Попытка первая

Люси Грей ненавидела его. Люси Грей ненавидела президента. За то, кем он стал. За то, кем он был. Президент Сноу в ответ ненавидел соек-пересмешниц. И песню, которая стала символом революции. Какого черта именно сойка?! Какого черта его главного врага зовут Китнисс?! Чертова картошка. Чертов двенадцатый дистрикт. Люси Грей жила в тринадцатом. Затерявшись в снегу и бесследно исчезнув, как и следовало героине загадочной баллады, она отправилась на север. И нашла сначала развалины — все, что осталось от дистрикта на поверхности, а потом огромный мир под землей. Там она начала новую жизнь, так и не отпустив старую. Она пела песни, как и раньше, хотя здесь не было благодарных слушателей — миротворцев, но по ночам ее преследовали Игры и… Он, с пушкой наперевес. Она поклялась отомстить, потому что Люси Грей не прощает обиды. И ее желание сбылось.

***

Когда работаешь с ядерным оружием, можно ожидать чего угодно. Даже портала в прошлое, да. Он серебрился и искрился, и Люси, увидав там прежнюю себя, ринулась, не думая и не глядя. Все же она победительница игр, а не какая-то трусиха. Попытка первая: Она оказалась в двенадцатом — дистрикте, который хоть родным не был, уже стал таковым. Это был Котел — место, пропахшее мясом и самогоном. Она сидела на сцене с гитарой, напевая любимую песню.

You can't take my past.

You can't take my history.

You could take my pa,

На секунду запнувшись от неожиданности, она замолкла, но спустя миг ее пальцы любя провели по холодным струнам старой гитары, а она продолжила петь как ни в чем не бывало. Люси Грей — великолепная артистка.

But his name's a mystery.

Nothing you can take from me was ever worth keeping.

Ее глаза окинули взглядом шумный зал, полный миротворцев. Она скучала по этим ощущениям. По сладости музыки, которую она была готова буквально почувствовать на губах, по адреналину в крови, оттого что тебя в любой момент могут схватить, ведь Котел — черный рынок, место незаконной торговли. Хоть сам мэр дистрикта закупался тут, опасность не исчезала. Вдруг ее привлекла бритая макушка у стены. Зубы сжались непроизвольно, а гитара тренькнула слишком агрессивно, агрессивнее, чем должна была. Кориолан Сноу улыбался, покачиваясь в такт музыке. Он еще не знал, что ждет их обоих в будущем. Его взгляд рассекал воздух и упирался прямо в певицу сквозь угольный дым и головы веселящихся людей.

You can't take my charm.

You can't take my humor.

You can't take my wealth,

Cause it's just a rumor.

Nothing you can take from me was ever worth keeping.

Ей казалось, что она поет только для него. Певчая птичка пела для своей змеи. «Ничего, ничего, ничего! Ничего ты у меня больше не заберешь! Ты спас мне жизнь, а потом испортил ее и разбил сердце. Ты — Кориолан Сноу, виновник большинства моих бед.» Она видела, как тот становится президентом. Как становится тираном. Как создает из Голодных игр шоу. Как будто не было всего этого. Как будто не была она трибутом, а он — ее ментором. Как будто он не забил человека насмерть и не знал, каково это. Каково убить кого-то. «Мерзавец. За что? За что ты мучаешь невинных детей? Кому ты мстишь?»       

***

Она ворвалась в ту злополучную комнату вскоре после него и застала «любимого» спорящим со взлохмаченным Сеяном. Люси подлетела к миротворцу, полная самых разных эмоций, впервые за многие годы видя его вблизи. Снова. Подлетела и залепила пощечину. За все. За все сразу. Сноу отшатнулся, в его глазах читались гнев и изумление, она продолжала наступать. Ударила еще раз, а на третий он перехватил ее руку. Бархатистым голосом уверенно спросил: — Люси… Ты в порядке? И она вспыхнула как спичка. Ее лицо раскраснелось, волосы торчали в стороны, а мысли метались одна за другой. В порядке ли она? Нет, черт возьми, не в порядке! Не в порядке, потому что он — человек, стоящий перед ней, — пока почти невинный, попытается убить ее, убьет дочку мэра и обречет на смерть Сеяна. Да какого черта?! Та самая дочка чего-то вякнула о том, что расскажет все папе и миротворцы их повяжут. Корио схватился за ружье, но Люси знала — именно это повлечет за собой целый рой необратимых последствий. Она встала прямо перед дулом, мол, стреляй, но в планы змея это не входило. Он опустил ружье, попытался ее обойти, тихо чертыхаясь и жалуясь, что сегодня она странная, более странная, чем обычно. Девчонка попыталась сбежать. Люси поняла, что все выходит из-под контроля, отпихнула ружье в сторону и поцеловала Сноу с такой силой, что он стукнулся головой о стену и в его глазах замелькали звездочки. Он хотел было ее оттолкнуть, но она упорно впивалась в его губы своими, не то целуя, не то пытаясь разодрать их до крови. Она и сама не знала. Позади раздались выстрел и протяжный крик. Девушка отпрянула и обернулась, подол разноцветного платья, словно сшитый из разных лоскутков, взметнулся букетом оттенков, словно светясь в полутемной комнате. Дочка мэра — Мэйфэр, чье имя вдруг всплыло в голове, лежала на полу, истекая кровью и хрипя. Выстрел был совершен из другого ружья. Сноу все равно подставил Сеяна, и его повесили. Тот кричал: «Мама!» перед собственной смертью. Истошно вопил, и его вопли повторяли говоруны, нагло рассевшиеся на ветвях «Дуба Висельника». Если бы она убила Корио, проблема была бы решена. Не было бы тирана-президента. Не было бы отравителя и убийцы. Но она не могла, просто не могла. Голодные игры оставили на ней множество ран — не физических, но душевных. Она никогда не будет такой, как прежде. И никогда не убьет. Даже Сноу. Особенно его. При взгляде на него возвращались тщательно запрятанные как можно дальше чувства. Она не могла смотреть в его пронзительные глаза-стеклышки без боли. Как будто это были не стеклышки, а самые настоящие кинжалы, которыми он проходился по ее сердцу. Она ненавидела его. И любила одновременно. Люси бежала из дистрикта без Сноу. Тому ничего не мешало стать миротворцем второго и продвигаться по службе дальше. Он расстался с ней почти без сожалений, выбрав отнюдь не любовь. Его чувства — показуха. Но не все. Где-то в глубине души был уголок, что правда любил ее. Любил Люси Грей. Она не помешала ему стать президентом. Он снова стал тираном. Невероятное множество жизней погибло по его вине. А она поклялась попытаться снова. До тех пор, пока не получится.