Часть 13

      Ледяной ветер, пахнущий вековой пылью и снегом, гулял между гигантских камней. Менгиры, молчаливые стражи забытой эпохи, возвышались над суетой, отбрасывая длинные, искаженные тени, которые цеплялись за ноги сновавших между ними военных. Двое солдат, с трудом перетаскивавших из вертолета тяжеленный ящик с маркировкой, поскользнулись на обледеневшем камне. Ящик с грохотом рухнул на землю, крышка отскочила, и несколько металлических приборов, туго обернутых в пузырчатую пленку, вывалились в грязный снег.       — Аккуратнее, ради всего святого! — Донован даже не повысила голос, но её ледяной, шипящий шепот перерезал ветер четче любого крика. Она закатила глаза с таким выражением, будто наблюдала за разлитой драгоценной амброзией. — Всё, что внутри, ценнее ваших никчемных жизней раз в десять. Поднимите. И проверьте, не повреждено ли что.       В этом хаосе из железных контейнеров, людей в камуфляже, хлипких походных лачуг и нацеленных в серое небо пулеметов профессор Донован смотрелась на удивление органично. Она была тем холодным, расчетливым центром, вокруг которого вращался весь этот ад. Сорвав защитную пломбу со стерильного шприца длинным ногтем, она медленно повернулась к своим «пациентам».       Анхея и Пилеон сидели на брошенном тут же ящике из-под снарядов. Ангел, обычно такая надменная и твердая, сейчас съежилась, обхватив руками живот, сквозь пальцы и бинты на котором уже проступали алые пятна. Ее крылья, когда-то ослепительно-белые, теперь были перепачканы грязью и кровью, беспомощно волочились по земле, словно сломанные декорации.       — Мне расстегнуться? — глухо, без надежды, спросила Анхея, не глядя на профессора.       — Ну, а куда мне ее вколоть-то, в лоб? — Донован закатила глаза с театральным, усталым раздражением. — Вы словно в первый раз иглу видите. Или мозги от страха окончательно оттаяли?       — У Анны были другие шприцы, — прошипел Пилеон. Он сидел, напряженный как пружина, каждый мускул его тела звенел от сдерживаемой ярости. Его красные глаза, суженные до щелочек, неотрывно следили за зеленоватой, мерцающей в прозрачном цилиндре жидкостью. — Эти… отличаются. Мы к ним не привыкли.       Взгляд Донован стал абсолютно плоским и отстраненным, будто она смотрела не на живых существ, а на лабораторные образцы. В ее душе не было ни капли сострадания — только холодное, клиническое любопытство.       — Потому что это лекарство нового поколения. Посильнее прошлого в разы, — фыркнула она, делая вид, что проверяет, нет ли в игле пузырьков воздуха. — Зря она с вас пылинки сдувала, балуя. Не хотите — могу ничего не вводить. И сгниете, как крысы.       — Нет! — Анхея резко, почти истерично, мотнула головой, и слезы боли и бессилия брызнули из ее глаз. Они катились по грязным щекам, оставляя светлые дорожки на серой от пыли коже. — Давайте, я больше не могу… Кажется, я чувствую, как всё внутри рвется…       Она скрючилась, впиваясь пальцами в окровавленную ткань, её лицо исказила гримаса невыносимой агонии. Дыхание вырывалось из груди с хрипом, перемежаясь тихими, жалобными стонами.       — Что-то не так, демон? — Донован скосила холодные глаза на Пилеона. — Скалишься как загнанная в угол шавка. Хочешь дозу первым? — на ее тонких губах играла короткая, безжизненная ухмылка.       — Я охранял того побитого ангела, которого привела Алекс, — хмыкнул Пилеон, но в его голосе не было прежней бравады, только тяжелое, гнетущее подозрение, похожее на раскаленный уголь, который он носил в груди уже много дней. — Авеля.       — И что? Ждешь благодарности? Сладостей? — нахмурилась профессор, делая вид, что занята шприцем.       — Пилеон, хватит, — выдохнула Анхея, и в её голосе звучала не просьба, а мольба умирающего. Она почти не видела его — перед глазами плыли черные пятна, сознание то и дело проваливалось в липкую тьму. — Давай… хоть не сейчас. Пожалуйста.       — Его терзали воспоминания, — продолжил демон, не обращая внимания на её слова. Его взгляд вонзился в Донован, пытаясь прожечь её ледяную броню. Пальцы его дрожали — не от страха, от ярости, которую он уже не мог сдерживать. — Об уколах. Обо мне. О том, как его раздираемое птицами тело лежало на свалке за пределами базы.       Донован перестала вертеть шприц. Ее лицо ничего не выражало.       — Ворон выклевал куски мяса, а затем бросал их на землю — пища ему не подходила, — Пилеон говорил медленно, отчетливо, и каждое слово было обвинительным приговором. Голос его подрагивал от сдерживаемых рыданий и гнева, перемешанных в один удушливый ком. — Это были воспоминания Ады. Когда мы уехали за книгой в Ротков, она осталась на «Сибири» одна. Ты заманила её. Истязала. Изучала.       Он замолчал на мгновение, сглатывая горечь. В его воображении снова вспыхнули картины: сестра, привязанная к столу, ее крики, ее слезы, ее тело, разрезанное скальпелем. Голос его дрогнул.       — А затем убила, вырвав у неё что-то важное. И тот чертов ангел, он жив только благодаря ей. Так ведь?!       Последние слова он выкрикнул, вскакивая с ящика. Вокруг на мгновение затихли даже солдаты. Несколько автоматов невольно дернулись в его сторону, но Донован лишь подняла руку — жест, означавший «не трогать, он мой».       — Как же долго ты молчал, песик, — на губах Донован вновь появилась та же леденящая улыбка. Она казалась почти искренне развлеченной. — Трудно, наверное, было держать свой вспыльчивый нрав в узде. Ради неё старался? — Она лениво кивнула в сторону Анхеи, которая теперь смотрела на Пилеона широко раскрытыми, полными ужаса глазами.       Ангел, не в силах держаться, сползла с ящика на коробки, едва не ложась на них. Дышала она тяжело, прерывисто, и каждое дыхание давалось ей с видимым усилием — словно воздух превратился в битое стекло.       — Вовремя ты завел разговор, — хрипло хмыкнула она, и в её голосе прозвучала горькая ирония. — Твоя подружка может откинуться быстрее, чем мы закончим эту дурацкую перепалку. Неужели в голове совсем пусто?       — Ох, как же я не люблю тратить время на эмоциональные всплески низших форм жизни, — устало вздохнула Донован, закатив глаза к свинцовому небу. — Но раз уж ты настаиваешь на предсмертной исповеди…       Она подняла шприц на уровень глаз и ударила по цилиндру отточенным ногтем, заставляя жидкость внутри слегка взболтаться.       — Вначале бессмертные, подобные вам, считали людей скотом. Забирали у нас всё: жизни, надежды, будущее. Теперь, когда мы кое-чему научились и можем дать отпор… мы бьем в ответ. Всё циклично, демон. Вечный круговорот хищника и жертвы. — Её голос был холоден, как камни под ногами, и лишен всякого пафоса. Это была констатация факта. — И почему молчал всё это время, пока мы летели сюда? Притворялся смиренным паинькой, а теперь, когда поздно, решил покривить душой? Не нужно дешевого героизма. Ты — ничтожество, неспособное защитить даже ту, что рядом. Сядь.       Последнее слово прозвучало как удар хлыста. Донован резко толкнула Пилеона в плечо, заставив его плюхнуться обратно на ящик рядом с Анхеей. Демон, оглушенный ее словами и яростью, смешанной с отчаянием, покорно опустился. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к лицу Анхеи, в котором читалась только агония и страх. Расстегнув пуговицу на его грубой рубахе, Донован обнажила участок кожи на шее у ключицы. Она поднесла иглу, но на секунду замерла. В ее холодных, ученых глазах, наконец, вспыхнуло настоящее, неприкрытое чувство — глубокое, леденящее презрение.       — Мне пришлось зарезать ту девчушку, что была тебе как сестра. Я слышала её хрипы. Видела, как гаснет свет в её глазах, — Донован выговорила это тихо, брезгливо, будто вспоминая о неприятном запахе. — И даже зная это… ты сейчас сидишь и склоняешь передо мной голову. Потому что хочешь жить. Как же это низко. И как предсказуемо.       Пилеон не ответил. Только мышцы на его скулах заиграли. Он бросил еще один, быстрый, полный невыразимой боли взгляд на Анхею. Эту мгновенную слабость профессор не пропустила.       — Да уж, ради близких мы способны на любое унижение, на любой грех, — она задумчиво повертела шприц. — Но вот вопрос… кому колоть первым?       Анхея, услышав это, из последних сил приоткрыла глаза, в которых плескался туман боли. Она слабо потянулась к шприцу.       — Я… я не могу больше ждать…       Но Пилеон резко, почти грубо, остановил её руку. В последний раз он посмотрел на зловещую зеленоватую жидкость, затем — в ледяные глаза Донован. В его собственном взгляде что-то надломилось и погасло, уступив место мрачной решимости.       — Нет, — тихо сказал он. — Не сейчас.       Эти два слова прозвучали как приговор. Но приговор — не для них.       — Все это время мы были для вас лишь пушечным мясом, — проговорил демон, и голос его был пустым и плоским, словно ветер гулял по заброшенному колодцу. Ни нотки сомнения. Ни капли прежней покорности. Только ледяная, выверенная тишина внутри. — Вы никогда не считали нас частью своей команды.       Вокруг внезапно похолодало. Даже ветер, казалось, замер, втягивая воздух с тихим свистом. Солдаты, перетаскивавшие ящики, замерли на месте. Кто-то неосознанно попятился. Пилеон медленно поднялся, словно забыв о боли во всем теле и в этот раз Донован не пыталась его остановить.       — Над бессмертными можно проводить только опыты, не так ли? — продолжил он, делая шаг к профессору. В его походке больше не было той угодливой, карикатурной сутулости, с которой он годами таскался за ней. Теперь он двигался как хищник — плавно, бесшумно, неотвратимо. — Узнать всю правду, докопаться до всего, лишь ради своей никчемной выгоды. Продлить ваши людские жалкие жизни!       Глаза его полыхнули багровым. Не тот жалкий огонек, который профессор видела раньше — сейчас в них горело настоящее адское пламя. Кожа на его висках натянулась, проступая скулами, за которыми угадывалась нечеловеческая, звериная сила.       — Ты и твои приспешники погубили всё, чем я дорожил, — рыкнул демон, и этот рык прокатился по поляне, заставив менгиры мелко завибрировать. — И за это, дрянь, ты ответишь сполна.       Донован открыла рот, чтобы приказать солдатам открыть огонь, но не успела издать ни звука.       Пилеон двигался быстрее, чем мог уследить человеческий глаз. Одно движение — и он оказался перед ней. Второе — и его рука, трансформировавшаяся в подобие когтистой лапы, сгребла профессора за ворот пальто, приподняв над землей, как нашкодившего котенка.       — Пилеон! — закричала Анхея с земли. — Не надо! Они убьют тебя!       Но демон уже не слышал. В ушах его шумела кровь, в голове билась одна-единственная мысль: «Сдохни. Сдохни. Медленно. Сдохни».       Одной рукой он прижал профессора к холодной каменной поверхности. Спина Донован с глухим стуком ударилась о камень, выбив из легких воздух. Ее ноги беспомощно забились в сантиметре от земли.       — Ты… ты не посмеешь… — прохрипела она, но в ее ледяном голосе впервые проскользнула нотка ужаса. — Мои люди… они…       — Твои люди? — Пилеон усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, сколько не высказать словами. — Посмотри на них.       Донован скосила глаза. Солдаты стояли, опустив оружие. Никто не стрелял. Никто даже не крикнул, чтобы демон остановился. Они просто смотрели. В их глазах она не увидела страха за нее. Она увидела любопытство. И где-то на заднем плане — лицо молодого лейтенанта, того самого, чей ящик упал. Он криво улыбнулся.       «Живучие твари» — так она их называла. «Пушечное мясо». И вот теперь пушечное мясо наблюдало, как его мучитель получает по заслугам.       — Ты одна, профессор, — прошептал Пилеон, и в его шепоте слышалось удовлетворение.       Он вырвал шприц из ее ослабевших пальцев. Зеленоватая жидкость внутри взболтнулась, словно пришла в предвкушении.       — Этот яд, — Пилеон поднес шприц к глазам Донован, заставляя ее смотреть на собственную смерть, — ты ведь создала его для нас? Чтобы убить, избавиться от нас, не так ли? Понимать, что в любой момент… вжух… — он щелкнул пальцами, и профессор дернулась, — и бессмертный превращается в гниющий кусок мяса?       — Это не яд, это регулятор… — попыталась соврать она, но голос ее сел.       — Не лги. Анна рассказывала. — Пилеон перевел взгляд на Анхею. Ангел замерла, глядя на происходящее расширенными от ужаса и надежды глазами. — Она нашла твои записи. «Сыворотка распада». Ты испытывала её на Аде. И перед своим уходом отдала мне 4 шприца с той лечебной жидкостью.       При этих словах тело Донован мелко затряслось. Не от холода. От осознания.       — Это тебе не просто смерть, — продолжил Пилеон, и его голос стал тихим, почти ласковым — от этого контраста кровь стыла в жилах. — Это разложение заживо. Сначала отказывают мышцы — ты превращаешься в статую, которая всё чувствует. Потом сворачивается кровь — она становится черной и густой, как нефть, и перестает течь. Потом внутренние органы начинают пожирать сами себя. Твоя печень, профессор, превратится в труху. Почки — в камень. Сердце будет биться еще целый час после того, как легкие сгниют. Ты задохнешься собственной разлагающейся плотью.       Каждое слово падало на Донован как капля раскаленного свинца.       — И самое лучшее, — Пилеон склонился к самому ее уху, и его дыхание обожгло щеку, — ты останешься в сознании до самого конца. Яд блокирует болевые рецепторы только наполовину. Ты будешь чувствовать ВСЁ. Но не сможешь даже закричать. Потому что твоя диафрагма сожмется первой.       Он отстранился и посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было ненависти. Было только холодное, неумолимое правосудие.       — За Аду. — Выдохнул он и вонзил шприц.       Игла вошла в шею профессора чуть выше ключицы — туда, где бешено пульсировала сонная артерия. Она пробила кожу с влажным, тошнотворным хрустом, вошла в мышцу, задела стенку сосуда. Донован издала звук, похожий на свист проколотой шины — тонкий, умирающий, неестественный.       Пилеон медленно нажал на поршень.       Черно-зеленая жидкость потекла в ее кровь. И мир для профессора Донован сломался. Сначала — тишина. Она перестала слышать ветер. Перестала слышать крики Анхеи. Перестала слышать, как ее собственное сердце — еще мгновение назад бившееся как бешеное — теперь стучало тяжело, медленно, с огромными перерывами. Бумм… пауза… бумм… пауза…       Потом — боль.       Это не была обычная боль, к которой привык человек. Не укол, не ожог, не перелом. Это была всеобъемлющая, экзистенциальная агония, словно кто-то взял каждую ее клетку и начал выкручивать ее, как мокрое полотенце.       Донован хотела закричать. Ее рот открылся в беззвучном оскале — нижняя челюсть отвисла, из горла вырвался влажный, булькающий хрип. Но диафрагма уже отказала. Легкие, превращаясь в студенистую массу, не могли больше гнать воздух.       Ее тело начало выгибаться. Позвоночник с неестественным треском выгнулся дугой — мышцы, деревенея, сокращались хаотично, в агонии. Пальцы скрючились, превратившись в подобие птичьих лап. Ногти впились в собственные ладони, оставляя кровавые полосы — последнее движение, на которое было способно ее тело.       — Смотри, — тихо сказал Пилеон, обращаясь к Анхее, но глядя в глаза умирающей. — Смотри, как умирает тот, кто считал себя богом.       Кожа Донован начала менять цвет. Сначала она побледнела — неестественно, до меловой белизны. Затем по ней пошли фиолетовые пятна — кровь останавливалась, застаивалась, сворачивалась под кожей. Губы посинели, глаза налились красным — лопнули капилляры в склерах.       Из носа потекла черная, густая жидкость. Из уголков глаз — тоже. Она не плакала кровью. Она истекала собственной разлагающейся субстанцией.       — Пожалуйста… — прошептали ее губы. Не голос — едва различимое шевеление плоти. — Убей… меня… полностью…       Пилеон покачал головой. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с выражением, отдаленно напоминающим жалость. Но жалость эта была не к ней. Жалость к тому, кем он сам стал.       — Ты подарила Аде шесть часов агонии, — сказал он. — Прежде чем вскрыть ей грудную клетку. Ты зашила ее раны, чтобы она не истекла кровью раньше времени. Ты дала ей адреналин, чтобы она не потеряла сознание. Анестезию ты не использовала — она мешала чистоте эксперимента.       Его голос дрогнул.       — Так что, профессор… ты получишь ровно шесть часов. Ни секундой меньше. Донован попыталась мотнуть головой. Вместо этого ее шея издала сухой, хрустящий звук — позвонки начали тереться друг о друга без амортизации мышц.       Первые пятнадцать минут она не могла дышать, но сознание оставалось ясным. Ужасающе, пугающе ясным. Она слышала, как солдаты перешептываются. В это время демон вколол сыворотку регенерации себе и Анхее, чтобы их боевые раны затянулись. Профессор слышала как Пилеон отдает кому-то приказ — негромко, ровно. Ей казалось, что прошла вечность.       Второй час принес новое мучение — зуд. Невозможный, всепроникающий зуд. Ее клетки умирали, и этот процесс отдавался в мозгу как миллионы укусов крошечных насекомых. Она не могла почесаться — мышцы были мертвы, но ощущение оставалось. Она бы завыла, если бы могла.       Третий час — ее внутренности начали разжижаться. Донован почувствовала, как что-то теплое, липкое растеклось внутри живота. Кислота разъедала желудок изнутри, но кислоты там уже не было — только гниющая плоть, поедающая сама себя. Донован ощущала, как ее тело переваривает собственные органы.       Четвертый час — боль пошла на убыль. Это был самый страшный момент. Потому что вслед за болью начала исчезать и она сама.       Она чувствовала, как распадается ее личность. Как воспоминания — те, что составляли ее «я», — рассыпаются на осколки, превращаясь в облачко нейронного шума. Она еще помнила свое имя. Потом — только таблицу Менделеева. Потом — белый свет. Потом — ничего.       Пятый час — она была уже не человеком. Так, биомасса, сохраняющая форму. Сердце билось — раз в несколько минут, слабо, натужно. Мозг еще подавал признаки активности — где-то в стволе, в древних отделах, отвечающих за выживание. Профессор не осознавала себя, но тело продолжало страдать.       На шестом часу Пилеон подошел к ней. Он взял ее за подбородок — ее кожа отслаивалась от костей, но демон не обращал на это внимания. Он посмотрел в ее мутные, подернутые бельмом глаза.       — Ада, — тихо сказал он. — Я сделал это ради тебя.       И профессор Донован умерла.       Ее сердце остановилось в тот момент, когда последний луч солнца коснулся ее лица. Смерть не была мгновенной. Смерть была медленным, мучительным растворением во тьме. И в самом конце — она снова услышала голос Пилеона, но не ушами, а где-то на грани исчезающего сознания:       — Все мы были просто пушечным мясом для таких, как ты. Но мясо иногда огрызается, профессор.       Пилеон отпустил ее подбородок. Голова Донован безжизненно откинулась на камень. Ее тело еще несколько мгновений подергивалось — агонизирующие нервы подавали последние сигналы, — а затем замерло навсегда.       Анхея закрыла глаза и отвернулась, уткнувшись лицом в плечо Пилеона. Он обнял ее — осторожно, боясь причинить боль, — и прижал к себе.       — Все кончено, — прошептал он. — Она больше никого не тронет.       — Нам стоит найти наш отряд, — тихо сказала Анхеля и посмотрела на Пилеона.       Ветер, пахнущий вековой пылью и снегом, вновь загулял между гигантских камней. Безмолвные свидетели чужой жестокости и чужой мести, стояли неподвижно, и тени их падали на землю, скрывая от мира остывающее тело профессора Донован, которая хотела играть в бога — и проиграла.

***

      Тусклый свет, едва державшийся последние часы, вдруг моргнул, как умирающая звезда, и вспыхнул на полную мощность — ослепительно и мучительно. В этот момент в проходе перед ними, словно материализовавшись из самого мрака, застыл заражённый. Его фигура, искажённая болезненными наростами, была видна лишь на мгновение — оскал, пустые глаза, неестественно вывернутые конечности. Затем свет погас окончательно, и комната погрузилась в абсолютную, густую, давящую темноту. Глаза, обманутые вспышкой, не видели ничего. Алекс, сердце которой упало куда-то в пятки, инстинктивно отшатнулась, натыкаясь на чьё-то твёрдое плечо. Она беспомощно водила взглядом по чёрному полотну, пытаясь уловить движение, звук, хоть что-то.       – Все назад! – рявкнул в темноте голос Дмитрия, жёсткий и властный. – Ищите оружие! Что угодно! Скальпели, ножи, ломы – есть что-нибудь рядом?!       Внезапный, оглушительный рёв, полный чистой, нерассуждающей ярости, разорвал тишину. Заражённый бросился вперёд на звук голоса. Вспышка инстинктивного света от чьего-то ХИСа осветила на долю секунды сцену: Дмитрий, пригнувшись, как пантера, рванулся навстречу, не отступая, а атакуя. Он схватил тварь за пояс, используя её же инерцию, и с грохотом повалил на пол. Металлический привкус страха и адреналина заполнил рот Алекс.       – Держим! – крикнул Грег, и с ним вместе Ян кинулся в клубящуюся тьму, нащупывая скользкие, покрытые странными наростами конечности монстра. Они вцепились, прижимая их к холодному полу, чувствуя, как под ними бьётся чужеродная, неистовая сила. Их дыхание стало тяжёлым, хрипящим.       – Скорее! Кончайте его, пока держим! – голос Дмитрия был сдавленным от усилия. В тусклом свете ХИСа, который нащупала и подняла дрожащей рукой Анна, мелькнула фигура Авеля. Ангел замер над схваткой, его бесстрастное лицо впервые отразило непонимание. Он смотрел на дерущуюся массу тел, словно не зная, куда нанести удар, чтобы не задеть своих.       – Бей в сердце! Просто бей! – закричала Алекс, и её собственный голос прозвучал пронзительно и незнакомо.       Прислушавшись, Авель резко занёс руку. Удар был страшным и точным. Раздался отвратительный, влажный хруст ломающихся костей. Его ладонь, словно нож, вошла в грудную клетку, исчезнув в бордовой, пульсирующей мешанине плоти и тёмной крови. Он сжал пальцы внутри – и по полу, по стенам, по лицам мужчин, удерживающих тварь, брызнули тёплые, липкие капли. Тело заражённого вдруг обмякло, выпустив последний, шипящий выдох. Тишина, наступившая после, была звонкой и пугающей.       – Знать бы, сколько тут ещё таких тварей бродит, – прошептал Дмитрий, поднимаясь и вытирая с лица чужую кровь. Его глаза в свете ХИСа блестели устало и опасно.       И тут из соседней комнаты, где оставался компьютер, донёсся новый звук – неожиданный и потому вдвойне тревожный. Это был не скрип и не рёв, а механическое, ритмичное пиканье.       – Что это? – спросил Авель, и в его тихом голосе впервые зазвучала настороженность.       – Компьютер, – глухо ответил Ноа, прислушиваясь. – Он что-то нашёл. Завершил расчёт.       – Неужели программа подобрала код? – в голосе Алекс прорвалась слабая, почти болезненная надежда.       Ноа поспешно кивнул, уже разворачиваясь назад. Его лицо в синеве экрана, видимой из-за двери, казалось сосредоточенным и бледным.       – Двери открылись? – нетерпеливо спросил Грег, поднимая свой ХИС.       – Не знаю, сходи и проверь, – бросил Ноа через плечо, уже скрываясь за дверным проёмом, и тут же в темноте над их головами, на верхних этажах, послышались негромкие, но отчётливые шаги. Не один человек. Несколько.       – Замрите, – приказал Дмитрий шёпотом, который резал воздух острее крика. – И не двигайтесь.       – Разве вход в железнодорожный туннель не завалило снегом сразу после нас? – прошептал Грег, прижимаясь спиной к холодной стене.       – Да… – медленно проговорил Ян. – Значит, кому-то ещё было очень нужно попасть сюда. И они нашли способ.       – Или… они пришли следом, – мрачно предположила Анна, и её глаза встретились с глазами Алекс. В них читалось одно и то же понимание. Алекс зажмурилась, пытаясь отсечь нарастающую панику. И тогда сквозь шум в ушах она начала различать голоса. Они просачивались сквозь перекрытия, искажённые эхом, но узнаваемые. Вместе с ними в сознании всплывали смутные, навязчивые образы.       – Куда он пошел? – это был чёткий, немного картавый голос Сони.       – Сиганул на нижние этажи. Говорил, проверить что-то, – ответил низкий голос Вана.       – Полез туда с этим своим стволом? Не маловато пуха для заражённых? – вклинился незнакомый мужской голос, грубый и насмешливый.       – Вернись и прихвати побольше боеприпасов. Только не забудь тогда взять ещё и няню со сменными штанами, на случай если обделаешься от страха, – приказал командный голос военного. Ледяной, ровный, с привычной язвительной ноткой. Алекс почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       – Генерал Шин, у меня с собой альпинистская верёвка. Может, спустимся по ней? – робко предложил кто-то из солдат.       – Отлично. Наконец-то хоть кто-то думает головой, а не тем местом, на котором сидит, – фыркнул Шин.       Копошение, скрип ботинок, звяканье снаряжения – всё это прошлось прямо над их головами. Через пару минут они будут здесь. В этой самой комнате.       – Солдаты. И заместитель профессора, – выдохнул Дмитрий, открывая глаза. Его лицо было бескровным. – Я узнаю голоса. Они здесь. Значит, нам тут не задерживаться. Вперёд, сейчас же!       Отряд рванул обратно, в комнату с компьютером. На экране мигало зелёное сообщение: «Доступ открыт». И тяжёлая, ржавая дверь в дальней стене, которую они прежде считали глухой, теперь стояла приоткрытой. Из чёрного прямоугольника проёма тянуло запахом старого железа, сырости и чего-то ещё… мёртвого, застоявшегося. Они замерли на пороге, не решаясь шагнуть в эту непроглядную темноту.       – Что там впереди? – невесело пошутил Ян, но шутка не удалась. Его голос прозвучал глухо и натянуто.       – Явно ничего хорошего, – помрачнела Анна, машинально проверяя обойму в своём пистолете.       – Авель, – приказал Дмитрий, не отрывая взгляда от тёмного проёма. – Иди вперёд. С женщинами. Мы прикроем. Если что-то случится… защити их. Любой ценой.       – М-м-м… ладно, – неохотно, после секундной паузы, согласился бессмертный. Казалось, он чувствовал неладное в этом туннеле. Но повиновался.       Он скользнул в темноту первым, его белая одежда на миг мелькнула и исчезла. Анна, пересилив себя, шагнула следом. И в тот же миг, словно подчёркивая весь ужас их положения, в тишине раздался тонкий, пронзительный крик. Ребёнок. Малыш, которого они только что спасли, заплакал на руках у Кейт.       – Чёрт, – сквозь зубы выдохнула Алекс, сжимая кулаки. Она понимала, что ребёнок не виноват, но этот звук был похож на сирену, призывающую смерть.       Шум сверху внезапно затих. Они услышали. В следующую секунду Дмитрий, словно пружина, рванулся к дверям, ведущим из зала с кушетками в их комнату. Грег мгновенно сориентировался и помог ему привалить к дверям тяжёлый диван. Они успели втиснуть его в проём как раз в тот момент, когда в дверь с другой стороны ударили что-то тяжёлое. Удар был таким сильным, что диван отскочил на несколько сантиметров, и пыль с него взметнулась облаком.       – Они знают, что мы здесь! – голос Дмитрия прогремел по комнате, не оставляя места для паники, только для действия. – Ну же, чего встали?! Шевелитесь! Вперёд, все!       Алекс, не раздумывая, бросилась в тёмный проход за Авелем и Анной. За её спиной раздался приглушённый дверью, но отчётливый звук выстрела, затем ещё один, и ещё. Стреляли по замку.       – У них хорошее оружие. И много патронов. Они выбьют дверь через пару минут, а затем догонят нас по пятам, – прокричал им вдогонку Ноа, оставаясь у компьютера. Его голос звучал странно спокойно.       – Так бежим скорее! – торопливо крикнул Ян, уже находясь в туннеле.       – Нет, – раздался голос Ноа, и в нём была непоколебимая уверенность. – Дверь автоматическая, а энергии в сети почти не осталось. Если я закрою её отсюда, с этой стороны, Донован не сможет её открыть. Она останется там.       – Тогда чего ты ждёшь?! – рявкнул Грег, выглядывая из тёмного прохода. – Закрывай и беги к нам!       – Уйти всем вместе уже не выйдет, – тихо, но чётко сказала Кейт. Она стояла рядом с Ноа, плотнее прижимая к себе затихшего от испуга малыша. – Ребёнок не выживет в погоне по незнакомым этажам. На морозе, в темноте. Даже мы не знаем, что там. Кто-то должен остаться с ним. Это буду я. Меня всё равно ждут мои дети дома, а для вас… я уже сделала всё, что могла.       – Неужели… – голос Алекс дрогнул от догадки, леденящей душу. – Дверь можно закрыть только снаружи? Только из этой комнаты?       – Именно так, – кивнул Ноа, и в его глазах, пойманных светом экрана, читалось то же самое горькое решение.       Диван у дверей снова жалобно заскрипел и отъехал ещё на сантиметр под новым мощным ударом. Дмитрий, стиснув зубы от бешенства и отчаяния, действовал молниеносно. Он схватил Кейт и Ноа за воротники и с силой потащил их в тёмный проход.       – Никаких геройств! – прошипел он, и в его голосе была не просто команда, а боль. Боль от бесконечных потерь. – Осточертело терять вас всех по одному. Никто больше не будет распоряжаться своей жизнью так глупо!       Но когда они уже оказались в относительной безопасности туннеля, позади них грянула очередная очередь. И в этот момент Ноа вывернулся из хватки генерала. Он сделал это так внезапно и ловко, что Дмитрий не успел среагировать. Кейт, увидев это, рванулась следом.       – Нет! – крикнул Дмитрий и Ян, бросаясь назад.       Но на сей раз их опередили. Движимые не физической силой, а чем-то более мощным – жертвенной решимостью, – хилый техник и женщина с ребёнком оказались проворнее. Ноа вбежал в комнату и скрылся за стеной, где стоял компьютер. Кейт влетела в дверной проём за секунду до того, как тяжёлая створка с глухим, окончательным стуком захлопнулась, подняв небольшое облако вековой пыли. Звук этот прозвучал как приговор.       – Нет! Ноа, открой! – Дмитрий ударил кулаком по холодному металлу двери, затем ещё, и ещё. – Мы справимся вместе! Открой, ты слышишь меня?! Не глупи! В ответ из-за двери донеслись приглушённые выстрелы, крики солдат, а затем – грохот падающей мебели. Хлипкая преграда была сметена.       – Поздно, – прошептал Ян, прислонившись лбом к стене. – Они уже внутри. Генерал застыл, прижавшись ладонью к неподвижной створке. Его могучие плечи обвисли.       Он тяжело, с надрывом вздохнул, и в этом вздохе было всё – ярость, горечь, бессилие. – Ослушался приказа… – сквозь стиснутые зубы, с болью выдохнул Дмитрий. – Пусть только попадётся мне на глаза…       – Авель и Анна ждут нас чуть дальше, – тихо сказал Грег. – Вернёмся за ними, генерал? Может, ещё не всё потеряно?       – Как они вообще оказались здесь? – не находила ответа Алекс, её ум отказывался принимать этот поворот.       – Подождите. Нужно… нужно подумать, – Дмитрий провёл рукой по лицу, собирая волю в кулак. Он был лидером. Он должен был думать за всех, даже когда его собственная душа рвалась на части.       И тогда за дверью, почти вплотную к металлической створке, раздались тихие, чёткие шаги. Кто-то подошёл и остановился. Все замерли.       – Я почти жил на этой проклятой базе, – прошипел знакомый, леденящий голос. Он был тихим, но каждый слог врезался в сознание, как шип. – И проходил через эти двери чаще, чем вы, мальчики, перелистывали страницы своих потрёпанных журнальчиков. Так что знаю, ты меня слышишь, Дмитрий.       Алекс почувствовала, как ненависть, горячая и чёрная, подкатила к горлу.        – Ты умный мальчик. Разумный. Она, эта девчонка с её бредовыми идеями, втянула вас в эту авантюру, – голос заместителя Шина был сладок, как сироп, и ядовит, как цианид. – Но ты всё ещё можешь спасти своих людей. Профессор явно не оценит твоего самовольства.       – Она и её никчёмная, пропавшая сестра не стоят ваших смертей. И сторону ты выбрал странную. Не ту, что служит на благо человечества, а ту, что ведёт в пропасть вместе с горсткой мутантов и безумцев, – фыркнула Шин.       Алекс видела, как напряглась спина Дмитрия. В его глазах, мелькнувших в свете ХИСа, читалась нечеловеческая усталость. Словно на его плечах действительно лежала вся тяжесть этого разрушенного мира. Он простоял так, не двигаясь, целую вечность. Затем медленно обернулся. Его взгляд скользнул по каждому из них: по Грегу, по Яну, по Алекс. Он искал и находил в их глазах то же самое – решимость. Страх был, да. Но и выбор был сделан.       – Мои люди уже сделали свой выбор, – проговорил генерал чётко, громко, чтобы слышали по ту сторону двери. В его голосе не осталось и тени сомнения. – И я – в том числе. Так и передай Донован.       Он выпрямился во весь свой богатырский рост, повернулся спиной к двери, за которой была Донован, и твёрдым шагом пошёл вперёд, вглубь тёмного туннеля. Не нужно было больше слов. Грег, Ян, Алекс – все молча двинулись следом за своим лидером. Это был их ответ.       Вскоре впереди, в слабом свете ХИСов, показались фигуры Анны и Авеля. Они ждали, прижавшись к стене. Анна стояла, опустив голову, её плечи слегка вздрагивали. Она сжимала в руках пробирки с лекарством, будто это были её последние якоря в реальности.       – Куда теперь? – спросил Авель своим безэмоциональным, но теперь кажущимся уместным тоном.       – Цель не изменилась, – глухо ответил Дмитрий, не останавливаясь. – Нужно добраться до разлома. До самого сердца этой заразы.       Часть базы, в которую они углубились, казалась давно мёртвой. Генераторы здесь не работали. Только ветер, гуляющий где-то в шахтах, выл приглушённо, как голодный зверь. Алекс достала свой ХИС, согнула его, чтобы светил под ноги, и бросила другой Авелю.       – Так хоть что-то будет видно, – вздохнула она, и её голос отозвался жутким эхом в пустоте.       Глаза постепенно привыкали к темноте. Стены, вырисовывающиеся в синеватом свете, были покрыты наплывами ржавчины, словно струпьями на коже больного гиганта. Сгнившие болты не держали таблички и указатели, которые качались при малейшем движении воздуха, издавая жалобный скрип.       – Что теперь будет с Ноа и Кейт? – сжал кулаки Грег, и в его голосе прозвучала беспомощная злость. – Донован же не станет их сразу убивать? Они же ценны…       – Терять сразу двух высококлассных специалистов не имеет смысла, – ответил Дмитрий, но в его тоне не было уверенности. – Ноа разбирается в технике, Кейт – пилот. Но…       – Но обращаться с ними будут как с предателями, – мрачно закончил Ян. – Вы же не можете знать наверняка, что у вашей профессорши не поехала крыша окончательно. А с ними ещё ребёнок… которого она наверняка захочет препарировать, чтобы понять, как он выжил.       Все замолчали. Только их шаги отдавались в пустынных коридорах – приглушённые, поспешные, похожие на удары сердца обречённого. Железная дверь, отделявшая их от Донован, осталась далеко позади, но её присутствие ощущалось в каждом вздохе, в каждом обороте головы. Авель шёл молча, его белая фигура была призрачным маяком впереди. С потолка то и дело падали тяжёлые, ледяные капли, и каждый всплеск разносился эхом, будто кто-то невидимый шёл за ними следом.       И тогда из ответвления туннеля напротив донёсся странный, шаркающий звук. Не шаг. Скорее… волочение.       – Слышали? – насторожилась Алекс, замирая на месте. – Словно кто-то прошёл…       – Нет, – после паузы ответил Авель, прислушиваясь. Его слух был острее человеческого. – Везде спокойно. Только ветер и вода.       Но эхо казалось слишком живым. Туннель уводил их всё дальше вглубь, петляя и разветвляясь. Они шли мимо бесчисленных чёрных проёмов, ведущих в неизвестность, сверяясь с картой в руках Грега. И снова упёрлись в тупик.       – Странно, – задумался Грег, водя лучом ХИСа по стене. – Судя по схеме, здесь должен быть проход. Прямой путь к центральной шахте.       – Может, базу перестраивали? Часть помещений замуровали? – предположил Дмитрий. Алекс подошла и провела рукой по стыкам бетонных плит. Под пальцами чувствовалась грубая, неровная поверхность. В углу, почти полностью скрытый ржавчиной, виднелся обрывок номера сектора. Он обрывался резко, посреди цифры, уходя в новую, более грубую кладку.       – Проход замуровали, – констатировала она с тяжёлым чувством. – Здесь новая стена.       – Да, – кивнул генерал, внимательно ощупывая поверхность. – Текстура отличается. Разный бетон, разное время.       – Мне здесь не нравится, – прошептала Анна, отходя от стены и озираясь. Её учёный ум, обычно такой логичный, сейчас бил тревогу на уровне инстинктов. – Всё какое-то… ненормальное. Искаженное.       – Ладно, пойдём в обход, – вздохнул Грег, разворачивая карту. – Есть другой путь, но он длиннее и…       Из рюкзака Алекс раздался резкий, пронзительный треск. Все вздрогнули и застыли, переглянувшись в полумраке.       – Алекс, это из твоего рюкзака! – сказала Анна. Алекс поспешно скинула рюкзак и вытащила оттуда рацию, которую они подобрали на базе. Из динамика, прерываемое сильным шипением, лился голос:       – «…профессор… нам удалось воссоздать новый рельеф… как вы и просили… карта готова… Мы обнаружили больше ста… новых трещин… Возможно, есть ещё. Не со всеми частями удалось связаться… сигналы пропадают…»       Голос умолк, заглушённый помехами. Потом раздался холодный тон генерала Шина:       – Немедленно смените частоту. У сбежавших могли остаться рации. Дальнейшая связь только после перенастройки на новый шифр. Я свяжусь с профессором.       Рация окончательно затихла. Грег зажёг свой ХИС, и в его свете лицо парня было искажено шоком.       – Более ста трещин? По всей земле? – он не мог в это поверить.       – Наверняка они открылись тогда же, когда наш самолёт разбился, когда очаг в Роткове провалился, – предположил Ян, и его голос звучал глухо. – Помните? Земля просто ушла из-под ног целых городов.       – Да, – кивнул Грег, и в его глазах загорелся тревожный, понимающий огонёк. – Как я и говорил, сейсмическая активность растёт в геометрической прогрессии. Особенно сильно она должна фокусироваться здесь, в эпицентре. В Роткове.       И словно в подтверждение его слов, пол под ногами вдруг качнулся. Это был не толчок, а медленное, зловещее покачивание, как на палубе корабля. Алекс едва удержалась на ногах, схватившись за Грега. С потолка посыпались хлопья застарелой краски, пыли и мелкие камешки. Все закашлялись, закрывая лица.       – Если мы не поспешим, – прокричал Грег сквозь кашель, – будет уже нечего спасать. Что-то хочет вырваться наружу. И оно буквально разбивает земную кору на куски.       – Донован думает, что может закрыть порталы своими технологиями, – сказал Дмитрий, отряхиваясь. – Но даже если у неё получится, насколько этого хватит? Мы просто запрем проблему, даже не узнав её сути. Это не решение. Это отсрочка казни.       – Значит, остаётся сделать всё по книге, по-старому, – с кривой, безрадостной ухмылкой сказал Ян. – Уничтожить корень зла. Просто и со вкусом.       – Да. Закрыть щель, из которой лезут эти твари, и перебить оставшихся. Не будет источника – не будет новых заражённых, – с мрачной решимостью кивнул Грег.       – И тогда… тогда можно будет спокойно исследовать мою кровь, – тихо добавила Алекс. Глаза её горели в темноте. – Вдруг всё же удастся найти способ спасти тех, кто уже заражен. Но… всё это только после того, как я вытащу Лейн. Только после.       – Отличный настрой, – похлопал её по плечу Ян, и в его жесте была не бравада, а товарищеская поддержка.       – Нам всем есть за что бороться, – твёрдо кивнул Дмитрий. – И мы будем бороться. До конца. Теперь вперёд, и…       – Эй, замрите, – внезапно, шёпотом перебил его Грег.       Отряд замер. Грег сделал несколько осторожных шагов в сторону одного из темных проходов и всмотрелся в густую тьму, скрывающуюся за занавесом свисающих, оборванных проводов. Авель молча кинул ему свой ХИС. Свет прорезал черноту, выхватывая лишь пустые, покрытые инеем стены и груды мусора.       – Пусто, – нахмурился Грег, возвращая свет. – Но мне показалось… я видел тень. Движение.       Алекс вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодный мурашек. Ей показалось, что что-то быстро, почти неуловимо, проскользнуло позади них. Она резко обернулась, подняв свой ХИС. Ничего. Только их собственные, искаженные тени на стенах. “Чем ближе к разлому, тем сильнее искажение”, – пронеслось у неё в голове леденящей мыслью. Оно не только вокруг. Оно уже внутри. В восприятии. В мыслях.       Миновав еще несколько поворотов, они наконец вышли к массивной, покрытой ржавчиной двери с надписью «Шахта №3. Технический спуск. Опасно». Грег толкнул её. Дверь с противным скрипом поддалась, и на отряд обрушился порыв ледяного, пронизывающего до костей ветра, гулявшего по вертикальной бездне. Он выл, как души проклятых, и вырывал из рук ХИСы.       – А лучше дороги точно нет? – крикнула Анна, вжимаясь в дверной косяк и прикрывая лицо рукой.       Алекс, стиснув зубы, сделала первый шаг на проржавевшую, скользкую железную лестницу, уходящую вниз, в непроглядную черноту. Лестница жалобно заскрипела и под её ногой едва заметно, но пугающе прогнулась.       – Эта рухня вообще способна нас выдержать? – закричал Ян, перекрывая вой ветра.       – Боюсь, остаётся только проверить! – крикнул в ответ Дмитрий и решительно ступил на первую ступень за Алекс.       Новый порыв ветра, ещё более яростный, рванул с такой силой, что выбил дыхание и растрепал волосы, полностью закрыв обзор. В попытке удержаться, Алекс инстинктивно схватилась за тонкий, холодный поручень. Ржавые болты, державшие его, с противным визгом выскочили из бетона. Поручень с грохотом полетел вниз, и Алекс, потеряв точку опоры, пошатнулась и полетела следом.       Сердце ее остановилось. Мир сузился до падающего в бездну поручня и нарастающего воя ветра. Но сильная, холодная рука вцепилась в её запястье с такой силой, что казалось, вырвет руку из сустава. Алекс зависла над черной пустотой, болтая ногами. Вверх, в свете упавшего и катящегося вниз ХИСа, мелькнуло бесстрастное лицо Авеля. Он, не меняя выражения, одной рукой держался за лестницу, другой – удерживал её. Затем, без видимого усилия, втянул её обратно на шаткую площадку.       – Держитесь ближе к стене! И не хватайтесь за поручни! – рявкнул Дмитрий, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная тревога.       Авель, не говоря ни слова, начал спускаться первым, проверяя каждую ступень. За ним, прижимаясь спинами к холодной, влажной стене, двинулись Алекс и Анна, затем остальные.       Лестница уходила вниз бесконечной, узкой спиралью, словно раковина какого-то гигантского, каменного моллюска. Гул ветра снизу становился всё сильнее, превращаясь в непрерывный рев.       – Разве шахта может быть такой глубокой? – крикнула Алекс, её голос терялся в грохоте. – Мы до сих пор не услышали, как тот поручень упал на дно!       Её слова повисли в ледяном воздухе, не получив ответа. Ответом был только всё нарастающий, всепоглощающий рёв из темноты под ногами. Рёв разлома.       Прошло несколько часов бесконечного, изматывающего спуска. Время потеряло смысл, расплывшись в монотонном скрежете шагов по ржавому железу, в вечном гуле ветра из бездны и в однообразном мелькании одних и тех же болтов, швов и потеков на стенах.             Казалось, они попали в кошмарный эскалатор, ведущий в самое пекло, и он никогда не кончится.       – Она что, бесконечная? – голос Анны, обычно сдержанный, сейчас прозвучал срывающимся от усталости и нарастающей истерики. Она остановилась, опираясь на влажную стену, и её плечи судорожно вздымались.       – Не понимаю, – Грег, весь в поту, вытер лоб рукавом. Его аналитический ум бился над неразрешимой задачей. – Мы уже прошли… судя по счёту ступеней и примерной высоте этажа, мы должны быть где-то на отметке минус двадцать. Глубже самых нижних карт.       – База не может быть настолько огромной, это абсурд с инженерной точки зрения, – нахмурилась Алекс. Её ноги горели огнем, а в висках пульсировала тупая, навязчивая боль.       Она чувствовала, как реальность вокруг начинает «плыть», как слишком долгий сон.       – И все двери, мимо которых мы проходим, не поддаются, – добавил Ян, пиная в бессильной злости очередную герметичную дверь с заклинившим штурвалом. – Неужели все наглухо заперты изнутри? Так мы будем бродить тут вечность, пока не свалимся замертво.       – Можем вернуться, – безразлично предложил Авель.       Отряд разом обернулся, и у всех, включая Дмитрия, на миг закружилась голова. Лестница, уходящая вверх, терялась в темноте, казалась такой же бесконечной, как и та, что вела вниз. Мысль о том, чтобы карабкаться обратно все эти условные «минус двадцать этажей», была чистой воды пыткой.       – Только зря потратим последние силы, – хрипло выдохнул Грег, отвергая идею. – Нужно понять, что происходит сейчас. Где мы на самом деле.       В этот момент прямо перед ними, с противным свистом разрезая воздух, в бездну пролетела тонкая, изогнутая железка – обломок ограждения.       – Откуда она? – удивлённо поднял бровь Ян, следя за её падением.       – Отвалилась с верхних этажей, должно быть, – автоматически предположил Дмитрий, но в его голосе не было уверенности.       – Но мы ничего не слышали! – воскликнула Анна. – Ни скрежета, ни звука удара внизу. Она просто… улетела в тишину.       Алекс замерла. Её взгляд прилип к ограждению напротив. Всё это время она машинально отмечала, что оно целое, пусть и ржавое. Но сейчас на том самом месте, куда она смотрела, зиял чёткий, рваный пропуск. И погнуто оно было точно так же… как в тот раз, когда она чуть не сорвалась.       Ледяная догадка, страшная и нелепая, пронзила её мозг. Она медленно подняла глаза на Дмитрия. Генерал, заметив её пристальный, почти невидящий взгляд, проследил за ним. Его собственные глаза сузились, когда он увидел знакомый изгиб и зияющую дыру. Лицо его стало каменным.       – Мы идём или как? – устало, без эмоций, повторил Авель.       – Да, – глухо ответил Дмитрий, но в его тоне прозвучала уже не решимость, а тяжелое, подозрительное раздумье. – Пока продолжаем спускаться.       Ещё несколько часов мучительного, автоматического движения. Ноги превратились в свинцовые колодки, икры свела судорога, каждый шаг давался через боль. Дыхание стало хриплым и прерывистым. И снова — тот же самый противный свист. Та же самая железяка пронеслась мимо, исчезнув в чёрной пасти шахты.       – Опять? – фыркнула Анна с горькой, исчерпанной злобой. – А если в следующий раз она свалится кому-нибудь на голову? А, плевать, – махнула она рукой, закрывая глаза. – Лишь бы уже дойти. До какого-нибудь конца. До любого.       И тут Алекс резко остановилась, как вкопанная. Её пальцы вцепились в холодный поручень, побелели. Она не сводила глаз с того самого рваного места в ограждении.       – Либо я окончательно сошла с ума от усталости… – проговорила она тихо, но так, что все услышали, – либо мы ходим по кругу. Одному и тому же проклятому кругу.       Отряд замер. Все обернулись к ней, и в их изможденных лицах читалось не недоверие, а медленно прорастающий, леденящий ужас.       – Та балка, что вечно падает… – медленно, собирая мысли, заговорила Алекс. – Эта перегородка, от которой она отваливается… Мы проходим мимо этого места каждый раз, когда она падает.       – Мы проходим одно и то же место раз за разом, – тихо, с подавленной яростью, констатировал Дмитрий. Его кулак со стуком ударил по железной стене. – Петля. Проклятая, бесконечная петля.       – Когда Алекс чуть не упала, она вырвала кусок, но звука падения так и не было, – добавил Ян, и его глаза расширились от осознания. – Потому что он… он падал не тогда. Он падает сейчас. И будет падать снова. Мы застряли во временной или пространственной складке.       – Это искажение, – прошептала Анна, и в её голосе звучал не страх учёного, а страх живого существа, попавшего в пасть к непостижимому. – Чем ближе к разлому, тем сильнее реальность кривится. Оно не просто место… оно живое. Враждебное.       – Выходит, эта трещина в земле куда больше и опаснее, чем кажется, – размышлял вслух Грег, и в его тоне сквозь усталость пробивалось мрачное восхищение перед чудовищным феноменом. – Даже без заражённых и отродий, само это место действует на разум. Искажает пространство, путает, насмехается над нами. Стремится контролировать и сломать.       – Прямо нарцисс среди разломов, – с горькой усмешкой заметила Анна, пытаясь шуткой отгородиться от накатывающей паники.       – Причём грандиозного масштаба, – слабо улыбнулся в ответ Грег.       Их взгляды встретились на секунду — ученого, столкнувшегося с аномалией, и ученого, увидевшего в ней вызов. Анна закатила глаза, но в уголках её губ дрогнуло подобие улыбки — хрупкое перемирие с безумием.       – И что же нам теперь делать? – Алекс схватилась за голову, чувствуя, как боль в висках усиливается, синхронно с пульсацией этой чудовищной петли.       Грег тяжело опустился на ступеньку, словно кости его вдруг стали ватными. Он достал из внутреннего кармана смятую, засаленную карту и попросил Авеля осветить её своим ХИСом.       В синеватом свете его лицо казалось осунувшимся и предельно сосредоточенным. Отряд безысходно столпился вокруг, как потерпевшие кораблекрушение у последнего спасательного круга.       – Дверь нам не открыть. Других видимых выходов нет. Вернуться назад… вряд ли это сработает, даже если мы попытаемся, – заключил Грег, тяжело вздохнув. Воздух в шахте был спертым и холодным. – Думаю… остается только одно. Пробить стену.       “Головой Авеля, например”, – промелькнула в воспаленном мозгу Алекс крамольная, почти истерическая мысль.       – Прямо под нами, если верить оригинальным планам, должен был быть служебный технический этаж. Точнее, он должен был быть этажей на двадцать выше, но если следовать «правилам» этого разлома… – Грег ткнул пальцем в карту, затем в стену рядом с собой, – то он может быть здесь. Прямо за этой плитой. В логике безумия есть своя география.       – Я попробую, – без колебаний сказал Авель. Его голос по-прежнему был ровным, но в его взгляде, брошенном на стену, мелькнуло что-то… похожее на понимание. – Силы не вернулись полностью. Но проломить ваши… сооружения – получится.       Не задумываясь, он перевалился через хлипкое ограждение, повиснув над бездной, вцепившись одной рукой в ступени. Его тело раскачивалось на вытянутой руке, как маятник. Затем, с тихим усилием, он с размаху ударил по бетонной стене подошвой ноги.       Раздался не крик, а глухой, утробный удар, от которого задрожала вся лестница. Образовавшаяся дыра не хрустела, а словно вздохнула, выпустив наружу клубы спертой, древней пыли, пахнущей плесенью и озоном. Когда облако осело, внизу, в слабом свете, мелькнуло знакомое зрелище. Комната отдыха, похожая на ту, где провели ночь.       С трудом, помогая друг другу, они влезли внутрь, валясь на знакомый, пыльный пол. Анна, добравшись до дивана, простонала и рухнула на него, не в силах пошевелить ни одним мускулом.       – Нам нужно отдохнуть. Хотя бы немного. Я не могу… ноги не слушаются, всё плывёт перед глазами, – её голос был слабым, надтреснутым.       – Хорошо, – Дмитрий кивнул, прислонившись к стене и закрыв глаза. Его лицо выражало такую глубокую усталость, что казалось, он постарел на десять лет за эти часы. – Остановимся здесь. Ненадолго. Кому ещё есть силы — разведайте ближайшие комнаты, проверьте, всё ли так же, как было.       – Я и Алекс проверим шкафы, может, ещё что-то полезное осталось, – подняла руку Анна, но даже этот жест дался ей с усилием.       Разделив обязанности, мужчины молча разбрелись — Грег и Ян к дверям, Дмитрий остался у входа, прислушиваясь. Авель бесшумно исчез в темноте коридора.       – Я… полежу немного, а потом помогу, – выдохнула Анна, запустив пальцы в спутанные волосы и закрыв глаза. Через несколько секунд её дыхание стало ровным и глубоким — организм отключился, требуя передышки.       Алекс кивнула, сама едва держась на ногах. Она заставила себя двигаться. Шкафчики открывались со скрипом, проржавевшие петли визжали, как раненые звери. В коробках нашлось немного старого тряпья, пустые упаковки. В одном из рюкзаков, заброшенных в угол, она нащупала несколько заветренных энергетических батончиков и маленькие бутылочки с водой. Сокровище. Она разложила батончики на столе, пересчитала.       “Ровно по одному на каждого. Уже хоть что-то”, – с горькой благодарностью подумала она. И в этот момент ее пронзила боль. Острая, жгучая игла вонзилась в основание черепа и ударила прямо в мозг. Алекс вскрикнула, схватилась за голову. Пол ушёл из-под ног, мир накренился. Она упала на колени, упершись ладонями в холодный линолеум, пытаясь не рухнуть лицом вниз. В висках застучал бешеный молот, в горле сжался тугой, невидимый удав.       «Все они против тебя», – прошипел в её сознании голос. Он был лишён тембра, пола, возраста. Это был просто звук, наполненный ядом. «Все хотят обмануть. Использовать. Заставить отступить, когда ты так близко.»       Картины замелькали перед внутренним взором: Дмитрий с холодными глазами, отдающий приказ бросить её; Грег, сомневающийся в каждом её слове; Анна, смотрящая на неё с жалостью, как на слабую… Ложь. Сплошная ложь.       «Они водят тебя за нос. Врут. Нужно сбежать. Сбежать сейчас же. Добраться до врат… Он ждёт тебя. Только он настоящий.»       – Ненавижу… – прохрипела Алекс сквозь стиснутые зубы. Голос ее был чужим, полным кипящей, безумной ярости. – Ненавижу всех!       Она подняла голову, и Анна, проснувшаяся от звука, увидела, как глаза её подруги наливаются густым, кроваво-красным светом. На лице Алекс появилась широкая, нечеловеческая, безумная улыбка. Но в тот же миг гримаса исказилась мукой. Алекс закричала, вцепившись пальцами в волосы, и начала биться головой о край стола, пытаясь вышибить из черепа этот голос, эти образы.       – Алекс! Алекс, приди в себя! Держись! – Анна бросилась к ней, забыв про усталость. Она схватила подругу за плечи, пытаясь удержать, оттащить. Кожа под ее пальцами была обжигающе горячей.       Щёки Алекс пылали лихорадочным румянцем. Внезапно её глаза закатились, показав белки, и всё тело обмякло, тяжёлое и безвольное, повалившись в объятия Анны. Та с трудом удержала её, медленно опускаясь с ней на пол. Она прижала голову Алекс к своему плечу, чувствуя, как та дышит прерывисто, поверхностно.       Через несколько минут веки Алекс дрогнули. Она открыла глаза. Красный отблеск исчез, осталась лишь глубокая, животная усталость и растерянность. Взгляд сфокусировался на лице Анны, полном неподдельного ужаса.       – Что… что со мной было? – прошептала Алекс, её голос был слабым и хриплым.       – Ты вся горела, будто в лихорадке, ты говорила… страшные вещи, – тараторила Анна, не отпуская её. – Ты боролась с чем-то. Внутри. Ты кричала, что всех ненавидишь. Что случилось?       – Не знаю, – Алекс медленно села, опираясь спиной о диван. Голова была тяжелой и пустой. – Резко заболела голова, а потом… я слышала голос. Он нашептывал… гадости. Про вас всех. Он хотел, чтобы я убежала.       – Это влияние разлома, – тихо сказала Анна, и её глаза стали серьезными. – Оно на тебя давит сильнее всех. Из-за связи с Каином? Из-за крови? Ты точно в порядке сейчас?       – Пока что да, – кивнула Алекс, но в её собственном голосе не было уверенности. – Нет, наша связь здесь вовсе не причем. Но думаю, эти приступы не закончатся, пока существует этот разлом. Пока мы рядом с ним. Каин… Каин говорил что-то об этом.       “Лучше бы сейчас он был здесь”, – с тоской подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. “Он смог бы объяснить. Успокоить. Защитить”. И тут же, острая, как нож, мысль: “Но его нет. Мне так его не хватает…” Эта пустота в груди болела сильнее, чем любая физическая усталость.       Собравшись с силами, Алекс поднялась на ноги, опираясь на стол. Анна помогла ей.       – Остальные ушли осматривать проходы, а он… куда делся? – спросила Алекс, кивнув в сторону, где должен был быть Авель.       – Видела его, когда мы заходили, – Анна пожала плечами. – Сидел на тех самых ступенях, у дыры. Смотрел вниз, в ту самую бездну. Не сводит с нее глаз. Наверное, думает о чём-то своём. Небесном.       – С обычными людьми ему едва ли есть что обсуждать, – вздохнула Алекс. – Наедине с собой и этой тишиной… наверное, ему проще.       – Как ему угодно, – закатила глаза Анна, но в её тоне не было прежней резкости, только усталое принятие. – Давай лучше просто посидим. Отдохнём, пока ребята не вернулись. Пока… пока это место снова не начало с нами играть.       Спустя час, показавшийся вечностью, отряд собрался снова. Лица у всех были серыми от усталости, но в глазах появилась твердость — решение было принято, путь определён. Перед выходом Алекс молча раздала всем найденные батончики. Они ели не глядя друг на друга, быстро, почти не жуя, словно это был не перекус, а ритуал, дающий силы на последний рывок. Никто не говорил. Тишина в комнате была густой, тяжелой, но уже не безнадёжной. Быстро расправившись с едой, скомкав обертки, они поднялись. Дмитрий встретился взглядом с каждым, кивнул. Грег, изучив карту ещё раз при свете ХИСа, уверенно указал направление — вглубь базы, к тому, что на планах было обозначено как «Первичный карьер» или «Зона нулевого цикла». К самому эпицентру.       Они вышли из комнаты, оставив за спиной призрак бесконечной лестницы. Коридор впереди тонул во мраке, но теперь этот мрак казался не ловушкой, а путём. Пусть ведущим в самое сердце кошмара, но всё же — путём вперёд.       – Ну и местечко, – присвистнула Анна, и её голос, сорвавшись на фальцет, мелко задрожал в замкнутом пространстве. Он отразился от сырых стен и вернулся к ним эхом, словно насмешливый шепот самого подземелья.       – Удивительно, как эти проходы вообще уцелели после такого, – кивнул Дмитрий, водя лучом фонаря по потолку, испещренном паутиной трещин. Свет выхватывал стальные балки, неестественно выгнутые, будто чьи-то гигантские пальцы сдавили их в попытке раздавить всё внутри.       – Конструкцию базы усиливали как раз на случай непредвиденных обстоятельств, – тихо, словно на лекции, начал объяснять Грег, но его голос быстро стих. Он провёл ладонью по холодной, мокрой стене. – Правда, провал в разверзшуюся землю, в саму преисподнюю… вряд ли такие расчёты кто-то мог предсказать.       Воздух стал не просто влажным – тяжелым, наполненным запахом ржавчины, гниющей органики и чего-то ещё… сладковатого, тошнотворного. Под ногами хлюпали лужи ледяной, мутной воды, в которой отражались их искаженные, бледные лица.       – Почему строят такие… неприятные места? – спросил Авель, и в его ровном, бесстрастном голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее недоумение. Он смотрел на низкие, давящие своды. – Словно катакомбы в аду. Бесполезно, тесно и отвратительно.       – Из всего, через что мы прошли, тебя напрягает только архитектура? – Ян свел брови к       переносице, не в силах скрыть саркастического изумления. Он нервно потирал тыльную сторону ладони, где кожа под бинтом все еще пульсировала странным, фиолетовым светом.       – Почему ты вообще помогаешь нам? – вклинилась Анна, её глаза, острые и подозрительные, впились в профиль ангела. Она шагала по воде, и каждый её шаг отдавался громким всплеском в звенящей тишине. – Прикидываешься добреньким? Ждешь подходящего момента?       – С вами Каин, – вздохнул Авель, и этот вздох прозвучал устало, почти по-человечески. Он не оборачивался. – Я знаю слишком мало, чтобы выбрать сторону в ваших войнах. Что бы брат ни совершил в прошлом… сейчас я могу опираться только на его мнение. – Он на секунду замолчал, будто прислушиваясь к чему-то в темноте впереди. – Если он решил доверять вам, мне придётся тоже. По крайней мере, пока не увижу причин поступать иначе.       – Какой честный, – язвительно, сквозь стиснутые зубы, процедила Алекс, чувствуя, как знакомое напряжение снова сжимает её виски. Ей хотелось верить ему, но каждый нерв в ее теле кричал об опасности.       Отряд двигался вперёд лабиринтом сходящихся и расходящихся проходов, каждый из которых уходил в непроглядную, враждебную темноту. Тишина вокруг была не просто отсутствием звука. Она была сущностью – густой, тяжелой, невыносимой. Она давила на барабанные перепонки, заставляла замирать сердце при каждом случайном скрипе ботинка, при каждом сглатывании, которое казалось оглушительно громким. Остальные инстинктивно перешли на шёпот, и даже шёпот их разлетался странными, искаженными шорохами.       – Стик моргает, – прошептал Дмитрий, и в его голосе прозвучала тревожная нота. Свет фонаря на его рукаве действительно плясал неровными вспышками, отбрасывая на стены пульсирующие, похожие на сердечные сокращения тени.       – Что это? Тут какая-то надпись, – сказала Алекс, прищурившись и приближаясь к стене. В свете мигающего фонаря проступали темные, неровные буквы, будто выведенные чем-то острым… или окровавленным пальцем.       – «Они следуют по пятам. Они чуют вас. Не оборачивайтесь, не трогайте стены, не оставляйте свой след», – прочитала вслух Анна, и её голос, обычно такой уверенный, дрогнул на последнем слове. Она резко отпрянула от стены, как от раскаленного железа. – Что за чушь?! Кто это писал?!       – Аня, тише! – резко, но всё так же шёпотом, шикнул Дмитрий, хватая её за локоть. Его глаза метнулись в темноту за спиной. – Ты и Алекс – в центр. Держитесь ближе. Если что… зараженных мы встретим первыми.       – Может, это кто-то из выживших? – предположил Грег, но в его тоне не было веры. Он смотрел на надпись с болезненным любопытством столкнувшегося с необъяснимым артефактом.       – У них просто могла поехать крыша от одиночества и страха, – мрачно вздохнул Ян, поправляя очки. – Место такое. Ломает.       – Мы идём? – безразлично, но с лёгким раздражением, спросил Авель.        Он скучающе наблюдал, как люди шепчутся, сжимаются от страха. Ему было проще судить, ведь его телу и ему самому в этих стенах ничто не угрожало физически. Эта мысль, промелькнула в голове Алекс, вызвала новую волну раздражения.       В подавленном, почти отчаянном молчании они двинулись дальше. Анна теперь озиралась не переставая, её взгляд скакал по каждому темному углу, каждой тени. Она шла так близко к Алекс, что почти наступала ей на пятки.       – Новая надпись, – без эмоций констатировал Авель, останавливаясь.       Дмитрий приблизился, направив луч фонаря на стену. На этот раз буквы были крупнее, кривее, выведенными с дикой, неистовой энергией. Они сливались с тёмно-ржавыми разводами, и сначала казалось, что это просто часть узора. Но потом мозг складывал кошмарный пазл:       «ЕШЬ МЯСО! ЕШЬ МЯСО! ЕШЬ МЯСО!»       Никто не произнес это вслух. Тишина поглотила слова, но они продолжали звучать внутри каждого, отдаваясь мерзким эхом в подсознании. Грег сглотнул с таким усилием, что было слышно.       – Боюсь представить, о каком именно «мясе» тут идёт речь, – прошептал он, и его лицо в мигающем свете стало землистым. – Это… это кровью написано? – Он прищурился, будто пытаясь определить состав ужасной краски.       – Да уж, атмосфера – просто сказка, – с нервной, сдавленной усмешкой кивнул Ян, отводя взгляд. – Ненавижу замкнутые пространства. Особенно с таким… декором.       – Не задерживаемся, – приказал Дмитрий, и в его голосе вновь зазвучала сталь, пробиваясь сквозь собственный страх. – И не трогайте стены. Ничего. Возможно, эти предостережения оставлены не просто так. Может, это не бред, а… инструкция по выживанию.       Свернув за очередной угол, они замерли, пораженные. Сначала в слабом свете показалось, что у стен навалены груды тел – побелевших, обледеневших трупов. Сердце Алекс екнуло, и она инстинктивно шагнула назад. Но через мгновение зрение скорректировало картинку. Это были не тела. Это были манекены. Десятки, может, сотни пластиковых человеческих фигур, сваленных в хаотичные, жуткие кучи по обеим сторонам узкого прохода. Некоторые были целыми, другие – разбитыми, с оторванными конечностями и головами. На многих были брызги выцветшей до грязно-коричневого цвета краски, имитирующей кровь.       – Откуда их здесь столько? – выдохнула Анна, и её голос сорвался на испуганный шёпот. Она вцепилась в рукав Алекс.       Новая надпись, нацарапанная на полу прямо перед этой пластиковой братской могилой, гласила: «ОНИ БОЯТСЯ ИХ. НЕ УБИРАЙТЕ МАНЕКЕНЫ, НЕ СХОДИТЕ С ПУТИ.» Ледяные пальцы страха сдавили горло. «Они». Это слово звучало теперь ещё более зловеще.       – Судя по всему, у нас нет выбора, – тихо, но с непререкаемой интонацией, сказал генерал. Его лицо было напряженной маской. – Идём прямо. Через этот… коридор. Не сворачиваем. Пока эти пластиковые часовые не кончатся.       – По карте… осталось совсем немного до центральной шахты, – сказал Грег, но его голос не звучал обнадеживающе. Он смотрел на схему, затем на груды манекенов, будто пытаясь сопоставить абстрактные линии с этой кошмарной реальностью.       Проход между грудами безликих пластиковых тел казался самым длинным в их жизни. Алекс чувствовала, как по её спине бегут мурашки. Она не могла отвести взгляд от пустых глазниц, от неестественно вывернутых конечностей. Казалось, они вот-вот шевельнутся, схватят её за ноги. Анна шла так близко, что их плечи постоянно соприкасались, и Алекс чувствовала, как та мелко дрожит.       – Откуда здесь столько скульптур? – с искренним, почти детским любопытством спросил Авель, оглядываясь. – Люди им поклонялись? Здесь был храм?       – Если только храм безумия, – горько бросил Ян, не отрывая глаз от пути перед собой.       Внезапно Авель остановился, вглядываясь в темноту впереди. Все застыли, сердцебиение участилось.       – Только не говори, что ты что-то увидел, – с нервной, вымученной улыбкой пробормотала Анна.       Грег, стиснув зубы, приблизился к ангелу и посветил вперед. Луч фонаря уперся не в очередной поворот, а в сплошную груду бетонных плит, арматуры и земли. Обвал. Стена.       – Лучше бы он что-то увидел, – процедил Грег, и его голос был полон горечи. – Прямой дороги больше нет. Точнее, дальше вообще ничего нет.       – Придётся вернуться. К ближайшему повороту, – сказал Дмитрий, уже разворачиваясь. В его движениях читалась ярость, сдерживаемая лишь железной волей. – Сможем пройти в обход?       – Кажется, да. По плану там был вентканал… Но теперь, после всего… – Грег нервно сморщил лоб. – В любом случае выбора у нас нет.       Они вернулись к тому самому проходу, от которого свернули. Тот самый путь, заваленный манекенами по бокам. Тот самый, с предостережением «НЕ СХОДИТЕ С ПУТИ».       – Может… не будем? – голос Анны стал тонким, почти писклявым. Она смотрела на груды пластика с животным страхом. – Сказано же… не сходить. Кто бы это ни написал…       – Успокойся, – Дмитрий положил тяжёлую руку ей на плечо. – Иначе нам отсюда не выбраться. Ты же сама говорила, что Каин забрал всех заражённых с собой в разлом.       – Анна также упоминала девиантных, – нервно усмехнулась Алекс, пряча дрожащие руки в глубокие карманы пальто. Ее пальцы нащупали холодный металл пистолета. – К личной встрече с ними я как-то не готова.       – Если что, Авель позаботится, – Ян бросил взгляд на бессмертного. – Сможешь унести их отсюда, если нагрянут неприятности?       – Нет, – без раздумий ответил Авель. – Крыльям здесь не развернуться. Да и тащить двоих сразу – неэффективно.       Решение было принято без слов. Генерал, не колеблясь больше, резким движением откинул в сторону манекен, перегораживавший вход в боковой проход. Пластиковое тело с глухим стуком упало в лужу, разбрызгивая ледяную воду. Дмитрий шагнул вперёд, в узкую, тёмную щель, и жестом подозвал остальных.       – Если услышите, учуете, почувствуете что-то подозрительное – сразу говорите. Без геройств, – его требующий голос прозвучал как последний якорь в нарастающем шторме страха.       Анна, насупившись и сжав губы в тонкую бледную полоску, внезапно наклонилась и схватила одного из меньших, уцелевших манекенов. Она прижала его к себе, как щит или странный талисман.       – Потащишь с собой? – с лёгкой, нервной усмешкой спросил Грег, пытаясь разрядить обстановку.       – Лишним не будет. Так… спокойнее, – кивнула Алекс, и её собственные слова прозвучали глупо, но в них была доля истины. Прижимать к себе что-то, даже пластиковое и безжизненное, казалось лучше, чем идти с пустыми руками.       – Сказано же, что кто-то их боится, – с вызовом в голосе, но всё так же шёпотом, процедила Анна, покосившись на брата. Её пальцы впились в холодный пластик так, что побелели костяшки. – В отличие от некоторых, я ещё не разучилась читать. И верить написанному.       С этим она шагнула в тёмный проход вслед за Дмитрием, таща за собой своего немого пластикового защитника. Остальные, переглянувшись в немом согласии, последовали за ней, оставляя за спиной «правильный» путь и вступая на территорию, отмеченную табу. Воздух в боковом проходе показался ещё холоднее и гуще, а тишина – еще более внимательной и враждебной.       Пройдя чуть дальше по узкому, сырому проходу, отряд вышел в обширное затопленное помещение. Ледяная, мутная вода, пахнущая ржавчиной и затхлостью, поднялась им по щиколотку, и каждый шаг отзывался гулким, предательским плеском, разлетающимся эхом по подземелью.       – Долго в таком месте мы пробыть не сможем, – нахмурился Грег, с отвращением глядя на тёмную воду, в которой плавали какие-то неопознанные крошки мусора. – Гипотермия, инфекции…       – Этот плеск от шагов ясно даёт понять, где мы и сколько нас… – сквозь зуба процедил Дмитрий, нервно оглядываясь. Его лицо в свете ХИСа было напряженным и резким. – Нужно пересечь эти туннели как можно быстрее и тише.       Внезапно Авель замер, подняв руку в предупреждающем жесте. Все тут же остановились, затаив дыхание. Вода перестала плескаться, и в наступившей тишине стало слышно.       – Шаги… – прошептал ангел, и в его голосе прозвучала несвойственная ему настороженность. – Странные. Нечеловеческие. Скользящие.       Теперь их услышали и остальные. Из-за стен, из темноты впереди, доносились отрывистые, мокрые звуки брызг, которые становились всё громче, приближаясь с пугающей скоростью. Из-за угла, низко пригнувшись к земле, вышли двое зараженных. Но это были не люди. Их поза была звериной, они опирались на искривленные передние конечности, а спины были покрыты клочьями слипшейся, грязной шерсти. Их глаза, тусклые и полые, сверкнули в темноте, уловив движение. В тот же миг они бросились в атаку.       Это было не бегство – это были два огромных, отчаянных прыжка, покрывавших расстояние за секунду. Анна вскрикнула, сжавшись в комок, и отбросила пластикового манекена. Тот с глухим треском ударился о стену. И этот звук – сухой, неживой – заставил тварей резко затормозить. Они отпрыгнули назад, скаля полуразложившиеся пасти, издавая низкое, угрожающее рычание. Они голодно обходили отряд по кругу, опуская морды к самой воде, словно принюхиваясь, но не решаясь подойти ближе к источнику странного звука.       – Анна, твой манекен! – крикнул Грег, и в его голосе прозвучала догадка, смешанная с надеждой.       Дмитрий, не раздумывая, подхватил пластиковую фигуру. Он выставил её перед собой, как щит, и сделал резкий шаг вперёд. Монстры отпрянули, зашипев, как разъяренные кошки.       – Почему-то они его боятся, – удивлённо прошептал генерал, но его хватка на «оружии» не ослабла. – Правда, не знаю, насколько это их задержит. В них слишком много голода.       – С ними явно что-то не так… – задумчиво протянула Алекс, вглядываясь в искаженные черты. – Это не просто люди.       – На телах – остатки шерсти, мышечная структура изменена, опора на передние лапы… – быстро, почти машинально, анализировала Анна, и вдруг её глаза расширились от шокирующего прозрения. – Собаки… Собаки из тех клеток, что мы с Алекс видели в лабораторном крыле! Точно! – Её голос дрожал от отвращения и внезапного понимания. – Тогда всё сходится. Манекены использовали для их обучения, когда над животными проводили опыты. После инъекций они проявляли агрессию. Если кусали манекен – получали разряд тока. Вырабатывали условный рефлекс не трогать «людей».       – Ясно, – с мрачным пониманием кивнул Ян. – Значит, даже когда мозг съеден патогеном, дрессировка, мышечная память… привычки никуда не делись.       – Поэтому собаки не подходили к манекенам на основном пути, – тихо добавила Алекс. – Значит, люди, выжившие после крушения, выложили тот коридор… как защиту. Они знали.       – Медленно отступайте. Попробуем вернуться к развилке, – приказал генерал шёпотом, не сводя глаз с рычащих тварей.       – Думаю, уже поздно, – безнадёжно вздохнула Анна. – За время, проведённое здесь, в темноте, в голоде… они окончательно сошли с ума. Рефлекс может и не сработать.       Одна из собак, более крупная и дерзкая, сделала рваный, нерешительный шаг вперёду. Вода хлюпала под ее лапой.       – Уходите. Как можно дальше. И приготовьтесь бежать, – сквозь стиснутые зубы сказал Дмитрий, не отступая.       Вторая тварь последовала примеру первой. Потом еще шаг. И еще. Расстояние сокращалось. В их глазах загорелась примитивная, неудержимая ярость, пересилившая старый страх.       – БЕГИТЕ! – рявкнул генерал, и его голос грохнул, как выстрел.       Он замахнулся манекеном и с силой швырнул его в набрасывавшуюся сверху тварь. Пластик ударил её в морду, и она, с визгом отскакивая, врезалась в свою напарницу. На секунду обе потеряли ориентацию, сбитые в кучу. Этого мгновения хватило. Отряд рванул назад, их ноги поднимали фонтаны ледяной воды, шаги сливались в оглушительный грохот в узком туннеле. Алекс бежала, спотыкаясь о невидимые под водой неровности, сердце колотилось где-то в горле. Она оглянулась – и ужас пронзил её ледяной иглой. В мелькающих лучах ХИСов, в кромешной темноте, она не увидела всех.       “Кто-то отделился! Или свернул не в тот проход!” – паническая мысль пронеслась в голове.       Подбегая к знакомой развилке, она резко остановилась, задыхаясь. Вокруг было пусто. Только её собственное прерывистое дыхание и далёкий, безумный лай.       – Как… со мной ведь были… – прошептала она, не в силах осознать. Девушка была совершенно одна в этом каменном чреве.       Позади, совсем близко, послышались тяжёлые, мокрые прыжки. Одна из собак, отделившаяся от второй, нагоняла её, рыча от нетерпения. Алекс инстинктивно рванула в тот туннель, откуда доносился знакомый, леденящий вой ветра – звук открытого пространства, звук возможного выхода. Она бежала, не чувствуя ног, чувствуя лишь ледяное дыхание смерти за спиной.       Впереди показался едва уловимый, тусклый свет – не свет фонаря, а какой-то призрачный, серый отсвет. Алекс вдохнула полной грудью – и воздух ударил в лёгкие не сыростью, а морозной свежестью. Она закашляла, споткнулась и застыла на краю, едва не полетев вниз. Под ногами зияла черная пустота. Это был не туннель, а огромный разлом, уходящий в недра земли. А за её спиной, срываясь с последних шагов, уже мчалась тварь, ее пасть была распахнута в немом рыке.       Высунувшись, Алекс мельком заметила рядом, в метре от края, другой уступ – начало какого-то бокового туннеля. Но пропасть между ними казалась непреодолимой.       – Не получится… – с горькой досадой прошипела она, чувствуя, как подкашиваются ноги. И вдруг из темноты того самого туннеля, будто материализовались по ее отчаянной мысли, появилась рука. Длинная, бледная, сильная. За ней – бесстрастное лицо Авеля.       – Скорее! – крикнул он, и в его голосе впервые прозвучала отчетливая команда. Не раздумывая, не рассчитывая, Алекс оттолкнулась от края всеми силами. Ее пальцы вцепились в его запястье с такой силой, что, казалось, сломают кости. Он рывком втянул её на уступ как перышко. Собака, не успев вцепиться в скользкий край сапога, с тихим, обреченным визгом провалилась в бездну, и ее падение не было слышно.       – Не знаю, как ты меня нашёл… но спасибо, – выдохнула Алекс, прислонившись к стене и пытаясь унять тряску в коленях. Она высвободила свою онемевшую руку из его хватки и начала автоматически отряхивать одежду, покрытую ледяной грязью.       – А где остальные? – спросила она, поднимая голову.       Авель молчал. Он стоял, глядя на неё, но его взгляд был странным… расфокусированным. Предчувствие, холодное и острое, кольнуло Алекс под ложечкой. Она медленно подняла взгляд выше, встретилась с его глазами – и её кровь застыла.       Бешено улыбаясь, на неё смотрело незнакомое, искаженное лицо. Это был не Авель. Это было что-то, принявшее его облик.       – Твою мать… – вырвалось у неё хриплое проклятие.       Чужие, холодные руки с мертвецкой силой потянулись к её горлу. Алекс отшатнулась, но спина уже упиралась в стену. И в этот миг сбоку, из самой темноты, возникла тень. Настоящий Авель, молчаливый и стремительный, сбросил призрака с нее одним резким движением. Тот с глухим стоном отлетел к краю.       – Ты тоже здесь? – спросил ангел, его голос был ровным, но в нём слышалась легкая одышка. – Я потерял остальных в водном лабиринте. Пошёл на твой крик.       Одного точного, мощного толчка бессмертного хватило, чтобы тварь, потеряв равновесие, полетела в шахту, повторяя путь собаки. Алекс, поднявшись на ноги, отползла подальше от обрыва, её сердце всё ещё бешено колотилось. Ветер гудел в расщелине, выл, как потерянная душа, и хлестал по ее разгоряченным щекам ледяными брызгами.       – Идём, – без эмоций, как ни в чём не бывало, сказал Авель, поворачиваясь и уходя вглубь туннеля.       Скитаясь по бесконечным, похожим друг на друга проходам, они наконец подошли к чему-то новому – массивным, кованым железным вратам, покрытым толстым слоем ржавчины и инея. Таких они раньше не встречали.       – Судя по номеру отсека на раме… они ведут в самое сердце базы. В центральный карьер, – сказала Алекс, считывая едва видимые цифры. Её взгляд скользнул по стене, и она замерла. Там, почти стертая временем и влагой, была нацарапана надпись: «Мы поклоняемся ложному богу? Люди слепы». Фраза отдавалась в её сознании зловещим эхом. Авель без лишних слов уперся плечом в створку. Металл заскрипел, завыл, но на этот раз поддался проще, чем можно было ожидать. За вратами не оказалось привычного туннеля. Был обрыв. И за ним – небытие.       Алекс, поежившись от леденящего ветра, который теперь бил в лицо с новой силой, сделала шаг вперед, на самый край. И застыла, дыхание перехватило.       Перед ней открылась необъятная, сюрреалистичная территория, которую разум отказывался воспринимать целиком. Ноги ее омывали не воды, а медленно переливающиеся, густые волны цвета запекшейся крови, бесшумно стекающие с обрыва вниз, в бездну. Всё было поглощено серой, неподвижной мглой, которая в то же время источала тусклый, рассеянный свет без видимого источника. Не было слышно ни рева водопада, ни воя ветра – только абсолютная, давящая тишина, в которой застыло само время.       Пройдя несколько шагов по странному, упругому грунту, Алекс увидела в центре этого безумия треснувшую пополам колонну. И на ней, словно изваяние забытого божества, восседал ангел. Его фарфоровая кожа казалась хрупкой и нереальной, по ней струились складки алой, жидкой ткани, больше похожей на кровь. Локоны его светлых волн трепал едва ощутимый, призрачный ветерок. Он сидел в неестественно расслабленной позе, а его усталый, отрешенный взгляд был устремлён куда-то в вечность, за пределы этого кошмара. Сразу за ним, перекатываясь через кровавую реку, покачивался мост. Сначала Алекс не могла разобрать, из чего он сделан. А затем её охватил леденящий ужас.       – Это… отродья? – прошептала она, и её голос был полон неверия. – И заражённые… они выстроились в живую сетку?       Жилистые, чёрные тела отродий, переплетенные между собой, образовывали зыбкие, пульсирующие пролёты. Между ними, словно сваи, стояли заражённые, вытянув руки и сцепив пальцы, их пустые глаза смотрели в никуда. Это была артерия, сотканная из плоти и страдания.       – Похоже, – беззвучно кивнул Авель, наблюдая за этим зрелищем с тем же холодным интересом.       Каин медленно, будто преодолевая невероятную тяжесть, повернул голову в их сторону. Его движения были плавными, почти церемониальными.       – Ты должна пройти по мосту, – заговорил он. Его голос был спокоен, но в нём вибрировала странная, неестественная мощь, отзываясь в самой груди Алекс. – Я заставил отродий парить над бездной, а заражённых – не дать тебе упасть. Это путь ведёт прямо к вратам. К самому краю. Теперь всё просто: никто не нападет, не придётся искать дорогу самой.       Алекс не решалась сделать шаг на эту живую, дышащую конструкцию. Она смотрела на Каина, ища в его глазах… что? Подвох? Боль? Его лицо было маской спокойствия, но в глубине глаз бушевала буря.       – Ты… ты совсем не ценишь человеческие жизни? – осторожно, с дрожью в голосе, спросила она, кивая в сторону немых страдальцев, ставших частью моста.       – Наоборот. – Он отвел взгляд, и в его голосе прозвучала горькая нота. – Раньше я слишком легко привязывался к людям. А потом… – он замолчал, и пауза повисла тяжелее камня. – Иногда я проводил сотни лет, безвылазно прячась ото всех в месте, где ничего не происходит. – Его слова текли медленно, как та кровавая река. – Несмотря на то, что я пробыл там почти всю свою жизнь, я никогда не называл его «домом».       “Обитель Баала”, – молнией пронеслось в голове у Алекс.       – Порой, когда становилось совсем невыносимо, я скитался по земле. Люди вокруг меня рождались, старели, умирали. Моя дружба, моя… любовь не делала их вечными. А время не было милосердным. В итоге всегда оставалась лишь тишина. – Его голос менялся, срываясь с напряженного шепота на обреченную, глухую боль. – Первый раз бьет больнее остальных, знаешь? Когда я спустился сюда впервые, меня приютил старый священник. – В уголках его глаз, казалось, блеснула влага, но, возможно, это был отблеск странного света. – Он научил меня играть на клавишных. Дал крышу над головой, еду. Был добр. С ним я чувствовал себя… частью чего-то большего. Остальные любили меня, потому что любил он. – Горькая, кривая усмешка исказила его прекрасные губы. – После его смерти я сорвался. Едва не потерял голову, обуянный силой, вышедшей из-под контроля. В следующий раз я потерял её в темнице Баала. Увидел там Лейн и думал… думал, что он никогда не отпустит меня. Пока не встретил тебя. – Каин опустил голову, плотно сжав губы, будто пытаясь удержать внутри невысказанную муку. – Для меня привязываться к людям… чревато лишь новой болью. Для них и для меня.       Он снова отвернулся, его белоснежные пряди трепетали на несуществующем ветру. Потом, движением, одновременно стремительным и бесконечно медленным, он оказался прямо перед Алекс. Его холодные, идеальные ладони легли на её запыленные, холодные щеки, заставляя ее смотреть прямо в его глаза, в ту самую бурю.       – Мне не вернуть время вспять, – прошептал он, и каждый слог был наполнен агонией. – Не вернуть твою сестру до всего, что он с ней сотворил. И того, что творил с тобой. Я не могу любить тебя, как это делают смертные. Не могу дать тебе всего, чего ты, возможно, хочешь… не в силах. Ни обычной заботы, ни простой теплоты очага. Мы встретились, когда в моём мире был лишь я. А после… резко стало двое. – Его голос дрогнул, вены на руках вздулись от напряжения. – Я не думал, что та безумная девушка, которая разрезала себе руку и была готова умереть, лишь бы я остался свободным… станет моей самой слабой точкой. – Каин провел большими пальцами по ее скулам, и его прикосновение было одновременно нежным и мучительным. – Я даже не понял, как ты медленно, и в то же время стремительно, въелась в меня. Как стала важна. Как я стал зависим от этой важности.       Бессмертный опустил взгляд, словно не в силах больше выдерживать ее взгляд.       – Но почему… почему из всех смертных связалась именно со мной? Почему не с кем-то другим? С кем-то, чьи будущие муки я бы смог просто вытерпеть… Как мне теперь жить с этим знанием? С этой… связью? – его последние слова прозвучали как стон, а глаза на мгновение вспыхнули тем самым пугающим, кроваво-красным светом. – Я понимаю, что ты, возможно, никогда больше не посмотришь на меня как прежде.       – Каин, – ее шепот был теплым и твердым, как луч света в этой серой мгле. Она подняла руку, взяла его за подбородок и заставила вновь поднять глаза. – Тебе незачем говорить такие вещи. Мы же поняли, что это не ты мучил Лейн. Это Баал запудрил вам мозги, чтобы поиздеваться и над тобой тоже. А то, что Лейн снова попала к нему… в этом нет твоей вины. Понимаешь?       – В тот раз, когда я поцеловал тебя в комнате… я увидел, что твои чувства – не плод моих иллюзий или силы. Ты сама захотела быть ближе, – проговорил он, не отрывая взгляда, и в его глазах плескалась неподдельная, жадная надежда. – Даже зная, кем я был. Что я делал.       – Я захотела быть ближе, потому что ты начал раскрываться мне. Показал свою настоящую сторону – без масок безразличия, жестокости или показной святости, – с лёгкой, усталой улыбкой сказала Алекс. – И если ты сейчас считаешь себя виноватым во всём подряд… то ты просто круглый дурак, Каин.       – Влюблённая смертная, – слабая, настоящая улыбка тронула его губы. – От твоих слов… мне только тяжелее будет оставить тебя.       – Разве я прошу тебя об этом?! – Алекс нахмурилась, скинув его руки со своего лица. Её собственные глаза загорелись знакомым огнем. – Не решай за меня, что я должна чувствовать! Ты знаешь меня лучше остальных и должен понимать – я ненавижу наигранность, ложь и готовые сценарии! Решил просто взять и «оставить» меня? Закрыть на всё глаза, потому что так «правильнее»? Ты правда думаешь, что всё, что между нами – ошибка? – в ее голосе звучала не только боль, но и вызов.       Каин застыл, глядя на неё – разгоряченную, гневную, бесконечно живую. Он жадно облизнул пересохшие губы, прищурился, и в его взгляде промелькнуло что-то дикое, первобытное, давно задавленное.       – От тебя… чертовски тяжело отказаться, – наконец выдохнул он, и усмешка стала шире, почти озорной. – К тому же, то, к чему я шёл всё это время… теперь кажется пустым избавлением, если в новом мире, что откроется за вратами, рядом не будет тебя.       Авель, молча наблюдавший эту сцену со стороны, вышел вперёд. Каин перевёл на него взгляд, и в его глазах появилась тень старой, сложной боли.       – Что бы ты ни сделал в прошлом, я могу это понять, – тихо начал Авель. Его обычно пустой голос звучал непривычно мягко. – Мать никогда не любила нас одинаково. Я презирал эту ее часть. К тебе… тёплых чувств у неё было больше. Но я злился. Потому что не мог простить уход отца. И потому что ты ушёл следом.       Каин не ответил. Он лишь на мгновение задержал взгляд на брате, а затем снова обратился к Алекс, как будто Авель был лишь частью пейзажа.       – Осталось совсем немного, – сказал Каин, и его голос вновь стал серьёзным, пророческим. – Он будет играть с твоим разумом. Чем ближе подбираешься к эпицентру, тем сильнее будет искажаться всё вокруг. Его мир давно вышел за границы человеческого понимания, за рамки возможного.       И в следующий миг он оказался позади Авеля. Закрыв ладонью глаза брата, Каин взмыл вверх, увлекая того за собой в серую мглу, нависшую над началом живого моста. Последним, что увидела Алекс, была его рука, протянутая к ней из клубящейся тьмы – манящий, недвусмысленный жест. Иди за мной.       “Держись, Лейн. Я уже почти там. Скоро”. – мысленно, с новой, железной решимостью, пообещала она сестре и себе.       Сделав глубокий вдох, Алекс шагнула на мост. Поверхность под ногой была тёплой, живой, она слегка поддалась и тут же упруго выпрямилась. Жилистые руки отродий, образующие перила, напряглись, готовые ее удержать. Из клубящейся, беззвучной темноты впереди донёсся финальный, эхом отозвавшийся в её душе голос Каина:       – И запомни самое главное, Алекс. Дальше… дальше бога нет. Там только то, что было до него. И что придёт после.       И она пошла вперед, в самое сердце безумия, по мосту из тел, над рекой из крови, навстречу судьбе, которую выбрала сама.