Байки ходят давненько уже в народе

Байки ходят давненько уже в народе, мол, чудовище страшное в чаще бродит. Улыбаюсь, заслышав, но еле-еле, чтоб не видел никто, как клыки белеют. Нас там больше, чем можно себе представить, лишь одна я сбегаю порою к маме. Она просит остаться, но все напрасно: мне с людьми тяжело, запах крови дразнит. Еще миг, и пора разомкнуть объятье. Слишком цену за встречи большую платим. Вдруг она пострадает, коль не сдержусь я? Для таких, как я, дома хранятся ружья. Ей — меня провожать, пока хватит взгляда, мне — пытаться остаться подольше рядом. В теплых маминых пальцах мелькает пряжа, она шапочку мне на подарок вяжет, словно пух из небесного покрывала белый-белый. Однажды он станет алым и пропитанным кровью знаменьем страшным, что сильней человечности вышла жажда, значит, и путь домой навсегда заказан. А пока я смотрю, как мелькает пряжа в чужих нежных руках. У меня есть имя, но мы с именем этим навеки сгинем, и останется байка ходить по свету про волков и про красного шапку цвета. И в ней будто бы кто-то сожрал кого-то, после кто-то открыл на него охоту — все детали сотрет подчистую время, и не вызнаешь правду, и не проверишь. А кто мог бы ее рассказать, тот вроде... то ли мертв, то ли волк, то ли в чаще бродит.