Глава 9 «Заверши расследование — поймай преступника»

      Настенные часы планомерно отмеряли время. Истерика сменилась тихой паникой. Оленин уже охлаждал матрас в одном из номеров рука об руку с накрытыми простынями пригорками забытых посетителей. Пешкова же наверняка заметает десятый слой снега.       — Вета! — шаги с лестницы вторили цокоту часов. На миг всё смолкло. Зовущий прислушивался. Не дождавшись ответа, тревожно выдохнул и повторил.       — Вета!       В вестибюль, ероша волосы, вошел мужчина. Почти сразу за ним бесшумно появился второй. Толком не оглядевшись, Андрей сообщил:       — Её нигде нет.       — Спряталась, — холодно сказал Герман, — Ты не слышал, как она истерила, пока мы разбирались с телом?       — Другим был занят, — отвернувшись, огрызнулся портье и забегал глазами по последней не осмотренной комнате.       В опасно-напряжённом молчании мужчины продолжили мерить шагами пространство. Миллеров с неохотой заглянул в пару ящиков тумбы, видимо, полагая увидеть там пропавшую, пока резко наставшая тишина не заставила его взглянуть на Андрея. Только сейчас мужчины обратили внимание на лёгкий сквозняк и снег под дверьми главного выхода. В замочной скважине колыхалась бирка ключа.       — Мать твою… Если я не вернусь — не ходи за мной. Со дня на день должна приехать полиция.       Герман оживился, притворился, что вытирает рот рукавом, но усмешка на его лице не осталась незамеченной. Убрав руки в карманы брюк, он покачался с носков на пятки, преспокойно наблюдая, как Коваль, накинув на себя ближайшую куртку из гардероба, идёт к дверям.       — Чего и стоило ожидать от истерички, — пренебрежительно по-садистски весело начал Миллеров, — нервишки сдали.       Но тут он засуетился, будто внезапно вспомнив о чём-то важном.       — Она дойдёт до ЖД вокзала?       — Ебало в окно высунь! Нет! — отрезал Андрей, прежде чем выскочить за порог в бушующую белую пелену.

***

      Вета, щурясь, вытирала заледеневшие на щеках слезы рукавом вымокшей куртки и продолжала пробираться сквозь метель. Былая уверенность улетучилась вместе с остатками сил. Дыхание превратилось в обрывки серебристого пара.       Чёрт, ничего не видно. Я уже дошла до асфальтированной дороги?       Но под ногами лишь плотный слой снега. Тысяча маленьких иголочек кололи в горле, ноги дрожали, но шли вперёд. А Вета, каждый раз оборачиваясь назад, видела те же серые стволы деревьев, уходящие высоко вверх в снежную бурю. Она ходит кругами? Так долго идти прямо и не выйти на главную дорогу невозможно. Только сейчас к ней пришло осознание, что и дорогу назад она не найдёт. Стоит ей вырвать ногу из сугроба, как след тут же заметает.       Из горла вырвался отчаянный крик, тут же поглощённый воем ветра. Казалось, он передразнивает её. Милославская согнулась пополам, упёрлась руками в колени, в мокрые от снега штанины, не ощутив под ними собственные ноги. Закоченели от холода. Неужели побег и впрямь мог показаться хорошей идеей? Или, может, единственным выходом? Наступая в очередной сугроб, девушка уперлась во что-то твёрдое. Что-то провернулось под ее весом, и она плюхнулась вперёд, угодив голыми ладонями в колючий снег. Зашипев, Вета села, отряхнула и тут же спрятала руки в карманы. Но тут жгучий, как лёд для горячей кожи, страх моментально сковал мышцы.       А сугроб ли это?       Ужас защекотал под рёбрами, когда пришло осознание, что Пешков точно так же, как и она сейчас, бежал из отеля. И не дошёл.       Руки, служившие опорой, соскользнули, и девушка рухнула на спину, истерично забила ногами, отползая подальше.       Я действительно купила себе билет в один конец. А ведь дома меня всей душой ждёт Витька. Какого же ему будет, когда я не вернусь…       Ломоты и отчаяния не осталось. Только слегка саднило спину и покалывало пальцы. Рычание вьюги стало глухим — это заложило уши. Перед глазами залетали тёмные мошки. Островок зрения постепенно сужался, пока всё вокруг не превратилось в чёрное месиво теней. Теперь она лежала, постепенно заметаемая снегом, и наслаждаясь постепенным притуплением боли.

***

      — Закрывай дверь. Давай, давай, скорее, — Герман вскочил с места, растерянно уставившись на вошедшего вместе с ветром и снегом. На руках у Андрея была Вета, обмякшая, будто одна куртка без человека. Её белая тонкая рука соскользнула и повисла хлыстом.       Герман ринулся к дверям и повернул ключ. Потом обернулся и быстрым шагом подошёл к уже уложенной здесь же, в вестибюле на диванчике, девушке. Коваль стоял в растерянности, глаза его беспорядочно бегали по её бескровному восковому лицу и синюшным губам. Но все же ресницы её дрогнули, а лицо постепенно стало наливаться красками. Мужчина облегчённо выдохнул, спрятав лицо в ладони.       — Дура! Ты чем, блять, думала, перед тем как в метель выскочить?! — девушка дёрнулась и широко распахнула глаза, вжимаясь в мягкую обивку дивана. Но не бросила попыток привстать, уперевшись подрагивающими руками в сиденье.       Даже с открытыми глазами она не видела Андрея. Каша образов не желала выстраиваться в полноценную картинку. Но Вета ясно почувствовала, как диван рядом слегка прогнулся, и голова мужчины вдруг тяжело опустилась на её плечо. Всего на долю секунды. Он отстранился и, оглянувшись на Германа, уже спокойнее произнёс.       — Пизданутая на голову… Раздевайся живо.       — У-у, — она странно заулыбалась и отрицательно замотала головой.       — Раздевайся говорю. Снимай обувь и верхнюю одежду.       — Я не пойду так по…       — Думаешь, что сможешь на своих двоих дойти до третьего этажа? — по повышенному тону Вета поняла, что терпение мужчины вот-вот закончится, а дать словесный отпор она не в состоянии, поэтому не стала искушать судьбу.       Куртка висела на подлокотнике диванчика позади головы Веты. Ей расстегнули несколько верхних пуговиц слегка вымокшей рубашки и измерили температуру. Наконец наступило долгожданное спокойствие. Но какое-то вязкое, неприятное. Проваливаясь между подушками дивана, девушка продолжала дрожать. От температуры ли, или от пережитого стресса. Андрей, уткнув опустошённый взгляд в пол, сидел на табуретке чуть поодаль, подпирая ладонью подбородок. Глядя на него, Вету клонило в сон, но Герман, пытающийся толи померить ей давление, толи вменяемость в зрачках, не давал ей это сделать.       — Ну говори давай. Что? — пробубнил портье, не поднимая уставших глаз.       — А что говорить? Температура под сорок. Переохлаждение.       Вета с досадой нахмурилась и повела плечами. Размышления о маньяке вновь оккупировали её болезненную голову. Она посмотрела на Андрея, потом на Германа и снова на Андрея. Странное чувство. Она будто все понимала, но отказывалась верить.       Кто?       Она боялась вынести приговор. Вот так обвинить кого-то из этих людей. Насколько хорошо она их знает? Кому можно доверять здесь, где обман скрыть так легко?       — К ночи ей станет хуже. Есть здесь какие-нибудь жаропонижающие? — сложив все медицинские прибамбасы обратно в разваливающуюся коробочку, мужчина протянул её Андрею.       — Поищу… — тот вяло встал и скрылся в другой комнате.       Отчего-то Вета даже усмехнулась, уголки её рта совсем чуть-чуть, кривовато, но приподнялись.       Сначала не поняла, что это за чувство. С таким лицом Поля совсем недавно обрабатывала мне руку.       Девушка закатила рукав рубашки, разглядывая розоватую полоску затянувшегося пореза. Вдруг вспомнилось более близкое сердцу воспоминание об отце, навивающее одновременно радость и серую тоску. Вета быстро прогнала его из головы, но оно успело согреть ей душу.       Не без посторонней помощи Вета вернулась в свою комнату. Тусклую и холодную. Изнурение и плохое самочувствие дали о себе знать, стоило ей лечь. Очнулась ото сна она не скоро. Комната стала ещё более тёмной, как подземелье. Недомогание потихоньку сходило. Она не помнила, дали ли ей лекарства, но, почувствовав себя лучше, собрала силы, чтобы встать с кровати. Мокрая одежда висела на ледяных трубах сушилки. Небольшой генератор не давал им прогреться. Последней сухой вещью оказалось платье. "Как вовремя, как раз праздничное настроение" — съязвила девушка сама себе, но платье надела. И тут заметила улики, так тщательно прятанные под этим платьем. Как она могла забыть о них. Со дна на неё смотрели жёлтый почтовый конверт из номера Германа и Андрейкина записная книжка.       Нет уж. Сегодня я точно разберу это. Кто знает, может там найдётся что-нибудь занятное.       Вета утёрла гудящие жаром глаза, накинула на плечи кофту, любезно оставленную одним из мужчин, и под действием голода спустилась вниз. Тишина и гнёт. И страх. Девушка слегка дёрнулась не сразу заметив у балкона Андрея. Он смотрел в окно и вдавливал окурок в пепельницу. С трудом поборов резкое желание вырвать у него из рук эту дрянь, она молча ушла.       Обед прошёл в напряжённом молчании. Три фигуры за одним небольшим столом гипнотизировали свои тарелки.       Обман вскроется, надо только толкнуть ширмы.       — Думаю, ближе к пяти часам соберёмся там же, где и вчера, в гостиной. Будем пробовать дозвониться.       Вета вынырнула из размышлений и устремила взгляд на Андрея, решившего подать голос.       — Вета, как чувствуешь себя? Пойдёшь с нами?       Она кивнула. К пяти вечера она как раз разберется с тем, что удалось выкрасть. Взяв полупустую тарелку, девушка собиралась встать, но Герман вдруг перевёл тему.       — Это не несчастный случай. С Олениным. Я… еще раз осматривал тело и обнаружил гематому.       — Он с третьего этажа падал, я бы удивился, если бы её не было, — сострил Андрей.       — Не-е-ет, — протянул Миллеров, — Голова его пострадала от перил. Трещина была во-о-от здесь, — мужчина провёл пальцем по своей голове от виска до середины лба, — А гематома вот здесь, — тем же пальцем он указал на заднюю часть шеи под противоположным ухом, — У меня, конечно, богатая фантазия, но даже я не могу представить, как он так извернулся.       Зазвенела тишина. Герман, сложив руки в замок у рта, скользил пытливым неоднозначным взглядом по своим собеседникам. Вета уверена, что он подумал о том же, о чём и она.       Кто-то хорошенько приложил Оленина перед тем, как сбросить с лестницы.       По спине забегал холодок. Странное чувство просило уходить да поскорее. Кинув короткое «разберёмся», Вета удалилась.

***

      Телефон ждал этого момента. Почти бегом залетев в номер, девушка захлопнула дверь, схватила с полки камина мобильник и уселась на кровати.       Будем начинать с простого.       Гаджет на последнем издыхании открыл Google. В поисковой строке появился первый запрос: «Герман Миллеров».       И абсолютно никакой информации. Ни на сайтах больниц, ни в врачебных группах. Казалось, за окном успело стемнеть, пока загружались сайты, а то, что телефон вообще ловил связь, можно чудом назвать. В конце концов девушка отчаялась и перешла к Андрею.       Вбила имя и фамилию портье в строку поиска. Просмотрела первые строки, перевела взгляд в поисковую строку, чтобы убедиться. Да, она не ошиблась ни в имени, ни в фамилии. Вместо ожидаемого сайта отеля и списка сотрудников её встретили посты о блогере миллионнике. Следующие, следующие и следующие… А на картинках Википедии те же карие глаза. Нет, не совпадение. Это и вправду Андрей.       Он блогер? Почему не рассказывал? Почему вдруг оказался здесь? Неужели трудные времена не щадят никого.       Всё это походило на розыгрыш. Вета, протянула свободную руку к тумбе, схватить блокнот и пролистать записи, но пальцы ничего не нащупали. Девушка нервно оторвала взгляд от экрана. Блокнота на тумбе не было.       Что за чертовщина?       Ну не держит же она себя за идиотку. Вещи нигде не было. Вета вернулась с ногами на кровать совершенно одураченная и взволнованная.       Ключи у неё, дверь заперта, а невероятно важный сейчас блокнот исчез сам по себе. И раскадровки и наброски проекта, и, что важнее, догадки и предположения. Хуже, что кто-то другой теперь мог владеть этой информацией.       Хватило мозгов оставить всё вот так на видном месте! Как Андрей меня дурой называет, так, смотрю, он прав.       Отчаиваться рано. Конверт и записная книжка в целости и сохранности ждали девушку в тумбе, накрытые парой непросохший вещей. Тянуть дольше было попросту опасно, поэтому Вета сразу перешла к делу. В её руках оказался вскрытый почтовый конверт. Она раскрыла его, вынула содержимое — один мятый оборванный листок. Небрежный почерк съезжал с него вниз. Часть текста исчезала, оборванная, но кое что прочесть было возможно.       «Сотрудник справляется с поставленной задачей — ему гарантируется повышение и стабильная работа. Всё написанное ниже должно быть уничтожено. Адрес зака…»       На полуслове письмо от неизвестного отправителя обрывалось. От ощущения, что она влезла во что-то незаконное, стало особенно неуютно. Так ещё и ничего не ясно. Отправитель не написан. Получатель не указан. Это вообще письмо для Германа или для кого-то другого? Покрутив его в руках ещё пару раз, Вета неприязненно отложила конверт в сторону, будто боялась, что он цапнет её за руку.       Открывать записную книжку с ресепшена хотелось всё меньше. Первые страницы действительно были аккуратно оформлены. Синей ручкой выведена таблица с данными прошлых посетителей. Имена, фамилии, контактные номера. Страница за страницей девушка не особо заинтересованно пролистала до середины, как почерк сменился на более рваный, а взгляд уловил знакомые фамилии. Вета тут же взбодрилась, пригладила листы и внимательнее вчиталась в написанное. Слева от имён Пешкова, Образской и всех остальных бегло начерканы цифры. Образская — 2, Миллеров — 6. Её собственная фамилия стояла ниже всех и без цифры.       Почему её выделили? И что могут значить эти цифры? Напротив постояльцев в других месяцах этого не было. Пешков - 1, Образская - 2… Вета замерла, скривилась.       Очерёдность. Чёрт, он их пронумеровал!       Её с головой накрыла ледяная волна отвращения, неприязни и ужаса. Захотелось проблеваться. Вырвать себе глаза, очистить память, забыть то, что она видела. Она с силой потёрла их, закрыла лицо руками и рвано выдохнула. Вопреки желанию раскрыть тайну, эта самая правда осела в груди неподъёмным камнем.

***

      Из пасти камина на девушку смотрела чернота. Но когда она отвела взгляд в другую сторону гостиной, лучше не стало. Герман тут же отвернулся, будто и не глазел на неё только что.       Говори! Спроси у него, что происходит!       Девушка молчала. Наверное, подозревала, что дельного ответа не получит, и на всякий случай подвинулась на противоположную часть сидения. Она даже не глядя чувствовала, как напряжено его тело, и как от него тянет холодом.       По другую же руку сидела недосказанность. Плохо контролируя напряжение, мужчина теребил рукав кофты, ожидая, когда телефон на кофейном столике начнет издавать гудки. Но они так и не поступали. Вета глядела на белеющие костяшки на его руках. Прикидывала, мог ли. Что? Держать биту?       Впервые ей искренне захотелось оказаться неправой. Может, она так зациклилась на нём, что выдумывает сказки? Не было никаких цифр и блокнота тоже. И не поддельник он, и не маньяк. Не могла же она посчитать такого человека привлекательным, верно?       Мир переворачивался. Она чувствовала, как пол становится потолком, а голова тяжелеет. Сама комната была слишком простой и скучной. Что-то должно было произойти.       — Связь есть? — вымеренный голос Германа развеял отдалённое тарахтение генератора.       — Они едут, — предвидя дальнейший вопрос, ответил Андрей, отнимая телефон от уха.       Миллерова это не устроило, он протяжно выдохнул и, погружаясь глубже в засаленное кресло, твёрдо сказал:       — Чёрт. Так спасать уже некого будет.       Две пары глаз устремились в его сторону. С осуждением и замешательством они пришпилили его к стенке.       — Да кому, бля, не понятно, что убивал кто-то из находящихся в этой комнате! — наконец эта мысль нашла отражение в словах. Уверена, все это понимали, но смиренно ждали чуда, — Кроме нас здесь никого больше нет. И пока что я предпочту общество Веты.       — Не понял. Ты хочешь сказать, что это я? — на удивление спокойно спросил Андрей.       — Я сказал, — огрызнулся Герман, резко встав с кресла и властно сцепив руки в замок за спиной.       Вета почти услышала как скрипнули зубы портье. Он отвёл измученный взгляд, уперев локти в подлокотники, устало потёр переносицу и неизменным тоном продолжил:       — В моих интересах сделать так, чтобы вы остались живы до приезда полиции и…       — То есть, это был я? Или, может, быть Вета? Не-е-ет. По-любому кто-то из жмуров в двести четырнадцатом! Как у Агаты Кристи!       — Прекрати. Ты хочешь в этом разобраться самолично или оставишь полиции?       — Завались! Мы не доживём до приезда полиции! — такое прямое изречение не вызвало резких эмоций у девушки. Она будто бы давно поняла это, но яростно пыталась выгнать такие мысли из головы, — Как там ты писала, Настьк? У убийцы чёткая цель. Один вечер — один труп.       Вета вдруг встрепенулась, ошарашено уставилась на закипающего Миллерова.       — Ты забрал мой блокнот! Как ты вообще попал в мой номер?!       Её не услышали.       — Ты не хочешь ни в чём признаться? У кого есть все ключи? А? Или вещи из моего номера сами пропали? Ах, точно бля! Ушли!       Сердце ёкнуло.       Он заметил пропажу конверта? И теперь думает на Андрея. Но… вещИ. Я брала что-то ещё?       Андрей слушал его сосредоточенно, из последних сил держа себя в руках. Нахмурившись, он манерно приподнял руки, будто сдаваясь.       — А где доказательства?       — На твоём криминальном ебале!       Атмосфера в комнате накалилась до бела. Вета не могла выбросить из головы ту записную книжку. Но почему Андрей так ведёт себя? Почему так уверен? Он ждёт полицию, не ищет поводов разделиться. Может ли это быть блефом? Или он просто понимает, что они от него никуда не денутся…       Девушка в ступоре наблюдала за мужчинами со стороны, пока тема не перешла на неё саму.       — Пошли! — Миллеров вдруг качнулся в её сторону и вцепился ей в запястье.       — Нет! — вскрикнула девушка, чудом вырвав руку из цепкой хватки. На коже краснел след от его руки, — Что с тобой?       — А что? С ним пойдёшь? — Герман пренебрежительно махнул рукой в сторону Андрея, — Может, окажется, что и ты к этому причастна?!       Милославская ошарашено распахнула глаза и, прижав руки к себе, отступила ещё на шаг.       — Вета то здесь при чём? — вступился Андрей, а Герман не унимался.       Ругань лишь усилилась. Вета не понимала, что ей делать. Разнять перепалку было не в её силах. Даже стоять рядом стало попросту страшно. Она больше не могла никому верить. Ни Герману, всё пытающемуся остаться с ней один на один, ни Андрею, когда у Веты за спиной были доказательства его вины. Записная книжка, покоящаяся в безразмерном кармане кофты проскрипела под натиском её сжавшихся пальцев.       А градус всё повышался. Казалось, от напряжения между людьми летели искры. Последний упрёк и всё подлетит в воздух, как на пороховой бочке. Но, вопреки ожиданиям, перепалка не успела достигнуть своего предела.       Всё произошло в одну секунду. Что-то металлически блеснуло в худой руке Германа, выскользнувшей из кармана. Он шагнул вперёд. Рука другого мужчины метнулась за пояс, прежде, чем звонкий выстрел разрезал воздух. Девушка отшатнулась, со страху зажала уши ладонями. Протяжный женский визг сопроводил звенящую тишину, пульсирующую в ушах. В тот же момент Герман неестественно дёрнулся, подался вперёд, но голова перевесила и он, обрушившись на колени, опрокинулся назад. Металлический блеск вывалился из его рук и глухо стукнулся об пол. Вета бросила мимолётный, но полный неподдельного ужаса взгляд на Миллерова. Во лбу, рядом с глазницей красовалась брешь, откуда по безэмоциональному лицу, затекая в белеющий омертвело-голубой глаз, на ковёр струилось что-то тёмное, бордовое со сгустками.       Опоздала. Была права, но не успела. А что могла сделать? Не важно, сейчас она поплатится за всё. И у смерти её будут самые добрые глаза.       Девушка сжалась, пытаясь лишний раз не шелохнуться, крепко стиснула кулаки и зубы. Он стоял над бездыханным телом. Отвернувшись. Нет. Это был уже не тот, кого она знала. Крик застрял в горле комом битых стёкол, ватные ноги инстинктивно повели девушку назад.       — Послушай… — голос Андрея прозвучал совершенно спокойно. Он будто больше не принадлежал ему.       Вета не слушала, развернулась и со всех ног бросилась бежать. Коридоры стали неимоверно длинными, а полы вязкими. Они так и норовили уронить её. Она удержалась на ногах только благодаря тому, что успела схватиться за двери, возникшие перед её лицом. Вета с силой рванула их на себя. Ручки щёлкнули, но не поддались. Она в панике задёргала сильнее. Заперто. Резко обернувшись, Вета замерла, оказавшись загнанной в угол, как дикое животное с колотящимся сердцем и злым перепуганным взглядом.       В узкий длинный коридор вслед за ней вышел Коваль. Не оборачиваясь он хлопнул дверьми за спиной. Свет в помещении взбесился, с характерным треском бешено замигал, рвано освещая приближающегося мужчину. Трясущаяся рука девушки метнулась к небольшому столику, оказавшемуся рядом.       — Стой на месте! — фарфоровая чашка полетела и, звонко взвизгнув, разлетелась осколками у его ног. Исподлобья Милославская наблюдала, как Андрей носком ботинка сдвинул их в сторону.       — Ёбаный псих! Да ты же смотрел мне в глаза и постоянно врал! Постоянно! — сквозь проступающие слёзы кричала Вета, но заметив оружие, до сих пор сжимаемое в его правой руке, понизила тон. Её голос жалобно задрожал.       — Открой. Открой, или я выбью дверь! — возглас эхом долетел до конца коридора.       Андрей проследил за взглядом девушки и сам с отвращением покрутил пистолет, но из рук не выпустил. Ему словно стало больно от слов девушки, он поморщился и почти по-доброму заговорил.       — Это не моё. А знаешь, где я его взял? У Миллерова в номере, — говорил он, и сам не замечал, как от абсурдности ситуации почти начал смеяться.       Железный кейс в комнате Германа. Вот почему он обвинял Андрея в пропаже вещЕЙ. Черт, неужели он так подготовился и знал, что у одного из постояльцев с собой пронесено оружие.       А какого хрена у Миллерова было оружие?!       — Зачем тебе это… Я ведь… я. Я по-настоящему верила тебе. Представляешь? — смех ни с того, ни с сего стал прорываться почти через каждое слово, — Да, проскальзывали, конечно, сомнения… но. Ты играл очень правдоподобно. Молодец. План готовил, да? Долго думал…как убить шестерых человек!       — Ты их знала? Это были не люди, — Коваль постепенно приближался, заставляя девушку с большим усердием давить на дверную ручку, надеясь, что та поддастся, — Ты и представить себе не можешь, какого труда мне это стоило! У меня руки тряслись, когда я к Оленину подходил! Я не убийца!       — О-о! Конечно! Меня ведь ты тоже ведь собирался убить?! — острила Вета, всем весом наваливаясь на дверь.       — Нет! То есть… с самого начала я…       Стараясь успокоится, девушка шумно глотнула воздух, но не удержала слёзы, и они потекли по дрогнувшим щекам.       — Ты можешь услышать всего пару слов? Это всё объяснит…       — Почему ты. Ну почему, блять, ты?! — Вета вдруг болезненно согнулась. Волосы закрыли её красное лицо.       Андрей закрыл ладонью лицо. Всё сложилось как нельзя хуже. Как оправдать себя? Перед ней… она же сейчас просто убьется от эту дверь, скажи он хоть слово.       Да, ты права, Ветик, я своего рода дворник. Уничтожаю биомусор, — Господи, что за сравнения.       — Я ни к одному из них я не приложил руку! За редким исключением. Меня здесь быть не должно было! Всё должно было случится само! Эти нелюди перегрызли бы друг друга и дело с концом. Но нет! Пришлось вмешаться…       Выдох. Он усмехнулся, будто рассказывал какую-то нелепость.       — Электричество подкачало, так бы не пришлось мучаться с Олениным. Цирк мы устроили знатный, согласись. А когда Лида вдруг решила, что ночью тут бродит невидимый маньяк! Ты ведь тоже поначалу верила в это?       Вета слушала и будто наяву видела, как Андрей с улыбкой наблюдает за убегающим Пешковым в окно. Как вешает крест в комнате Лолы на самый ржавый и короткий гвоздь. Крутит зажигалку в кармане, наблюдая за представлением Ожегова. Замахивается битой на Оленина. Каждый вечер подсыпает что-то в еду Набоковой, а ведь в последний раз Вета стояла буквально за его спиной! А он с милой улыбкой продолжал общаться с ней! И когда прятал за поясом огнестрел…       — Я всё понимаю…       — Ничерта ты не понимаешь! — девушка хотела, чтобы он замолчал. С каждым новым словом, ей становилось только хуже. А Андрей уже не оправдывался, а выговаривался.       — Ты считаешь меня конечным, но я не доводил детей до смерти, не обманывал на миллионы, и диагнозов смертельных не ставил, как Набокова. Наркотой не торговал в конце концов! Как все эти твари. И как ты я не..! — он вдруг притих. Закрыл рот рукой, наконец поняв, что несёт, и как для Веты это звучит. Как приговор. Она то до сих пор видит пистолет у него в руке.       — Я не виновата! — девушка оборвала гневную терраду, со страху сильнее вжалась в дверь. Замок под её давлением в конце концов хрустнул. Она повалилась назад, но, крутанувшись, удержалась на ногах и кинулась прочь.       Но куда? За пределы трёх этажей не выйдешь. Затеряться в бесконечных коридорах?       Дыхание перехватило. Девушка сбавила темп. Дёрнула на себя дверь ближайшего номера. Заперто. Шатнулась к другому. Заперто.       — Я не пойму, что тебе в голову ударило?! — в состоянии аффекта крикнула Вета, — Нахера тебе это?! С головой не всё в порядке?!       — Родственника подставили. Судью купили. На пожизненном сидит человек!       — И ты решил за ним отправиться?! Думаешь, если не задушил каждого лично, полиция ничего не поймёт? — острые зелёные глаза вновь остановились на блестящем холодном оружии, — На пистолете твои отпечатки. Не за пять, так за одно убийство тебя точно посадят!       Взгляд мужчины остановился на ней. И сам он встал на месте. Его наконец догнало чувство страха. А Вета вдруг осознала, что только что указала преступнику на главную улику.       Господи, я и вправду дура!       Эта холодная мысль обвила горло колючей верёвкой, приковала к полу.       Он точно не оставит меня в живых. После того что я видела. Но… должна же в нём остаться хоть капля человечности?!       Возможно, из-за переутомления девушка просто не успела вовремя отреагировать, даже сделать шаг.       — Блять! — только и смогла сдавленно крикнуть Вета, когда её сгребли в охапку и резко оторвали от пола.       Опора ушла из-под ног, а грудную клетку стиснуло так, что сложно было продохнуть. Глаза защипало. Истерика нахлынула с новой силой. Она забила ногами об воздух, завыла надрывно. Бестолку. Сколько бы она не извивалась, её уже не отпустят.       Руки разомкнулись, и она вмиг оказалась на полу. Первая здравая мысль — высвободить руки и защищаться, но запястья тут же перехватили и завели ей за спину.       Дзинькнула металлическая пряжка, ремень плотно стянул руки за спиной. Импульс боли прокатился по позвоночнику.       — Сиди, пожалуйста.       Вета видела глаза Андрея в тот момент, когда он отстранился от неё. Он боялся. Никогда ещё он не был в такой опасности.       Дверь номера захлопнулась. Вета зарычала ещё сильнее, стараясь унять жгучую боль где-то в глубине грудной клетки. Задёргала руками, запястья оказались связанны с ножкой кровати. Девушку вдруг охватило чувство собственной ничтожности.       …тлеющие сигареты каждый вечер, чтобы успокоиться. Вот всё указывало мне на такой исход. Оставалось лишь понять, но я не поняла.       Внезапно сквозь собственный скулёж, она различила посторонний шум. Кажется с улицы… Вета выпрямилась, навострила слух. Нет. Ей не послышалось. Это была сирена. Полицейская сирена. Удивительно, но именно это придало утерянной решимости. Она не погибнет здесь. Не посмеет. Её спасут. Полуживая, растоптанная в хлам, но она не сдастся так просто.       Милославская, собрав оставшиеся силы, стала выпутываться. Она чувствовала, как кожаный ремень, сдавливая кожу, оставляя синяки, соскользнул с потных кистей. Вета по инерции подалась вперёд, в последний момент успев подставить руки.       Она уже плохо помнит, как, шатаясь, ринулась к двери, через налипшую на лицо чёлку увидела своё спасение, озаряющее вестибюль сине-красным светом, и как без сил рухнула на пол, до последнего цепляясь ногтями за полицейскую форму.