному человеку, которого хотела видеть сейчас. Не только сейчас, а вообще. И стала ждать какого-то его ответа, в тайне надеясь, что это будет не сообщение или телефонный звонок, а его крепкие, надёжные объятья. Несмотря на позднее время, она просто смотрела в темноту перед собой и дышала прохладным, колючим февральским воздухом. Как только она собралась встать и пойти домой, поняв, что Драко, скорее всего, занят, раз даже не написал, почувствовала, как рядом с ней кто-то сел. Она облегчённо выдохнула и, без раздумий, положила голову на знакомое плечо мужчины в дорогом шерстяном пальто. — Эй. Ты как? Хмыкнув, она, не поворачивая головы, что-то неразборчиво пробурчала, но он, не унимаясь, положил тёплую руку на её плечо, притягивая к себе поближе и обнимая. Она давно не чувствовала себя такой защищённой. Драко был надёжным, крепким и, несмотря на временами тяжёлый характер, очень справедливым человеком. Поэтому она просто не скажет ему о своих переживаниях и волнениях, чтобы тот не начал винить Падму в том, что Гермиона находится в упадническом состоянии. По-хорошему, подругу нужно поблагодарить. Ведь благодаря ей Грейнджер наконец-то поняла, что и правда одинока и сама загнала себя в это состояние. — Я просто устала. — Свидание прошло неважно? Он будто чувствовал, на что нужно давить и где подковырнуть, чтобы ранка начала кровоточить. Но именно в этом и была его прелесть. Драко говорил нужные слова в самый тяжёлый момент. И чаще всего это было то, о чём другие предпочитали молчать. — Ты никогда не поверишь, кто там был. Почувствовав, как рука Драко сжалась сильнее на её плече, Гермиона приподняла голову, уперев подбородок в его плечо. Их лица оказались очень близко друг к другу в скупом свете уличного фонаря. Его брови приподнялись в удивлении и в каком-то напряжённом ожидании продолжения. — Расскажи. — Голос был тихий, но в тишине спящего города казался пронизывающим до кончиков пальцев. Все её мысли собрались в тугой ком, и каждое воспоминание об этом человеке, о свидании, заставляло тяжело дышать. Она не поняла, как так вышло, но его лицо будто стало ещё ближе к ней, тень его ресниц падала на скулы. — Гермиона... Рука Драко легла на её холодную щеку, чуть дёрнувшись. И совершенно лёгким, неожиданным касанием губы накрыли друг друга. Они были шершавые от ветра и немного дрожали — то ли от холода, то ли от чувств, которые нахлынули на обоих. Это был не страстный поцелуй, а совершенно простое, невинное касание губ. Но для обоих оно было полнейшим, сокрушительным крахом, ломая все их прошлые, такие привычные отношения. И когда это осознание пришло в голову Гермионы, она резко дёрнулась, отстраняясь. В полнейшем шоке, рассматривая широко распахнутые серые глаза друга, которые он как раз в этот момент прикрыл, она поднялась с лавочки, судорожно обняв свои плечи. Нет, нет, нет. Это не может быть так. Они не могли. — Драко... Я... Думая, что это она первая поддалась и поцеловала его, Гермиона в отчаянии начала хаотично жестикулировать, практически задыхаясь. Что происходит и как теперь с этим быть? Она не заметила, как он встал с лавочки и спешным шагом подошёл к ней ближе, взяв её плечи в свои твёрдые ладони. Немного потряхивая её, Драко пытался привести девушку в себя. — Гермиона. Это не ты. — Она немного напрягла брови в непонимании, уставившись на его бледное в полумраке лицо. — Это я тебя поцеловал. Я. Инстинктивно отступив назад, будто пытаясь спрятаться в тени, Гермиона сложила руки в кулаки, отшатнувшись, будто от пощёчины. — Что? Гермиона совершенно не понимала, что происходит и как на это реагировать. Что ей нужно сказать сейчас и будет ли вообще правильным что-то говорить? Драко Малфой — её друг, её якорь. Она не хочет терять этого человека, но в данную секунду создавалось ощущение, что всё рушится, как карточный домик от лёгкого нелепого касания к маленькой картонной бумажке. И весь её мир просто готов был провалиться сквозь землю из-за одного касания губ. — Я люблю тебя. Очень много лет тебя люблю. Казалось, будто её сейчас ударили под дых, не давая никакой возможности вдохнуть. Получить новую порцию кислорода было сложно, дышать, понимать, осознавать — потому что всё казалось невозможным. Как Драко мог её любить? Они друзья. Только друзья. Она доверяла ему все свои секреты, тайны, звонила посреди ночи, рыдая в подушку, когда выгоняла Рона из квартиры. Он был первый, кто поддержал её после выбора в пользу карьеры. Он всегда был рядом и всегда был такой необходимой дружеской поддержкой. Всегда был рядом. Но точно ли как друг? Рвано вздохнув, она побежала к лавочке, схватила лежащий на ней маленький клатч и, ничего ему не говоря, побежала в сторону дороги, чтобы словить первое попавшееся такси. Она была почти благодарна, что Драко не пошёл вслед за ней, позволил ей уйти, оставив это недопонимание, недосказанность. Между ними... Сейчас Гермионе нужно было подумать и побыть одной. Хватит с неё свиданий и мужчин. Хватит.

***

Захлопнув дверь, она медленной походкой прошла сразу в спальню, лицом падая на прохладное покрывало. Всё, что произошло в парке, казалось какой-то жестокой, сюрреалистичной шуткой. Игрой воображения. Вот только чьего? Её или Драко? Мысли путались в тугой, болезненный клубок, и ничего не получалось структурировать в голове, затуманенной шоком. Драко её любил. Её. Как это могло случиться? Гермиона, перебирая в памяти годы, не помнила, чтобы он хоть когда-то давал явные намёки на свои чувства. Возможно, если бы она их заметила, или... И ничего бы не изменилось. Грейнджер никогда не воспринимала его иначе, чем лучшего друга, своё надёжное убежище. Всегда слушала его скупые, немногословные рассказы о девушках... Которые он нехотя рассказывал, отводя взгляд. Он не хотел с ней делиться такими историями, никогда. Будто стыдился их или не находил в них смысла. Что произошло? Как так могло случиться, что они переступили через эту невидимую, но такую прочную черту? Драко не рассказывал ей о девушках просто потому, что не испытывал к ним тех настоящих чувств, от которых обычно кричит душа? Неужели всё это время он испытывал их именно к ней? — Уму непостижимо... — прошептала она в тишину комнаты. Обречённо вздохнув, Гермиона наконец-то встала с кровати и, сняв с себя чёрное вечернее платье, бросила его на пол, пройдя в ванную комнату. Ей срочно требовался ледяной, освежающий душ, чтобы смыть с кожи этот вечер, и бутылка крепкого вина. А второе невозможно без существования Падмы. Поэтому перед тем, как зайти в душевую кабинку, Грейнджер набрала короткое сообщение подруге, надеясь, что у той получится оставить спящего ребёнка с мужем и приехать. «Пожалуйста». Она наконец-то была готова расставить все точки над i и поговорить. По-настоящему. Приведя себя в порядок и вернувшись в спальню, уже в пижаме, она услышала лёгкие, характерные постукивания каблуков, доносившиеся из кухни. Лёгкая, благодарная улыбка коснулась уставшего лица, и, накинув на плечи мягкий халат, Гермиона покинула спальню, наконец увидев подругу, расставляющую бокалы. — Извини, что отвлекла. Конечно, Грейнджер понимала, что у той полно своих забот, бессонных ночей и проблем. Они есть у всех, и она не эпицентр в их жизнях, вокруг которого все должны существовать. Нет. — Даже не думай. Пока Невилл дома, я могу спокойно отлучаться. Даже ночью, — Падма улыбнулась, открывая бутылку мерло. Разлив тёмно-рубиновое вино по бокалам, они удобно уселись за кухонным столом. Гермиона понимала, что её ждёт не самый приятный разговор, но он был необходим, как вскрытие нарыва, чтобы отпустить себя и понять, как жить дальше. — В кормлении ребёнка смесью есть свои плюсы, да? — попыталась она шуткой снять напряжение. Смотря на полный бокал в руках подруги, Грейнджер невесело усмехнулась, делая первый глубокий глоток, смакуя терпкий вкус. — Я обязательно расскажу тебе все прелести, когда ты соберёшься рожать. Но а пока нам бы в твоих мужчинах разобраться. Ведь так? Покачав головой, Гермиона глухо рассмеялась, возвращая бокал на деревянную столешницу. — Да нет никаких мужчин, если ты о программе... — Я о Драко. Не дав ей договорить, Падма мягко, но твёрдо перебила подругу. — Не понимаю, о чём ты. — О, дорогая. — Лёгкая грусть промелькнула на смуглом лице метиски, и та, встав со стула, подошла ближе, встав у неё за спиной и обнимая за плечи. — Он мне звонил. Так вышло, что я вообще многое знаю. Надеюсь, ты не злишься. Откинув голову назад, она упёрлась затылком куда-то в ключицу Падмы, закрыв глаза. — Как давно? Почувствовав, как у той приподнялись плечи в безмолвном жесте неведения, она чуть повернула голову вбок, смотря в тёмное окно на чёрное, беззвёздное небо. — Когда ты съехалась с Роном, он рвал и метал, что опоздал. Тогда я и узнала. Слабая, горькая улыбка коснулась её губ, и первая горячая слезинка медленно скатилась вниз по щеке. Это было невозможно. Столько лет. Драко любил её очень много лет, молча и безнадёжно. — Я чувствую себя такой дурой. — Не стоит, дорогая. Ты просто не видела в нём того человека, на которого можно обратить внимание. Он был просто твоим Драко. Это нормально. Но если сейчас мы ведём этот разговор, то твоё сердечко знает куда больше, чем ты сама. Покачав головой, Гермиона оторвалась от неё, взяла в руки бокал и, покрутив между пальцами тонкую ножку, чуть зажмурилась, будто от вспышки боли. — Но почему он... Я не совсем понимаю. Почему сейчас? — Когда я нашла ту программу, сразу позвонила ему и спросила, не против ли Драко, что я... ну... хочу записать туда тебя. Он отреагировал как-то странно, что-то пробормотал и сбросил вызов. Я даже не подумала тогда... Небольшое, но ясное озарение посетило её мысли, когда Гермиона вспомнила их разговор в баре пару недель назад, его отстранённость. — Но с Самантой он расстался до того, как ты... — Видимо, надеялся успеть до того, как я всё организую. Сделать первый шаг сам. — Бред, — прошептала Гермиона, но в её голосе не было уверенности. Разговор с подругой немного помог, рассеяв туман непонимания. По крайней мере, она теперь представляла, что всё это время мог чувствовать Драко. И его странная, почти ревнивая реакция на историю с Кормаком теперь казалась вполне адекватной и человечной. Осталось только разобраться в себе и понять, что чувствует она сама. И что на самом деле хочет от своей жизни Гермиона Грейнджер?

***

Посвятив работе всё своё время, Гермиона, склонив голову сначала в одну, потом в другую сторону, немного похрустела шеей и, вытянув руки вверх, потянулась на месте, ощущая, как тяжесть одинокой недели впивается в мышцы. Сегодня было тринадцатое февраля... Они не виделись и не разговаривали с Драко около недели, что сказалось на её состоянии, вычернив привычный мир в унылые, безразличные тона. Гермиона привыкла к нему до ломоты в суставах, до той внутренней тишины, что наступает, когда рядом нет единственного человека, чьё присутствие наполняет пространство смыслом. Хотелось как ни в чём не бывало позвонить или приехать в гости и при встрече, уткнувшись лицом в воротник его пальто, крепко обнять, вдохнуть его запах и забыть. Но это было бы эгоистично и неправильно. Нужно было понять, чего она хочет, и честно с ним всё обсудить. Поговорить как взрослым, а не бежать за утешением, как испуганный ребёнок. Вздохнув, она встала из-за стола и, сложив все вещи в аккуратную стопку, накинула на плечи пальто, взяв дамскую сумочку. Вчера ей пришло приглашение на пятое свидание, и она просто туда не пошла, предпочитая этому мероприятию сидение у телевизора с ведром пресного попкорна, который она даже не заметила. Гермиона даже не открыла конверт, чтобы посмотреть, куда нужно было идти и когда пройдёт встреча. Было всё равно. Весь её мир, все мысли занимал блондин с пронзительными серыми глазами, который имел особое, выстраданное и теперь такое болезненно пустое место в её сердце. По дороге домой, зайдя в ближайший супермаркет, Гермиона закинула в корзину пачку с пастой, решив не сильно заморачиваться с ужином. Не смотря по сторонам, она пошла прямо, погружённая в свой внутренний диалог, не заметив, как наткнулась на стоящего в проходе человека. — Извините... Дин? — Гермиона? Вот это встреча. Неловко обнявшись с мужчиной, она отступила назад, всматриваясь в его счастливую, безмятежную улыбку, и почувствовала острое жало зависти к его простоте. — Согласна. Очень неожиданно. Кивнув головой, он будто совсем не чувствовал неловкости и источал то самое спокойствие, которого ей так не хватало. — Как твои свидания? — Я забросила это дело. Совсем не мой формат. Ей не хотелось вдаваться в подробности своей жизни, и это было логично. Не скажет же она незнакомцу, что оказывается, её много лет любит лучший друг, а она, самая умная на курсе, только сейчас осознала, что её собственное сердце всё это время было слепо и глухо? — Я тоже, но причина в другом. Мы с женой решили попробовать снова. Удивлённо приподняв брови, она искренне улыбнулась, и это была не ложь. Грейнджер и правда была за него рада, Дин оказался ей хорошим человеком, кто правда заслуживал счастья — того самого, простого и ясного, что ускользало от неё. — Я очень рада за вас. — Спасибо. Верю, и ты встретишь того, с кем захочется просыпаться по утрам, пить обеденный кофе и гулять в любое время дня и ночи. Когда рядом с тобой тот самый человек, даже банальный ужин макаронами с сыром кажется в тысячу раз вкуснее. Помахав ей рукой, он пошёл в следующий отдел магазина, а Гермиона так и осталась стоять в проходе с пачкой пасты в руках, оглушённая до щемящей боли в груди. Его слова, такие обыденные, прозвучали как приговор и откровение одновременно. Ей безумно не хватало Драко, и, кажется, её сердце знало это уже давно, жаль что мозгу, её гордому, надменному интеллекту, потребовалось так много времени, чтобы сдаться. Не помня, как начала действовать, она побежала. Ноги сами понесли её вон из магазина, и, бросив пасту и сыр вместе со злосчастной корзинкой, она неслась по вечернему Лондону, по его сырым, подсвеченным фонарями улицам, прямо в центр. В то место, где стоял его дом и такая важная сейчас квартира с панорамными окнами, в которой, она знала, пахло кофе и старыми книгами. Не останавливаясь на светофорах, Гермиона пробегала на красный, останавливая одну за другой машины, которые чуть было не сбивали её с ног. Не слыша ругательств водителей, Гермиона неслась прямо, не меняя маршрут, гонимая одной мыслью, которая вытеснила всё: Сказать. Сейчас. У неё уже начали трястись ноги и спёрло дыхание, весь внешний вид Грейнджер — туфли на каблуке, узкая юбка — не был рассчитан на вечернюю пробежку по улочкам города. Но это не тот момент, где нужно уставать и сдаваться. Она обязательно добежит, а если не выйдет — то доползет и поговорит с ним. Расскажет всё, что чувствует, и как на самом деле он для неё важен. Выложит всё под чистую, не скрывая и больше не прячась. Ей его так не хватало, что сводило суставы и хотелось вырвать лёгкие из груди, чтобы вдохнуть полной грудью. Гермионе были необходимы его тихий смех и крепкие, надёжные объятия, в которых мир снова вставал на свои места. Как же она скучала. До физической боли. Добежав до подъезда, она открыла дверь, прорываясь мимо удивлённого консьержа. В нетерпении нажимая на кнопку лифта, она в нетерпении дёргала ногой, пытаясь восстановить дыхание, в котором стоял ком. Не дожидаясь момента, когда створки лифта полностью откроются, Гермиона прошмыгнула внутрь, снова начиная нажимать на цифру теперь с необходимым ей этажом. — Быстрее, пожалуйста... Секунды казались минутами, а то и часами. Она будто поднялась не за считанные тридцать две секунды, Гермионе казалось, что прошло около получаса, пока наконец не прозвенел такой важный звонок и перед ней не оказалась дверь его квартиры. Сразу же начав стучать, игнорируя звонок и практически не слыша, как за той стороной двери эхом отражаются шаги, она продолжала колотить по двери кулаком, всё громче и громче, выбивая из себя последние сомнения. Из последних сил. Когда дверь открылась и Драко оказался перед ней в простой домашней одежде, с ещё влажными от душа волосами и широко раскрытыми от изумления глазами, всё остальное стало таким ничтожным. Эти дурацкие свидания, столько потерянных лет, их не самые лучшие отношения с другими людьми. Главное — только то, что он стоит перед ней, живой, реальный, и смотрит в её глаза. И в нём читается тревога и та самая глубина, которую она так долго отказывалась видеть. — Гермиона? Вздохнув пару раз, она ворвалась внутрь, встав за его спиной. Так было лучше. Она просто всё расскажет, не видя пронзительных серых глаз, смотрящих прямо в душу и способных лишить её остатков мужества. — Я такая дура, Драко. Столько лет не замечала, что рядом со мной был человек, с которым я готова прожить всю свою жизнь, меняя это на всё происходящее вокруг. — Он попытался обернуться, но Гермиона не дала ему это сделать, схватив его за рукав, продолжая речь сквозь предательскую дрожь в голосе. — Мне сказали, что если в жизни нет человека, с которым хочется смотреть фильм, гулять по ночному городу, болтать обо всём на свете, то... — Запнувшись, она сглотнула ком в горле. — Мне было так плохо без тебя. Душа вывернута наизнанку. Думала, что всё из-за нашей разрушенной дружбы, но дело в том, что моё сердце знало намного больше, чем я сама. Всё-таки обернувшись, Драко спешно подошёл к ней, вставая практически вплотную, но соблюдая такую необходимую обоим дистанцию, будто боялся спугнуть. — Что ты имеешь в виду? Лёгкая, почти невесомая улыбка коснулась её лица, и, самостоятельно сократив расстояние между ними, Гермиона сказала то, на что никогда не решилась бы ни в одних отношениях, выдохнув главную правду своей жизни. — Мне кажется, я люблю тебя, Драко. Он поцеловал её — жадно, до боли сминая губы, как будто хотел подтвердить реальность происходящего. Его язык очерчивал уголки её рта, в то время как зубы без зазрения совести оставляли свои отпечатки на нежной коже, и в этом поцелуе был и гнев, и облегчение, и годы молчаливого ожидания. Он был первым, кто сдвинулся с места, разорвав контакт, чтобы перевести дух, но их лбы всё ещё соприкасались, дыхание смешивалось в одном горячем, неровном ритме. — «Кажется»? — Его голос звучал хрипло, почти угрожающе, но в серых глазах, пристально изучавших её лицо, плясали искорки надежды и чего-то дикого, необузданного. Он не ждал ответа. Его рот снова нашёл её, но теперь поцелуй был другим — не яростным, а исследующим, глубоким, затягивающим в пучину. Одной рукой он обхватил её за затылок, пальцы впились в упрямые кудри, а другой притянул к себе за талию, стремясь стереть и ту последнюю, ничтожную дистанцию, что ещё оставалась между их телами. Гермиона ответила ему с той же неистовой отдачей, цепляясь за его плечи, за мокрые от недавнего душа волосы, впиваясь в его губы, как утопающий в глоток воздуха. В этом было освобождение. Признание. Возвращение домой. Он повёл её, не разрывая поцелуя, спиной вперёд, через гостиную, освещённую лишь светом уличных фонарей из огромных окон. Их ноги заплетались, они спотыкались о край дивана, и тихий смешок Драко, смешанный с её прерывистым дыханием, прозвучал в тишине комнаты. Наконец, он остановился у стены в коротком коридоре, ведущем в спальню, и оторвался, чтобы смотреть на неё. Его глаза в полумраке были тёмными, почти чёрными, а губы влажными и слегка распухшими от её поцелуев. — Ты уверена? — спросил он, и в его голосе прозвучала последняя, отчаянная нота неуверенности. — Потому что если ты снова убежишь, Гермиона, я... Я не переживу этого. Она ответила не словами. Её пальцы дрожали, когда она взяла его руку и прижала ладонь к своей груди, прямо к бешено колотившемуся сердцу. Сквозь тонкую ткань блузки он мог чувствовать каждый удар. — Вот моя уверенность, — прошептала она. — Оно всегда билось так только для тебя. Я просто не хотела слышать. Сдавленный стон сорвался с его губ. Он прижал лоб к её плечу, и она почувствовала, как всё его тело слегка дрогнуло. Затем выпрямился, и в его взгляде не осталось и тени сомнений, только тёмное, всепоглощающее желание и та нежность, которую он хранил для неё. Снова поцеловав её, медленно, сладко, заставляя таять от каждого прикосновения, Драко положил руки на талию Гермионы и скользнул ими под тонкую ткань блузки. Горячие, шершавые ладони легли на оголённую кожу спины, заставив её выгнуться навстречу. Он ловко расстегнул бюстгальтер, и когда пальцы коснулись женской груди, лаская нежные, напряжённые соски, в горле у неё вырвался тихий, прерывистый звук. — Драко... — простонала она, цепляясь за него, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Я здесь, — пробормотал он в её губы. — Я всегда был здесь. Подхватив её на руки, так что она легко обвила ногами его талию, прижимаясь всем телом, он нёс её в спальню. Осторожно опустил на край огромной кровати и, не отрывая от неё взгляда, снял с себя футболку. В скупом свете, падающем из гостиной, его тело было воплощением той дисциплинированной силы, которую она когда-то подсмотрела в спортзале — рельеф мышц, чёткие линии, бледная кожа, отмеченная парой давних, едва заметных шрамов. Он был прекрасен, и он был её. Наклонился, целуя её шею, ключицы, спускаясь ниже, помогая ей снять блузку и юбку. Губы и язык Драко исследовали каждый дюйм её кожи, выжигая память о всех прикосновениях, что были до него. Когда его рот накрыл её сосок, влажный и горячий, её тело выгнулось в немой мольбе, а пальцы впились в его волосы. — Так давно... Так чёртовски давно я мечтал об этом, — прошептал он против её кожи, и его голос был низким, вибрация отзывалась в самой глубине её живота. Его рука скользнула между её ног, лаская через тонкое кружево трусиков, и застонав, Гермиона раздвинула бёдра в немом приглашении. Всё было слишком интенсивно, слишком много — годы ожидания, неделя мучительной разлуки, эта внезапная, ослепительная ясность. Она была на грани, дрожала под его прикосновениями, как натянутая струна. — Я не... Я не могу ждать, — выдавила она, хватая его за запястье. — Пожалуйста. В его глазах мелькнула тень его обычной, язвительной усмешки, но теперь в ней была только ласка и обожание. — Не сомневайся, Грейнджер. Я не собираюсь торопиться. У нас впереди вся жизнь. — Клише. Улыбаясь, она выгнула спину, заставив свою кожу коснуться его. — Плевать. Сбросив с себя остатки одежды, он замер над ней на мгновение, и Гермиона увидела в его взгляде благоговение, смешанное с такой голой, животной потребностью, от чего у неё перехватило дыхание. И когда Драко наконец вошёл в неё, медленно, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру, мир сузился до этой одной, совершенной точки соединения. Было тесно, жарко, непривычно и так безумно правильно, что слёзы выступили на её глазах. Он увидел их и замер, лицо искривилось от беспокойства. — Я делаю тебе больно? Она покачала головой, обвивая его ногами, притягивая глубже. — Нет... Это... И тогда он начал двигаться. Сначала осторожно, выверяя каждый толчок, но скоро ритм стал быстрее, глубже, неумолимее. Его губы снова нашли её, поцелуй стал влажным, беспорядочным, они делились друг с другом воздухом, стонами, именами. Он держал её за бедро, меняя угол, и с каждым движением внутри неё разгорался всё более яркий, нестерпимый огонь. Её ногти впились в его плечи, оставляя отметины, и он только глубже вжался в неё, будто жаждая этой боли, этого доказательства реальности. — Посмотри на меня, — хрипло приказал он. — Я хочу видеть твои глаза. Она открыла глаза, которых даже не осознавала, что закрыла, и утонула в его взгляде. В этом серебристо-стальном море она увидела всю свою жизнь — прошлую, настоящую и ту, что ждала впереди. Всё сошлось. Это было её падение и её спасение одновременно. Волна накатила на неё внезапно, сокрушительно, вырывая из груди сдавленный крик, который он заглушил своим поцелуем. Её тело сжалось вокруг него в серии судорожных, бесконечных спазмов, и это стало для него последним толчком. Он издал низкий, хриплый стон, её имя, замер на мгновение всем телом, а затем обрушился на неё, заполняя её теплом и дрожью собственного освобождения. Тишина, наступившая после, была густой, звонкой и абсолютно мирной. Он не отпускал её, перекатившись на бок, но всё ещё держа в своих объятиях, их тела оставались соединёнными. Он целовал её виски, её закрытые веки, шептал что-то неразборчивое, полное такого обожания, что её сердце снова болезненно сжалось, но на этот раз от переполняющего счастья. — Я люблю тебя, — наконец выдохнул он, слова звучали ясно и чётко в тишине комнаты. — Всегда. Только тебя. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. На его лице не было ни тени сарказма или защитной маски — только уязвимость и безграничная нежность. — И я люблю тебя, — сказала она, и на этот раз в её голосе не звучало ни капли сомнения. — Прости, что так долго шла к этому. Он усмехнулся, настоящей, счастливой усмешкой, которая преобразила всё его лицо. — Неважно. Ты пришла. — Он притянул её ближе, и она устроилась в изгибе его руки, прислушиваясь к ровному, замедляющемуся биению его сердца под щекой. — Это всё, что имеет значение. За окном мерцали огни спящего города, но внутри этих стен, в их общих объятиях, наконец воцарился долгожданный мир. Программа «пяти свиданий» привела её не к пяти разным мужчинам, а прямиком домой. К единственному человеку, чьё сердце билось в унисон с её собственным все эти годы. В целом она могла поблагодарить Падму и её идею с программой на день святого Валентина. Ведь без этого она скорее всего сейчас сидела дома и смотрела Netflix, а не лежала в объятиях мужчины, из-за которого сердце буквально выпрыгивало из груди.