Глава 7

— Что есть сожаление? — голос Бины нарушил воцарившуюся тишину. — А? — Хесед моргнул и повернулся к ней. Женщина задумчиво разглядывала чашку с чаем у себя в руках. Внезапный вопрос поймал врасплох. Сожаление? С чего вдруг? Бина прикрыла глаза. — Прошу, почти меня ответом. Ладно, это можно. Она явно куда-то вела, Хеседу надо только понять — куда именно. Он кивнул и откинулся на стену. Кинул взгляд на свою кружку — коричневая жидкость всё ещё исходила едва заметным паром. Хорошо, пить можно. Хесед сделал длинный глоток, давая себе время на размышления. Сожаление… И к чему же она вела? Это очевидно с чем-то связано, возможно, важным. Чем-то, что совершила сама Бина? Или кто-то другой? Надо попробовать понять. — Ну, полагаю, первым, на что можно взглянуть, это определение, — начал он. Не то, чего она хотела, Хесед понимал, но нужна была основа. — Это чувство скорби, стремление к раскаянию или разочарование в чём-то, что произошло. Будь то совершённое тобою действие или что-то вне твоего контроля. Бина вздохнула, заставив Хеседа покоситься на неё. — Мне ведомо определение, и оно ничуть не приближает к пониманию. Больше интересно, что вызывает подобное чувство, почему это чувство должно выражать или даже — как оно выражается. Как он и думал. Но откуда интерес? Кто-то, видимо, ей об этом рассказал, Хесед сомневался, что Бина решила бы по своей воле тратить силы на подобные размышления. Описать чувство — задачка позаковыристее, чем просто дать определение, особенно тому, кто едва способен эти чувства испытывать. Кстати, одна из причин, по которой его смутила поднятая тема. — Хм-м… — он снова опустил взгляд на кофе. — Это как… ну вот ты что-то сделала. И это что-то повлекло последствия, на которые ты рассчитывала или не рассчитывала. Эти последствия кому-то навредили, эмоционально или физически. Сожаление, наверное, будет неприятным чувством относительного того, что ты совершила. Желанием так не поступать, изменить прошлое. Вина и раскаяние в своём поступке. М-м, но сожаление само по себе во многих смыслах сложная вещь. Отмена действия может привести к прямым последствиям. Поэтому Хеседу и не нравились книги о путешествиях во времени: никогда не знаешь, к чему может привести несовершение действия. Не знаешь, к чему привела бы тебя жизнь без всего, что ты в ней сделал. Бина уж наверняка понимала бессмысленность стремления к изменению уже совершённого или размышлений, что бы было, будь всё иначе, как, бывало, размышлял он сам. Как сожалел о том, с какой лёгкостью подчинился требованию Гарион освободить Аномалии в Старой Лаборатории. Гарион, вестница смерти самого Главы, которая сейчас сидела рядом с ним, став Биной. С которой он с удовольствием разделял любимые напитки. Хм… странно, как всё обернулось. Возможно, Хесед и сожалел о том, что произошло в Старой Лаборатории, но он определённо не жалел, что сумел в должной мере понять женщину, которая эту Лабораторию уничтожила. Её брови слегка сошлись. — Желание не совершать совершённое? Что-то, что уже было совершено? Или, по крайней мере, искать прощения за подобный поступок и, ах да, «стремиться стать лучше», чтобы его искупить? Хесед осмыслил её слова, игнорируя издевательский тон. — Один из способов это выразить, да. — Один из? — очередной вздох. Да, Бина, эмоции штука сложная. — И причины поступка не играют тут роли? Хесед моргнул и поднял взгляд со своего напитка, испытующе глядя на собеседницу. Её внимание тоже скользнуло с чашки на него. — Что ты имеешь в виду? — Допустим, человек ворует хлеб из пекарни и однажды разоряет её, должен ли он сожалеть о своём воровстве? Вопросом на вопрос, хм? Хочет, чтобы он подумал с её перспективы, ладно… в её исполнении звучало так, будто чувство сожаления — конечная точка. Будто оно одно делает тебя хорошим человеком. Итак, воровство хлеба и причины. Ладно, попробуем. — Так, предположим. И почему же он ворует? Что он ворует? Бина довольно промычала на его готовность сыграть в эту игру. — Что ещё, если не хлеб, дабы прокормить свою семью. Пекарня закрылась, но его семья сыта. Сожалеет ли он о том, что совершил? Нырнула прямиком в хитросплетения этой непростой эмоции. Не упрощаешь задачу, да, Бина?.. — Сомневаюсь, что он будет жалеть о том, что накормил свою семью, однако он может сожалеть о том, что пекарня разорилась. Тут как посмотреть. — Хесед отпил из кружки. Бина молчала, ожидая продолжения. Он как раз собирался. — Сожаление довольно сложный для понимания концепт, признаю, но оно помогает нам расти и становиться лучше. Никто не будет сожалеть о том, что кормит свою семью, но можно сожалеть о том, как была решена эта проблема, что, возможно, стоило найти другой способ. Хесед очень надеялся, что объяснял достаточно ясно. Увы, но способа понять у него не было. — А ежели выбора не было? И единственным способом прокормить свою семью было воровство из пекарни? — Бина продолжила подливать масла в огонь осложнений. А затем прыгнула прямо в пламя. — Он не знал пекарню. Либо она, либо семья. Не было привязанности, и пекарня его не заботила. Всего лишь единственный способ для него выжить. Вор не знал пекарню, не был с ней связан… Бина куда-то ведёт, и Хесед всё ещё не понимал, куда конкретно, но ему уже не нравилось. Она определённо равняла эту аналогию на что-то из реальной жизни, скорее всего, в какой-то мере на себя. Выживание… отсутствие выбора… сходится. — Всё ещё можно сожалеть о том, что сделано, но не о причине поступка или результате, — Хесед всё-таки ответил. — Если ты сделала то, что сделала, потому что у тебя не было иного выбора, то тут сложнее. Ну, тут в целом сложно, верно? Но, даже если выбора не было, всё ещё можно сожалеть о содеянном. Ты просто знаешь, что будь возможность, ты бы поступила иначе. Или можно было бы в принципе так не поступать и иметь дело с последствиями. А это поднимало вопрос: что лучше? Сделать что-то, чтобы выжить и о чём будешь жалеть, или избежать сожаления и страдать из-за этого? Ух-х, глубоко копаешь, Бина. Та не выглядела довольной ответом — уголки её губ дёрнулись вниз, на какое-то мгновение казалось, будто она хмурится. — Есть ли ясная причина, по которой некто должен ощущать сожаление? Ежели сожаления нет, становишься ли ты «плохим человеком»? Не заслуживающим прощения? Монстром, коему место в цепях до скончания дней? Даже если не было ничего личного за поступком. Почему должно сожалеть о совершённых поступках, пусть даже они причинили кому-то вред? Ну да… определённо как-то с ней связано. Хесед сглотнул. Он не был уверен, насколько хочет продолжать, живот скрутило чем-то сродни беспокойству. Смесь страха и тревоги? — Бина, что… — Ответь в меру своих сил. — Его резко оборвали. Даже если Хесед собирается попробовать, ему нужна минута. Бина задавала очень направленные, конкретные вопросы, и выглядело так, будто она же считала их нелепыми. Хотя нет, если Бина так ставит вопрос, то он даже начать не сможет. — Бина, я… — Хесед запнулся, собираясь с духом. — Я не думаю, что смогу без контекста. Откуда такие вопросы? С чего так внезапно? Ему начинать беспокоиться? Хотя поверьте, он уже, но, типа, ещё сильнее? Бина молчала. Терпение, Хесед. Если бы она обиделась на тебя, ты бы понял. В конце концов, Бина снова вздохнула и заговорила: — Я не сожалею ни о чём, что совершила в своей жизни. У меня нет на это причин. Хесед сдвинулся, чтобы лучше видеть её лицо. Взгляд чёрных глаз был устремлён на дверь, чай забыт на коленях, как и его кофе. — Всё, что я совершала, было лишь обязанностью, работой, выполнять которую я была рождена. Я не выбирала, как поступать — либо следовала приказам, либо от меня избавлялись. В этом ключе всё, что я совершала, я совершала ради выживания, — её глаза дёрнулись к нему. — Так с чего бы мне сожалеть хоть о чём-то из содеянного? Я не знала убитых мною людей, не имела к ним привязанности. То не было личным, лишь необходимым, чтобы жить. Ни слова о том, что она в некоторой степени этим наслаждалась, но Хесед понимал — Бина не станет убивать налево и направо просто ради удовольствия. А ещё он помнил, что у неё ни разу за всю жизнь не было осмысленных отношений. Кроме одного случая, который Бина однажды вскользь упомянула, но Хесед не смог её разговорить — та была просто инструментом. У жизни Бины было предназначение — исполнять долг Арбитра Главы, но смысла у этой жизни не было. И с чего бы ей о чём-то сожалеть? Бина выращена, чтобы так поступать, быть такой. Он понимал её точку зрения, но согласиться с ней не мог. Хотя не стоит отбрасывать в сторону её притуплённые эмоции — они тут играли не последнюю роль. Хесед дал ей продолжить, чувствуя, что она подбирается к тому, чего он ждал. — У меня нет причин сожалеть хоть о чём-то из мною совершённого, — Бина едва уловимо нахмурилась. — Так скажи же мне, почему твой драгоценный Аин столь уверен, что моё «право на искупление» зависит целиком и полностью от того, сожалею ли я об атаке на вашу лабораторию? Так это Аин поднял тему? И что же он ей сказал? Пусть закончит. Чувствуя его молчаливое желание услышать больше, Бина подчинилась и продолжила: — Не смею заявлять, что я из тех, кого можно назвать хорошими людьми, отнюдь, но считаю абсурдным, что лишь моё сожаление о расправе над останками той лаборатории, должно определять, оставаться ли мне взаперти или нет. Что отсутствие сожаления — причина, по которой он не видит меня рядом с другими Сефирами, что считает нужным держать меня от них как можно дальше. Не доверяет столь сильно, что готов на всевозможное, лишь потому, что я не сожалею об исполнении порученной мне задачи. Отсутствие у меня сожаления, полагаю, означает, что я решу поступить так вновь — он щедро одаривает меня поводами. Бина глубоко вдохнула и снова уставилась на дверь. — Не ведаю, почему он ожидает от меня сожаления о мною содеянном. Сожаления о том, что убила, м-м, тебя и остальных Сефир, к коим не имела тогда никакой привязанности. Лишь его вина, что мне они безразличны. Почему я должна сожалеть об убийстве людей, расположение коих мне даже не позволено завоевать? Вот оно что. Бина пыталась понять Аина. Она наверняка понимала, что тот ей наговорил, но хотела найти вторую перспективу, чтобы понять, почему Аин, по-видимому, так настаивал на её раскаянии. Выходит, часть причины, по которой она заперта тут, это отсутствие у неё сожаления? И поэтому она не заслуживает прощения? Возможно, возможно… но не навсегда же? Бина не жалела о том, что убила их, потому что, её же словами, они ей безразличны. Ей было плевать на них, они были чужаками. Это было… её работой — убить их. Да, сам Хесед с трудом сумел начать ей доверять, но он и не думал, что она станет сожалеть о смерти его и его коллег. Хотя Хесед в принципе никогда о таком не задумывался. И вся эта история с выживанием… Для неё это было просто обязанностью. С её перспективы. Кажется, он понял, правда. Перспектива меняет многое, и Аин, видимо, отказывался смотреть на мир с какой-либо другой перспективы кроме своей собственной. Если Аин и правда хотел, чтобы Бина сожалела о страданиях, которые ему принесла — с точки зрения Аина — тогда это был очень, ну просто очень плохой способ добиться желаемого. Запирать её каждую ночь в мучительной позе? Практически заморить её голодом? Не давать видеться с людьми, об убийстве которых ты хочешь, чтобы она жалела?! Как Бина должна была узнать кого-то здесь, чтобы однажды прийти к сожалению о причинённой им боли, когда её держат от них подальше из страха, что она снова им навредит? Потому что только так она однажды сможет добиться прощения — сблизившись с людьми здесь, загладив перед ними вину. Да, это потребует доверия. От Аина потребуется просто уйма доверия, чтобы позволить ей общаться с остальными. Но ему нужно пойти на этот риск, если он хочет увидеть столь желаемые улучшения. Пытаться добиться её сожаления через пытки? «Я заставил тебя страдать, теперь ты жалеешь о том, что натворила?» Хесед гарантировал, что это приведёт к чему угодно, только не к сожалению. Это просто наказание. Аин ожидал от неё размышлений, потому что здесь нечего больше делать, кроме как думать и надеяться хоть немного выспаться? Всё это время было бы, скорее, отдано планам о мести. И что тогда Аин планировал делать? Если Бину перемкнёт. Её силу не сдержать, просто растянув ей руки в стороны. Не складывается. Аин так верил, что Бина не сорвётся с нарезки, не начнёт швыряться колоннами и этими феями за всю ту боль, через которую он заставил её пройти? Или Аин просто разыгрывал «Это лишь капля от той боли, что я испытал, когда ты забрала у меня всё!» сценку и ожидал, что она проникнется? Ну… как-то не заметно… Хм… Ему стоит почитать другие жанры. Прости, Ход. О, ещё кое-что! Ход. Их ведь именно Мишель предала — та самая причина, по которой Гарион в принципе пришла рвать их на куски, но Аин простил теперь уже Ход чуть ли не сразу. Да, сейчас-то очевидно, что Ход сожалела о содеянном, но так быстро? Бине не дали даже шанса на второй шанс, но в руки Ход его буквально пихнули. Хотя никто из них не винил Ход. Они все простили бедное дитя. Им… им просто нужно было дать Бине возможность и набраться терпения. — Не думаю, что ты плохой человек, — заявил Хесед. Лёгкий изгиб её бровей, недоумение. — Не хороший тоже, но и плохой я тебя не считаю. В каждом из нас живёт возможность творить и зло, и добро, даже в тебе. Не сказал бы, что ты неисправима или не заслуживаешь прощения, но от тебя потребуется немало времени и сил, чтобы шагнуть вперёд. Хесед видел, как Бина действует из добрых побуждений, знал, что оно в ней есть. Почему бы ещё она пришла в его департамент? Бина даже его подчинённого вытащила, ради всего святого! Он вздохнул, откинувшись обратно на стену и вместе с ней глядя на дверь. — Признаю, ты права. Глупо с его стороны ожидать от тебя того, чего он сам же тебе и не позволяет. Как Бина и сказала, у неё нет причин сожалеть о чём бы то ни было, а Хесед не мог винить её в отсутствии эмоций или выбора. Это ни разу не делало ситуацию нормальной, но хотя бы помогало понять её, а значит, подтолкнуть в верном направлении. Ну, знаете, если бы ей дали шанс двинуться в этом направлении. Хесед почесал в затылке. Всё-таки стоило затронуть один момент. — Пусть с другими ты и не могла нормально общаться, но что на счёт меня~? Я бы сказал, что наше общение за последние полтора года было весьма осмысленным, верно? Бина моргнула, склонив голову к плечу. — Полагаю, что так… — Тогда можно ли сказать, что у тебя есть некоторого рода привязанность ко мне? Она не дала ему ответа, просто уставилась на него, словно желая, чтобы тот перешёл к сути. Ну, ожидаемо. — Ты… Бина, ты убила меня. Убила всех, кто был мне близок, и это чертовски больно. Явившись, ты принесла с собой столько страданий. Не думаю, что виню тебя — это была просто порученная тебе задача, но это не отменяет произошедшего. В атаке на Старую Лабораторию Бина сыграла значимую роль, но большая часть вины за самим Главой. От ответственности её это не освобождает, но даёт хотя бы возможность найти прощение. В конце концов, если бы не Бина, то пришёл бы другой Арбитр. Возможно, она наслаждалась тем, что творила, но всё это было продиктовано ей Главой. — Мне больно видеть, как страдают другие, как мучаются от шрамов, оставленных им Старой Лабораторией. Больно смотреть, как им тяжело из-за тебя, как очевидно они тревожатся и злятся каждый раз, когда о тебе заходит речь. — Даже те, кто не пострадал от неё напрямую, цепенели в её присутствии. — Знаю, ты не жалеешь, что меня ранили в недавнем прорыве Аномалии, но жалела бы ты, если бы не пришла мне на помощь? Голова склонилась ещё сильнее, хмурость уже не казалась мимолётной. Оу, ему и дальше продолжать? Хм… Ладно, это не так уж и сложно. Слегка отступим от сожаления. — Ты всё ещё наслаждаешься моей болью? Можешь сейчас сказать — оторви ты мне руки, получила бы удовольствие? Возможно, брать себя в качестве примера — плохая идея. Может показаться, что Хесед тычет проблемой ей в лицо — конкретно тем фактом, что Бина зависима от него… во многом. Глаза сузились, брови сошлись окончательно. Схлестнулась со своими внутренними демонами, осознав, что она чувствует о сказанном. Хеседу казалось, что он слышит голос в её голове, с которым она сейчас боролась и который не хотел, чтобы Бина формировала отношения, желающий, чтобы она наслаждалась каждым мгновением чужих страданий. Голос, который по задумке Главы должен доминировать. Хесед наблюдал за ней, пока та вела свой внутренний спор. Сейчас он замечал столько всего, на что раньше даже внимания не обращал. Вроде родинки у левого глаза. Как золотистая прядь в её коротких чёрных волосах обрамляла правую сторону лица, сочетаясь с золотой серьгой в левом ухе… пусть даже эта серьга была клеймом, которым обычно клеймят скот. Что-то в чокере на её шее выбивалось из общего образа — например, серебристый тон вместо предпочитаемого золота. В целом казалось странным носить полосу металла вокруг шеи, но он был так элегантно сделан, а дизайн был столь замысловат, что не сильно резал глаз. Хм… а Бина его вообще снимает? Кожа вокруг выглядела слегка раздражённой. Хесед хотел бы взглянуть поближе, но это уже вторжение в личное пространство. Если бы только воротник платья не был таким высоким. Да и сам чокер выглядел довольно тугим… Тихий вздох скользнул с губ женщины. — Нет, я бы предпочла видеть тебя в целости. Сердце воспарило, лёгкая улыбка тронула его губы. Хесед был прав — это всё, что ей требуется. Сблизиться с ними. — Значит, оно в тебе есть, Бина, — он выдохнул, отпуская всё накопившееся в теле напряжение. И в нём есть, Бина правда волнуется о нём, и не только из-за своей зависимости. — Аин придурок, а тебе просто нужно время, чтобы познакомиться с остальными. Время, которое, оба понимали, им не будет дано. Но мысль прозвучала. Хесед не считал, что её сожаление о произошедшем как-то кому-то поможет — теперь в этом не было смысла. Однако если бы Бина начала заботиться об остальных Сефирах, а те — о ней, многие их проблемы были бы решены. Хесед не удержал мягкий смешок. Они так долго разговаривали, что холодными остатками на дне их кружки и чашки было уже не насладиться. Он забрал её чашку, сложил посуду в миску из-под ужина, а ту поставил на пол между ними. Он был к ней так близко… Не задумавшись, Хесед наклонился и оставил на её щеке поцелуй.