Глава 17 The last time i was called up for jury duty was nothing like this

      Трудно заниматься «раздумьями», когда всё твое естество охвачено первобытным, почти животным желанием заползти в ближайшую нору и не высовываться оттуда до скончания веков. Мне больше никогда не хотелось смотреть людям в глаза, понимая, что они видят все мои изъяны так же отчетливо, как только что их видел Лань Сичэнь. Никогда еще я не чувствовала себя настолько разбитой, настолько неуклюжей и никчемной.       Странно — и в тот момент это казалось мне каким-то извращенным абсурдом, — но мне было слишком стыдно даже для того, чтобы сбежать. Я хотела убежать, каждой клеточкой своего тела хотела, но не могла заставить себя пошевелиться. Стоило сказать себе: «Собирай вещи и уходи», как ноги тут же врастали в землю. Стыд весил тонну и придавливал меня к месту.       К тому же, побег был бы свинством. Еще одной пакостью в дополнение к списку, который только что огласил Лань Сичэнь. Это всё равно что нагадить посреди бара и трусливо улизнуть, предоставив другим разгребать твои художества. Только хуже.       Вэнь Нин сбежать не мог.       Вэй Усянь вроде бы был уверен, что сможет его спасти. Это было не совсем то, на что я надеялась — я понятия не имела, где сейчас Вэнь Цин, и не знала имен остальных выживших Вэней достаточно хорошо, чтобы начать поиски. Мне требовалась более крупная победа, чтобы получить хотя бы шанс разузнать подробности.       Я не ела и не чувствовала голода. Даже на следующий день, когда время перевалило за полдень, одна мысль о еде вызывала тошноту. Сон не шел, и я не знала, чем себя занять, когда попытки уснуть окончательно провалились. Работа? Наверное. Раз уж я не сбежала, надо было работать. Пока не выставили вон. А в том, что меня уволят, сомнений не было. Никто бы не оставил при себе работника, пойманного на попытке подсидеть собственное начальство.       Я оделась и принялась суетиться, ожидая, когда же наконец опустится топор палача. Разбирала рутинную корреспонденцию. Пересылала отчеты. Сводила счета. Обычно к полудню я виделась с Лань Сичэнем раз пять или шесть — заходила уточнить детали или передать послания, но сейчас я скорее засунула бы руку в раскаленную печь, чем пошла бы к нему. Если нужно было что-то передать, я просто… спихивала это кому-то другому. И ведь все меня еще за это благодарили! Словно я оказала им великую услугу по доброте душевной.       Все вокруг вели себя совершенно нормально. Никаких шепотков, никаких жалостливых взглядов. К концу дня я была готова выпрыгнуть из собственной кожи от нервного напряжения, а мир тем временем двенадцать часов подряд делал вид, что всё (почти) идет своим чередом.       Миновала еще одна бессонная ночь, и настал день суда. Я знала, в какое время выведут Вэнь Нина, и позаботилась о том, чтобы прийти пораньше. Чем я могла помочь?              Ничем. По крайней мере, ничего путного в голову не приходило. Оставалось только одно — присутствовать и свидетельствовать.       Судебные процессы проходили в просторном зале Дворца Солнца и Пламени. С трех сторон свет лился сквозь бумажные окна, а ярко-красные колонны и потолочные балки добавляли помещению торжественной (и слегка зловещей) яркости. Главы орденов восседали в ряд впереди, а на задних рядах всегда хватало места для всякого рода зевак, которые глазели, ждали своей очереди или что-то усердно записывали.       Вэй Усянь пришёл вскоре после меня, вместе с Цзян Чэном. Я придвинулась поближе и прошептала:       — Спасибо. И прости, что не смогла сделать больше.       Только когда меня накрыло дежавю, я осознала, что процитировала канонную реплику.       — Я всё улажу, — шепнул он в ответ и тут же добавил: — Выглядишь ужасно.       Цзян Чэн тут же ударил его по руке. Я рассудила, что это вполне сойдет за ответ, и снова сосредоточилась на происходящем.       Я бы не узнала Вэнь Нина в лицо, так что пришлось ждать, пока писарь выкрикнет его имя. И вот когда он вышел… Не то чтобы предыдущие узники оставляли меня равнодушной — вовсе нет — но видеть в цепях человека, которого ты знаешь, невыносимо на физическом уровне. Эта навязанная беззащитность казалась вопиюще неправильной для того, кто и без всяких оков был слишком ранимым, кто сносил любую жестокость и никогда не отвечал тем же.       Он шел с потухшим взором и поникшими плечами, одетый в грязные клановые одежды, с длинными волосами, заплетенными в простую косу. Он держал голову опущенной и поклонился главам орденов — скорее на рефлексах, чем осознанно. Он выглядел — как и многие до него — человеком, который окончательно сдался.       Писарь зачитал краткую справку: Вэнь Цюнлинь, племянник Вэнь Жоханя, вместе с сестрой был назначен управлять надзорным пунктом в Илине. После падения пункта занимал ряд других высоких должностей, пока в конце войны не был направлен для обороны Безночного Города.       — Я желаю высказаться в защиту Вэнь Цюнлиня! — выкрикнул Вэй Усянь, выходя из толпы и становясь рядом с Вэнь Нином. — Я могу поручиться за его благородство. Более того, он пришел мне на помощь во время войны — и спас жизнь моему шиди, Цзян Ваньиню.       Не Минцзюэ и Лань Сичэнь восприняли это известие с поистине стоическим спокойствием. Мадам Юй же при упоминании сына вздрогнула и посмотрела поверх головы Вэй Усяня на Цзян Чэна. Тот подтвердил слова кивком.       — Мы были в разведке, когда на нас напал яогуай. Тварь застала нас врасплох и успела сломать шиди правую руку прежде, чем он полностью обнажил Саньду. Он продолжал сражаться левой, я тоже делал что мог, но не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не подоспела подмога. Лучник. Он стрелял издалека, но с поразительной точностью. Втроем мы завалили эту тварь.       — Когда же мы подошли поблагодарить его, то обнаружили, что нашим спасителем был Вэнь Цюнлинь, — продолжал Вэй Усянь. — Он сказал, что не справился бы с монстром в одиночку, а потому помочь было единственно верным решением. Мол, даже в разгар войны все заклинатели имеют общего врага — демонических тварей. Это были не пустые слова. Он мог бы убить нас обоих, пока мы возились с яогуаем. Он превосходный лучник.       — Вэнь Цюнлинь не просто помог нам добить чудовище, соблюдая перемирие, которое сам же и установил, но и перевязал рану моего шиди. Сказал, что его сестра — врач, а сам он обучался у неё в качестве помощника. Что она свято верит: целитель должен сначала оказывать помощь и никогда не задавать лишних вопросов. И он разделяет ее взгляды. Он перевязал руку моему шиди и соорудил поддерживающую повязку. Только благодаря Вэнь Цюнлиню мой шиди не остался калекой и может, как и прежде, держать меч.       — Сын? — многозначительно позвала мадам Юй.       — Всё так и было, — Цзян Чэн коснулся правой руки. — Перелом был тяжелый.       — Вэнь Цюнлинь заслужил помилование, — мадам Юй бросила выжидающий взгляд на Не Минцзюэ и Лань Сичэня.       Не Минцзюэ хмыкнул, всё еще не особо впечатленный:       — Вы готовы пощадить Вэня из главной ветви?       В голосе мадам Юй зазвучала характерная язвительность:       — То, что мой первый ученик именует «самоотверженностью», в моем понимании куда больше походит на измену своему клану. Если от ордена Вэнь осталось достаточно выживших, чтобы заметить наше помилование, я могу только гадать, как «горячо» они отблагодарят его за то, что он упустил лучшую возможность нанести решающий удар в этой войне.       Не Минцзюэ покосился на Вэнь Нина, и одна его бровь взлетела вверх — скептически и цинично.       — Согласен.       Двух голосов было достаточно, чтобы решить исход дела, но Лань Сичэнь всё же подался вперед:       — Меня тревожит то обстоятельство, что эта информация всплыла лишь благодаря тому, что молодой господин Вэй прервал наше заседание. Вынеси мы приговор, основываясь лишь на сухой сводке писаря, мы совершили бы вопиющую несправедливость.       — Но молодой господин Вэй все же вмешался, — парировал Не Минцзюэ. — Всё закончилось благополучно.       — Вэнь Цюнлиню крупно повезло, что любопытство завело молодого господина Вэя в темницы, и повезло еще раз, что тот оказался здесь и замолвил за него слово, в то время как основная часть наших сил уже отбыла домой. — Лань Сичэнь задумчиво коснулся подбородка сжатой в кулак ладонью, его брови сошлись на переносице. — Исход суда не должен зависеть от везения. Никогда — и уж тем более в тех случаях, когда на кону стоят человеческие жизни.       — Сичэнь, у нас нет времени выслушивать историю жизни каждой из этих вэньских собак, — Не Минцзюэ досадливо отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Это вам, Ланям, в радость обсасывать тонкости каждой мелкой дилеммы, но это совершенно непрактично.       Лань Сичэнь серьезно кивнул:       — В нашем ордене заведено быть принципиальным и точными в подобных вопросах. Мы и так пошли на множество компромиссов, согласившись на совместные суды с орденами Не и Цзян.       — С чего вы взяли, что биографии этих никчемных Вэней склонят чашу весов в их пользу? — Мадам Юй высокомерно вскинула голову, блеснув аметистами в волосах и серьгах. — Я согласилась пощадить того, кто спас моего сына, но кто знает, что выявило бы ваше тщательное разбирательство? Вам не приходило в голову, что этот «превосходный лучник» мог наводить свой лук и на ваших адептов?       — Я предпочитаю не гадать, — невозмутимо отозвался Лань Сичэнь. — Я желаю знать истину, насколько это возможно. Текущий процесс доказал свою несостоятельность. Неужели ни один из вас не готов рассмотреть улучшения?       Именно в этот момент до Не Минцзюэ и мадам Юй дошло: Лань Сичэнь не ждет примирительного похлопывания по плечу — эдакой подачки его добродетели, прежде чем он снова позволит ее запятнать.       Лань Сичэнь поднялся:       — Я с уважением отношусь к опасениям главы ордена Не относительно чрезмерно затянувшихся обсуждений, которые лишь множат неопределенность и откладывают наше возвращение домой, где наше присутствие жизненно необходимо. Я разделяю убежденность мадам Юй в том, что заклинатели, развязавшие захватническую войну и разорившие мой орден, должны понести наказание. Однако я не могу позволить этим соображениям возобладать над базовыми принципами праведного поведения. Нравственность — превыше всего. Будьте справедливы. — Лань Сичэнь развел руками. — До тех пор, пока в систему не будут внесены существенные изменения, я вынужден выйти из состава судей.       Он отвесил поклонился своим коллегам и удалился в сопровождении стайки адептов в белоснежных одеждах и с лентами на лбу. Вэй Усянь последовал за Вэнь Нином из зала — надо полагать, чтобы лично проследить за его освобождением от оков и беспрепятственным отбытием из Безночного Города.       Я осталась на месте, пребывая в состоянии между блаженным облегчением и глубочайшим шоком.       Не Минцзюэ подал знак писарю вести следующего узника, но мадам Юй выглядела встревоженной. Цзян Чэн всё еще был в зале, и ее взгляд то и дело метался к нему.       Вошел новый заключенный — подавленный и безликий. Может, он был чудовищем, а может — героем. Писарь зачитал его имя и ранг.       — Нам следует прерваться, — внезапно объявила мадам Юй, поднимаясь. — В вопросах, касающихся войны, три союзных ордена должны выступать как единое целое.       Не Минцзюэ это явно не понравилось, но и продолжать в одиночку он не решился. Зал постепенно пустел: мадам Юй величественно ушла, узника увели под конвоем, а зеваки разошлись в поисках новых развлечений.       Адепты Не оставили меня одну в пустом зале, а я всё никак не могла заставить себя сдвинуться с места.