Глава 5.

      Мягкий свет от тёмно-синих флуоресцентных ламп приятно освещал гостиничный номер, создавая подобие романтичной, нет, даже интимной атмосферы. И настроение, возможно, могло бы соответствовать освещению, да вечер был безвозвратно испорчен.       По вине одного блондинистого ублюдка.       Будь ты трижды проклят, Малфой.       Джинни, растянувшись на груди Теодора, внимательно выискивала на его лице следы скрытых ран, но тех не наблюдалось.       — Дай мне затянуться, — попросил он, и Джин поднесла сигарету к его обветренным губам, — и… если честно, я сейчас… задохнусь, Уизли. Не могла бы дать мне… вздохнуть? Полной грудью.       — Хочешь сказать, что я толстая? — притворно вспыхнула она.       — Хочу сказать, что ты тяжёлая, — не смутился Тео. — Мышцы, между прочим, тяжелее жира, а ты у меня… — он окинул её плечи взглядом, — рельефная дама.       — У тебя? — усмехнулась она.       Нечто мгновенно переменилось в выражении лица напротив. Оно вмиг стало серьёзным, отчасти расстроенным. Быть может, прошедший вечер сказывался или…       — А если бы не Драко и… ваше, точнее наше общее прошлое, у меня был бы шанс? — прервал он мрачное молчание.       Лучше бы не прерывал.       Он задал вопрос, который терзал Джинни уже пару-тройку лет. И ответа она не знала.       Не знала по сей день.       — Тео, — сглотнула она. — Я… не могу сказать наверняка.       Джинни не была дурой. Видела, замечала и чувствовала, что Нотт влюблён в неё. Уже давно.       — Забудь. Просто полупьяные разговоры, — хмыкнул он, отводя глаза. — Кстати, может, ещё по коктейлю?       Джин сползла с него и развалилась рядом.       Натяжной потолок смутно отражал их силуэты. Глядя на искажённое световыми переливами лицо друга, Джинни на мгновение застыла. Её осенила безумная мысль.       — Может, лучше… займёмся дружеским здоровым сексом? — выпалила она быстрее, чем успела обдумать слова.       Комнату снова поглотила густая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов и отдалённым гулом машин. Джинни крепко зажмурилась, стиснув челюсти, мысленно считая до десяти. Вероятно, он откажется, ведь Теодор был гордым и вряд ли поддержит её идиотскую затею.       Но внезапно кровать скрипнула рядом, затрещали пружины, зашуршало бельё — и тёплое дыхание коснулось её щеки.       — Открой глаза, Джиневра Уизли, — прозвучало у самых её губ.       Не просьба, приказ.       И Джинни повиновалась.       Тео навис над ней. Их взгляды встретились, и в зелёных глазах плескалась смесь безумия и неверия. Жажды и… чего-то, что ей было крайне сложно распознать.       Быть может, одержимость?              Поздно давать заднюю — это очевидно.       — Просто секс? — уточнил Тео с едва заметной усмешкой. — Но я не хочу заниматься исцеляющим перепихоном, потому что ты снова упала в пучину самобичевания из-за Драко.       — Эй, фу, — брезгливо поморщилась она, легонько шлёпнув его по руке. — Моё предложение сумасбродное, но искреннее. Ты девственник, я без секса года три. В чём проблема?       — Я не девственник.       — Разве?       — То, что ты не видела меня с женщинами, не значит, что я не встречался с ними, — с толикой обиды в голосе заявил Тео.       Джинни заливисто рассмеялась и без прежней робости обхватила его со спины, расположив ладони на крепких лопаточных мышцах.       — Ты уверена? — спросил Нотт, медленно сокращая расстояние между их губами.       Сглотнув, Джин кивнула. И он обрушился на неё с поцелуем — чувственным, властным. Будто дорвался до чего-то неимоверно желанного.       Джинни же невольно впилась ногтями в мужскую спину, обвила ногами Теодора, изнывая от внезапно нахлынувшего желания ощутить его ближе. Нежный, но в тоже время безжалостный, глубокий поцелуй не прекращался. Сплетение губ, полное сдержанной страсти, заставило её кожу покрыться мурашками.       — Хочу увидеть тебя всю, — отстранившись, прошептал Теодор.       Сквозь прикрытые веки она наблюдала за тем, как он бережно избавляет её от одежды. И замер, когда Джинни предстала перед ним обнажённой. Он видел её голой множество раз, но смотрел столь жаждуще впервые.       Поглощал взглядом каждый сантиметр фарфоровой кожи, покрытой лёгкой россыпью мелких веснушек. Он медленно коснулся пальцами её плоского живота и повёл рукой вверх, к груди. Обвёл ареолу, дотронулся до соска, и Джинни шумно выдохнула.       Приятно.       Это было так приятно.       Теодор любовался Джиневрой.       — Ты так прекрасна, — произнёс он хрипло. — Мерлин…       Он склонился к её груди, веки сомкнув, будто в молитве, и глубоко вдохнул её запах — смесь сигаретного дыма и цветочных духов.       — Джинни, — произнёс её имя.       Его губы коснулись ложбинки между грудями, и он проложил дорожку из поцелуев к шее — неторопливый, выверенный путь.       Каждое прикосновение обжигало, оставляя на влажной коже невидимый огненный след. От его ладоней, сильных и настойчивых, по телу Джинни пробегали разряды, раскаляя кровь и затуманивая разум. Она изгибалась под ним, тихо стонала, когда его пальцы сминали бёдра, скользили по ягодицам, а губы то прикусывали кожу, то тут же смягчали укус ласковым, успокаивающим движением языка.       Давно забытое, дикое и всепоглощающее чувство возбуждения вспыхнуло в ней с новой силой.       — Тео… — просипела она.       Она шире раздвинула ноги, ощутив промежностью его твёрдое, напряжённое желание. Теодор медленно отстранился, чтобы встретиться с её взглядом. Глаза его были полны такой сосредоточенной нежности, что у неё перехватило дыхание.       — Я хочу запомнить каждую твою эмоцию, — прошептал он. — Когда войду в тебя.       — Тогда не заставляй ждать, — прохныкала она чуть капризно.       Она потёрлась об его эрекцию, и это движение служило и мольбой, и приказом.       Он повиновался.       Освободившись от последней преграды в виде боксёров, он, не отрывая взгляда от её лица, приставил член к её влажному, горячему входу. Мучительно медленно провёл головкой вдоль всей вульвы, задев набухший клитор, и заставил её вздрогнуть всем телом.       И вошёл. Глубоко. До предела.       Они шумно выдохнули одновременно. И на мгновение мир остановился.

***

      Тео замер, борясь с собой, с накатом первобытной, грубой страсти, которая грозила смести всё. Затем он двинулся — один неспешный, пробный толчок. Услышав в ответ сладкий стон Джинни, он потерял остатки контроля. Зубы его впились в её плечо — неистово, дико. Медный привкус крови на языке отрезвил, но лишь самую малость.       Идиот. Ты не должен причинять ей боль.       — Тео… не так сильно…       — Прости, — прошептал он, и его язык заскользил по ранке, собирая капли крови.       Блядь, даже на вкус совершенна.       — Двигайся, Нотт, — приказала уже напористее.       Но он робел наращивать темп.       Боялся, что это безумие, которое они делят сейчас на двоих, закончится для него слишком быстро.       Собрав волю в кулак, он начал двигаться.       Не спеша, растягивая каждую секунду, каждое движение. Это было блаженство, от которого хотелось кричать. Орать во всё горло.       Тео вернулся к её лицу, ловя каждую тень наслаждения, каждый прерывистый стон.       Мир сжался до точки соединения их тел. До шёпота имён, слившихся воедино. До грубых размашистых толчков. До хриплых стонов и нарастающего, неумолимого давления где-то в самом основании живота, требовавшего разрядки.       — Я… — сорвалось у него, но он в последний момент стиснул зубы.       Не сейчас.       А когда её тело вдруг затрепетало под ним, содрогаясь в оргазме, он прижал её к себе, поймал её губы своими, заглушив её крик, и рухнул во власть оргазма вслед за ней.       Я люблю тебя, Джинни. Блядь, ты и представить не можешь, как сильно.       Всё кончилось. А он бы хотел продлить эти минуты. Остаться в этом моменте на долгие часы. Недели. Жаль, нельзя.       Жаль, что он — лишь её способ забыться.       Осторожно выйдя из неё, он перевернул её на бок, притянул к себе, устроив её голову на своей груди. Пальцы принялись перебирать пряди рыжих волос.       И она вдруг дёрнулась, явно собираясь уйти. Но его руки сами, почти судорожно, обняли её крепче.       — Не уходи, — прозвучала его просьба приглушённо, совсем по-детски. — Пожалуйста. Давай просто… полежим так. Немного.

***

      Когда дыхание Тео стало ровным и глубоким, Джинни осторожно высвободилась из его объятий, закутавшись в белое покрывало. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, когда она вышла на балкон.       Буэнос-Айрес не спал. Огни ночного города лежали внизу россыпью горящих самоцветов, глухой гул жизни доносился снизу, но здесь, на высоте — тишина.       Пальцы мелко дрожали, сигарета то и дело выпадала из рук.       Почему?       Почему её глупое сердце не могло отдаться другому? Почему оно так самозабвенно хранило верность одному единственному человеку? Слезы брызнули из глаз, палочка коснулась табака, вспыхнула искра слабого Инсендио, и Джинни глубоко затянулась. Сигаретный дым тотчас неприятно обжёг горло.       — Чёрт, — поморщилась она, кашлянув.       Тео был добр. Тео был страстен. С ним было хорошо, безопасно, тепло. Правда. Но этот вечер лишь обнажил старую, не зажившую рану — она не остыла. И это осознание ударило острее самого отточенного клинка.       Сколько лет ещё должно пройти? Сколько ночей нужно провести в объятиях другого, чтобы его имя — Драко — перестало отзываться в груди острой болью?       Сейчас, в этой предрассветной тиши, она вновь позволила себе слабость. Снова позволила чувствам вырваться наружу вместе с едким дымом и беззвучными слезами. Она дала им волю, потому что знала: утром ей предстоит надеть маску аврора.       В ближайшее время она убьёт Драко Малфоя. Нет, не своими руками — руками Конфедерации. Но именно она приведёт его на эшафот.       «Если вдруг будет сопротивляться, Уизли, пусти ему Аваду в грудь, — вспомнились слова Долиша. — Я придумаю, что сказать министру».       Но она убьёт не бывшего мужа. Не самую мучительную и прекрасную любовь всей своей жизни.       Она убьёт преступника. Человека, методично разрушающего чужие жизни.       Это был приказ. И это был её выбор.

***

      — Дыхни, — вместо «доброе утро» сказала Ригель.       Неприятно, однако. Драко поморщился, изображая оскорблённую невинность.       — Какая ты грубая, Ригги, — протянул он, пытаясь чуть оттеснить сестру в сторону, но та и не подумала уступить.       Драко недоверчиво прищурился:       — Ты серьёзно сейчас?       — Более чем, — кивнула Ригги. — Там Кэсси. И если от тебя снова несёт, как от винной бочки, лучше сначала проветрись. Ты алкоголик.       Драко картинно закатил глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Потянуло мятой.       — Ого, — усмехнулась Ригель. — Ты научился контролировать количество вливаемого в себя спирта?       — Дай пройти.       — Не смею задерживать, — с улыбкой отступила она в сторону и напоследок смерила его хитрым взглядом. — Кэсси в саду.       Драко демонстративно фыркнул и, крепче перехватив пакет с подарком для любимой племянницы, направился по светлому коридору к террасе.       Домовики сновали туда-сюда, готовясь к вечеру: щебетали на испанском, носились с подносами и украшениями. Всё это Драко раздражало. Будь его воля, он бы послал к Мерлиновой бабке дракклов бал и улетел домой — в Мексику — и, отыскав среди моделей одну-двух девушек, провёл бы вечер так, как умеет… Или…       Или выкрал бы Джинни.       От этой мысли он застыл и невольно зажмурился. Вчерашняя слежка не удалась в полной мере — видимо, Нотт и Уизли окружили себя защитными чарами. Ни один артефакт их не показывал, а магловский способ сталкинга — удел простаков, коим гордый чистокровный волшебник Драко Малфой не являлся.       Назойливо, очень мерзко царапнула мысль: а вдруг эти двое переспали. Что ж. Если это правда, он возьмёт раскалённый кинжал и отрежет Нотту яйца и член.       А Джинни…       С Джинни будет серьёзный разговор о том, как хорошие девочки себя не ведут.       Ведь его Джинни — самая хорошая девочка.       Чёрт, как же Драко хотелось поскорее забрать её себе. Он ещё не до конца придумал, как, но идеи приходили разные. Как удачно, что птичка сама прилетела в тёплые края. Он дал Нотту шанс убраться из Латинской Америки. Тот отказался. Что ж, значит, Драко заберёт Джинни. Попытается.       Мысли об Уизли вернули ему бодрость, и он продолжил путь.       — Эй, ты, — окликнул он ближайшего домовика. — Отдашь мне это, — Драко всучил ему подарок для Кассиопеи, — когда я щёлкну пальцами. Понял?       Эльф покорно кивнул.       — Отлично.       Выйдя на террасу, Драко заметил белокурую девочку, увлечённо играющую с куклами.       — Buenos días, princesit, — громко произнёс он.       Девочка оторвалась от игрушек и вскинула взгляд.       — ¡Tío Draco! — счастливо закричала Кассиопея, выбираясь из-за детского стола.       Раскинув руки, она рванула к Малфою. Удивительно: при отце — чистокровном аргентинце с чёрной шевелюрой — волосы у Кэсси были белее снега.       Драко присел на корточки, подхватил малышку и поднял вверх.       — Oh, has crecido mucho, cariño, — восхищённо протянул он, разглядывая её.       — Я уже могу говорить по-английски, — гордо, хоть и с сильным акцентом, сообщила Кэсси. — Мы с Цисси каждый день занимаемся.       Упоминание мамы отозвалось в груди тяжестью. Драко раз… десять обещал связаться с ней, но уже полгода не отвечал ни на одно письмо.       — Правда? — улыбнулся он, отбрасывая мрачные мысли. — Тогда скажи, как будет по-английски… Хм, дай-ка подумать, — он сделал паузу и деланно нахмурился. — Как будет по-английски el gato?       — Кот! — радостно выпалила Кэсси.       — El perro?       — Собака! — она рассмеялась.       — Ну что ж, тогда ты это заслужила, — с самым серьёзным видом объявил Драко.       Он щёлкнул пальцем, и…       Ничего не произошло. Кэсси нахмурила тоненькие брови и огляделась.       — Ты что, забыл про мой подарок? — обиженно спросила она.       Драко уже открыл рот, чтобы ответить, как из тени вышел он.       Блейз — пошёл он нахуй — Забини.       С подарком для Кэсси в руке.       — О, вы, кажется, это ищете?       Растягивая губы в нахальной улыбке, Блейз вальяжной походкой приблизился к ним и вручил крафтовый подарочный пакет Кассиопее.       — Las mejores muñecas para la mejor niña, — елейно протянул он.       Затем лукаво подмигнул Драко.       Мразь.       Драко отступил назад, стараясь увеличить расстояние между собой и итальянским дьяволом. Его кровь кипела от ярости.       — Gracias, señor, — удивлённо пробормотала Кэсси, разглядывая содержимое пакета.       — Кэсси, — сказал Драко, не сводя глаз с Забини, — бери кукол и иди в дом, ладно?       — Но я хочу остаться с тобой, — насупилась Кэсси.       — Иди, — с нажимом повторил Драко, одарив девочку грозным взглядом, и опустил на землю.

***

      Надменная ухмылка Блейза действовала на Драко как красная тряпка на быка. Ублюдок прекрасно осознавал, что делал. Да и все знали: если появляется итальянский дьявол, жди беды.       — Прекрасная девочка, да? — начал он.       — Ближе к делу, — с демонстративным раздражением ответил Драко, засовывая руку в карман, чтобы нащупать палочку.       Блейз картинно развёл руками.       — Дело ваше, сеньор Малфой.       Тот вальяжно прошёл к беседке, выдвинул стул едва заметным движением пальцев и опустился на него, надевая очки. Солнце и правда слепило сегодня.       — Не предложите выпить?       — Нет, — жёстко ответил Драко.       — Как грубо, — оскорблённо протянул Забини.       Придурок раскалял гнев Драко до неистовства. Так и хотелось проткнуть ему глаз палочкой. Без магии. Чтобы кровь хлестала, а сам он визжал.       — У меня для тебя послание, — расплылся в улыбке Блейз.       Чёрт, неужели он начал говорить.       — Картель обеспокоен твоими действиями, Драко, — продолжил он, вынимая пачку сигарет. — Твоя бывшая жена вместе с твоим бывшим другом прибыли в Латинскую Америку. И, по нашим сведениям, их цель — ты. А если они поймают тебя, значит…       Блейз красноречиво замолчал.       Ожидаемо, что картель прознал о двух аврорах из спецотряда. Это был вопрос времени.       — У меня всё под контролем. Я следую чёткому плану, — уверенно заявил Малфой, небрежно пожав плечами. — Я сам разберусь с Уизли и Ноттом. Я никогда не подводил картель. Причин для беспокойства нет.       Блейз протяжно выдохнул дым, снимая очки.       Прищурился.       — Они тебе доверяют, но… — Забини, встав со стула, приблизился к нему и положил руку ему на плечо, и Малфою стоило больших усилий стерпеть этот фамильярный, неуместный жест, — на всякий случай хотели бы предупредить. Маленькая Кассиопея однажды может не вернуться из детского сада. Потеряется. По дороге.       Слова прозвучали буднично. А Драко нутром ощутил, как гнев поглощает каждую клетку тела. Между ними почти не осталось расстояния, воздух фигурально искрился от напряжения.       Драко, с его приобретёнными навыками, мог с лёгкостью расквитаться с Блейзом. Жаль, нельзя уничтожить Забини прямо здесь, в саду сестры. Это принесёт Малфою много проблем.       Но когда-нибудь…       Кусок дерьма. Клянусь Салазаром, я выпотрошу тебя однажды.       Драко молча кивнул. Что ему ещё оставалось? На данный момент он был всего лишь исполнителем в прогнившей системе.       Губы Блейза изогнулись в язвительной усмешке. Он тихо сказал, выпуская дым прямо в лицо:       — Помни, кому ты теперь должен. Твоя семья жива только благодаря связям и деньгам синьора Гриндевальда.       Челюсти Драко сомкнулись что есть мочи.       — Я понял, — коротко ответил он. — Тебе пора.       — Конечно, извини, что помешал семейным посиделкам, — бросил на прощание Блейз.       Драко проводил его взглядом, убедился, что тот воспользовался портключом и исчез.       — Сука, — выдохнул он, нервно взъерошивая волосы.       — Что ему было нужно? — дрожащий голос сестры прорезал тишину, опустившуюся на террасу после ухода итальянского дьявола.       Драко обернулся к ней.       — Родная, — сквозь зубы начал он, — какого хуя твой конченый муж позволяет всякому сброду проникать в поместье?! — взревел он, делая шаг к ней.       Сестра невольно попятилась, заметив необузданную ярость в его глазах.       — Маттео работает с этими людьми. Он, как ты знаешь, тоже связан с картелем и…       — Министр магии Акоста из благородной семьи продался какому-то торговцу чёрными артефактами. Прекрасная партия, Ригги, — ядовито ухмыльнулся Драко, качая головой.       — Так говоришь, будто впервые слышишь! Ты же знал, что Маттео работает с ними! — сжав кулаки, прикрикнула Ригель.       — Но не знал, что твой муженёк пускает таких ублюдков в дом, где живёт моя племянница.       Драко смотрел на сестру с презрением. Как она могла выбрать кого-то вроде Маттео Акоста? Он же — безынициативная размазня, которому всё досталось по наследству. Даже кресло министра.       Хотя чему удивляться?       Ригель такая же — избалованная дрянь. И он позаботится о том, чтобы Кассиопея не понабралась плохого от родителей.       — Хреновый у тебя вкус на мужчин. Не понимаю, на кой хуй ты его выбрала, — закончил он. — И вам нужно…       Ригель вдруг залилась едким, раскатистым смехом.       — Выбрала?! Мой собственный отец продал меня Франческе Акоста, матери Маттео, за долги! — в конце голос её сорвался на визг, а Драко будто влепили пощёчину.       — Стоп, — качнул он головой, улыбаясь по-идиотски. — Что… что сделал Люциус?       Ригель горько усмехнулась. Поправив воротник своего до тошноты идеального костюма, она приблизилась к Драко вплотную.       — Он продал меня. Как скот. На убой, — выплюнула она ему в лицо, и в глазах её вспыхнули холодные искры. — О, а ты не знал?       Драко стоял как вкопанный, всматриваясь в Ригги изумлённым взглядом. Отец клялся, обещал ему, что сестра не разделит участи ее предшественниц.       — Я не знаю всех деталей, — голос её почти сипел, — но папа перед смертью просто показал мне бумаги с его подписью и заявил: «Я нашёл тебе прекрасного мужа». Муж и правда оказался прекрасным, а вот история нашей с ним «любви»… — она изобразила в воздухе кавычки, — отвратительна. Папа продал меня.       Из серых глаз брызнули слёзы. Ригель прикрыла веки, и Драко знал — ему следовало обнять её, утешить. Но он настолько остолбенел, что не мог пошевелиться. Новость оглушила его.       — Вам нужно покинуть Аргентину, — выпалил он наконец. — Завтра.       Затем будто очнулся, резко обошёл сестру и стремительно направился к выходу.       — Драко, ты мне очень нужен. Пожалуйста, — донёсся до него жалобный голос.       Но он не прервал путь.       Не обернулся.       В голове уже стучала одна мысль: срочно придумать план до начала бала. Чтобы Ригель, Джинни и Кассиопея не пострадали.