9

      Удивительно, как стал тесен город после судьбоносной встречи в ресторане — меньше всего Хана ожидала столкнуться с Раном нос к носу за углом собственного дома: она не ложилась спать до утра, бесцельно слоняясь по квартире и поглядывая в сторону мастерской, а когда солнце нагло постучалось в окна, решила прогуляться, чтобы освежить голову.       Это помогало — в редких случаях. Иногда Хане хотелось вымыть голову не снаружи, а внутри.       За минувшую ночь она так и не продвинулась ни на шаг. Десятки набросков — каждый из них был хорош с точки зрения обывателя, но недостаточно хорош для самой Ханы.       Это проклятое «но» все портило, как засевший в двери ржавый гвоздь — ни выдернуть, ни вогнать глубже. Хана злилась: на дурацкие проделки в виде сообщений, на то, что вынуждена рисовать какую-то ерунду, на себя, в конце концов — потому что не могла перестать думать.       Мысли о Ране, навязчивые, плотные, как туман, закрыли собой все остальное.       Эмоции, чувства, вопросы, возникающие в ее голове — все они в итоге складывались в его образ; закрывая глаза, чтобы представить будущую картину, Хана видела размытые очертания его лица, матовость глаз, за которой — она была уверена, — прячется хищный блеск.       И, заметив Рана, Хана могла лишь проглотить горький смешок.       Все дороги ведут в Рим?       Нет, все дороги ведут к Хайтани.       — Привет, — она удивленно вскинула брови, глядя, как он выходит из своей машины, припарковавшись десятью секундами ранее вдоль дороги. — Не ожидала тебя здесь увидеть.       — Я ехал по делам и заметил тебя. Подвезти?       — Спасибо, не нужно, — вежливо отказалась Хана, настороженная такой любезностью.       Ран говорил мягко, смотрел мягко — прямо джентльмен, черт его дери, — но она не могла отделаться от стойкого ощущения, что за всем этим прячется что-то другое.       Злое.       Неправильное.       Об этом Хана знала побольше многих.       Между ними повисло неловкое молчание: потому что говорить было не о чем, но Ран не спешил уходить — стоял, рассматривая ее с каким-то детским любопытством, тщательно скрытым за холодной отстраненностью; и Хана, чувствуя это и неловкость за свой вид — джинсы, неряшливый пучок, в то время как Хайтани был в костюме, — спросила:       — В ресторан?       — Нет. По другим делам. Хочешь съездить со мной? — неожиданно предложил он.       Но еще большей неожиданностью для нее стало собственное согласие.       Это ради картины, — сказала себе Хана, прекрасно зная, что нет. Не ради.       Это ради ее больного, нездорового любопытства — и точно такой же тяги к нему. Хана мысленно была готова ехать куда угодно — хотя еще вчера напоминала себе, что ей следует держаться подальше, — если это частично даст ей ответы.       Хотя бы что-то. Достаточно и крохи информации — немного сковырнуть верхний слой, чтобы узнать, какой цвет прячется под внешней лощеностью и доведенным до безупречности самообладанием.        Цвет страха? Паники?       Смерти?       — Ты забыла пристегнуться, — напомнил Ран. В голосе проскользнула легкая тень насмешки — он помнил, как она вцепилась в ремень безопасности в тот раз.       Хана фыркнула и щелкнула замком.       — Не расскажешь, что за дела?       — Обычные. Пара встреч, — Ран снова улыбнулся.       И снова мягко. Только кончиками губ.       Отработанная годами улыбка — такая же фальшивая, как клятвы в верности изменившего мужа.       Разве они занимаются не тем, что убивают и расчленяют людей? — ожил ехидный мерзкий комментатор внутри нее.       И, словно предугадывая ее дальнейшие расспросы, Хайтани сообщил:       — Я собираюсь проверить оборудование, которое привезли на склад, после у меня встреча с управляющим.       И без перехода спросил:       — Как там мой заказ?       — В процессе, — туманно ответила Хана.       — Когда я смогу увидеть что-нибудь?       — Пока там смотреть не на что.       — Но ты же уже начала рисовать, верно? — Ран задал вопрос таким тоном, на который обычно отвечают подобострастное «да».       И она не отличалась от других — то самое услужливое «да» завертелось на кончике языка словно юла, готовое выскочить наружу, — но решила не лгать.       — Не совсем. Я…       Хана замялась, думая, как поведать о своих творческих мучениях и сомнениях, как Ран продолжил за нее:       — Не получается?       — Да, — поспешно выдохнула она, ухватившись за этот спасательный круг и не замечая, что он проколот.       — Мне главное, чтобы ты успела к сроку, — острые черты лица вновь сгладились мягкой улыбкой, скрывающей злость.       Хана почувствовала ее — ее и раздражение; пара секунд — и удушливый аромат злости исчез.       Она не знала, зачем Рану картина, почему он зол и что означают его дурацкие игры в преследователя; но одно она знала точно — он весьма искусно управлял своими эмоциями.       Гораздо искуснее, чем она.

***

      — В смысле, — ошарашенно протянула Мирай. — Как это — ты с Хайтани?       Воспользовавшись случаем, Тиба позвонила подруге, чтобы сообщить новости.       Зато они будут знать, где искать твой труп, — съехидничал внутренний голос.       — Вот так, — Хана глянула на Рана, стоявшего возле входа на склад, через стекло автомобиля. — Мы случайно встретились утром.       — Как можно случайно встретиться утром? — подвергла сомнению ее слова Хино. — Ты вышла из дома, а он как раз прогуливался за углом?       — Что-то вроде того, — рассмеялась она. — Знаю, звучит нелепо.       — Это звучит подозрительно. И ты вот так просто взяла и согласилась поехать с ним по делам? А как же эти пугающие сообщения и то, что он вынудил тебя рисовать дурацкий шкаф?       — Мирай, напомни, где ты сейчас находишься?       — В квартире Риндо, — немного растерянно ответила подруга. — А что?       Хана многозначительно промолчала.       — Да иди ты, — рассердилась Мирай. — Риндо хотя бы не просит меня превратить его квартиру в уютный домик для Барби!       А камеры видеонаблюдения в квартире для тебя шутка какая-то? — подумала Хана, но скромно оставила вопрос при себе.       — Чего ради ты потащилась с Раном по его делам? — не успокаивалась Мирай.       — Из любопытства.       — А оно, как мне помнится, еще никого до добра не доводило, — сварливо откликнулась Хино. — Ладно, хорошо, что ты позвонила мне и рассказала! Ран же нас сейчас не слышит?       — Нет, — Хана откинулась на спинку, продолжая наблюдать за Хайтани. — Вышел, чтобы поговорить с кем-то.       Он и в самом деле вел беседу с низким пожилым мужчиной — тот постоянно оглядывался и беспокойно мял в руках кепку, снятую с головы; его страх и смятение Хана чувствовала, даже находясь в автомобиле.       Ран же излучал спокойствие — во всей позе читалась снисходительность и легкая усталость; он не смотрел на собеседника, разглядывая рабочих, таскающих коробки внутрь склада, и за весь разговор обронил всего пару реплик.       Хана остро пожалела, что не умеет читать по губам. Судя по тому, как с каждой секундой лицо мужчины становилось бледнее, фразы, сказанные Раном, были не особо приятными.       — Окей, а что потом? Вы куда-то еще поедете? — расспрашивала Мирай. — О, пока не забыла — я же говорила с Риндо о вас.       — И? — заинтересовалась Хана.       — Он ничего не сказал. Только буркнул, мол, дела брата его не касаются. Соврал, конечно, — беспечно заявила Хино. — Но ты же знаешь — из Риндо, если он не хочет, и слова не вытянешь.       Хана не знала, но охотно поверила.       — Так все это чисто из любопытства? — уточнила Мирай. — Только оно и все?       — Да, — солгала Хана. — Только оно. Ведь зачем-то же он все это делает? Подозреваю, что отвязаться от него не выйдет, сбежать — тоже. И, раз уж выбора особо нет… Лучше пойти навстречу.       — Тошико бы предложила сразу прыгать в объятия.       — В постель, — поправила ее Хана.       — На стол, — предложила свой вариант Мирай.       — Вообще-то, — вспомнила совет Тоши Хана. — Изначально она предложила упасть в обморок.       — Очень на нее похоже, — рассмеялась Хино. — Ладно, позвони, как будешь дома. Только не забудь, я буду переживать за тебя.       — Позвоню, — пообещала Хана. — Думаю, уже скоро.

***

      Дела и впрямь были легальными, потому и скучными. Едва подавляя зевок, Ран слушал сбивчивые объяснения о задержке части оборудования, предназначенного для цеха — «Бонтен» контролировал много бизнесов, но не все из них были незаконными.       Были и такие, как этот — скучное производство.       — Довольно, — прервал он собеседника. — Меня не интересует, по какой причине произошла задержка. Меня больше волнует, почему ты не смог это решить.       — Понимаете, я…       Телефонный звонок, прервавший скомканную речь, явился как милосердие Божье — краем уха уловив облегченный вздох, Ран принял вызов, потому что на экране значилось имя Риндо.       — Поезжай в Иокогаму, — без какого-либо приветствия скомандовал брат. — Я застрял в офисе, не могу подъехать.       Ран с сожалением прикрыл веки, ощущая, как утихнувшая злость вновь начинает распространяться по телу — прямо до горла, сводя спазмом мышцы лица.       — Там встреча с Джиро? — без особой надежды на отрицательный ответ спросил он.       Хотя точно знал — да. Там встреча с Джиро. Вернее, с его сыном, который сейчас представлял интересы семьи Асадо.       — Да, и этот…       Далее последовал краткий поток отборной брани, из которого Ран уяснил примерно следующее: Кенджи не устроила сумма, предлагаемая за товар.       — И с какой стати я должен тащиться в Иокогаму? — ледяным тоном поинтересовался Хайтани. — Кто отвечает за сделку?       — Кенджи требует «главного», — хмыкнул Риндо.       Выебывается, — перевел для себя Ран.       — Товар уже распределен. Завтра утром он должен отправиться по адресам, — напомнил Риндо. — Блять, да что я распинаюсь? Сам в курсе.       — Еду, — буркнул Ран. — Буду в течение часа.       И только сбросив звонок вспомнил, что не один.       Хана.       Ее лицо — бледное, с широко раскрытыми глазами, на дне которых притаилась вечная грусть, незыблемая тоска — выражало абсолютную безнадежность, словно Хана когда-то тонула, и никто ее не спас.       И это было красиво. Завораживающе.       Как будто Ран смотрел на что-то недоступно-редкое, уникальное — в телескоп на далекие звезды, на которых он никогда не побывает.       Но Хана, в отличие от галактик и черных дыр, была здесь — почти на расстоянии вытянутой руки, осталось только протянуть ее — и взять желаемое.