Двадцать семь лет одиночества

Лишь когда все пуговицы были застёгнуты, а пояс — туго затянут вокруг тощей талии, она обернулась к туалетному столику, придирчивым взглядом оценивая свой внешний вид. Что ж, по крайней мере, всё, что она в себе ненавидела, было надёжно скрыто от глаз посторонних. «Мерлин. Я иду на свидание. Это так нелепо, словно я опять — та молодая девушка в послевоенные годы, у которой не было отбоя от мужчин».