Часть 1

Три года родительства были похожи на изнурительный, но бесконечно любимый марафон. Джису и Сокмин, несмотря на идеальное совпадение их динамик (спокойная ваниль омеги и уверенный, теплый кофе альфы), чувствовали усталость. Сегодня была особенно тяжелая ночь. Их сын, Минхо, проснулся с высокой температурой и плакал уже третий час подряд. Сокмин, как и всегда, взял на себя основную нагрузку. Он, большой, сильный Альфа, с легкостью укачивал плачущего трехлетку, обволакивая его своим успокаивающим запахом. Джису сидел на краю кровати в детской, чувствуя себя бесполезным. Его собственный, обычно сладкий, запах ванили сейчас был горьким, почти кислым от стресса и вины. «Иди, поспи, Шуа», — тихо сказал Сокмин, не отрываясь от сына. «Я побуду с ним до утра. Ты еле стоишь». Это была последняя капля. «Я не еле стою!» — Джису сорвался, его голос дрогнул. «Я его отец! Почему ты всегда справляешься лучше?!» Сокмин удивленно посмотрел на мужа. Минхо, почувствовав напряжение, снова захныкал. «Тише, Шуа. Ты устал. Я не справляюсь лучше, я просто сейчас не на грани срыва, как ты». «Вот именно!» — Джису вскочил. Драма, которую он так старался подавить, вырвалась наружу. «Я должен быть тем, кто его успокаивает! Я Омега! Я должен быть тихой гаванью, я должен быть гнездом, но я не могу! Я только и делаю, что срываюсь, пахну как прокисшее молоко, и ты вынужден постоянно меня подстраховывать!» Он чувствовал себя ужасно. После рождения Минхо он часто ощущал этот давящий груз — общество ждало от него идеальной, мягкой, всегда спокойной Омеги-родителя. А он был просто Джису, который уставал, злился и иногда просто хотел спрятаться. «Ты смотришь на меня и видишь только мою неудачу, да?» — горько прошептал Джису. Сокмин осторожно уложил спящего Минхо в кроватку, убедившись, что его одеяло не сползло. Он повернулся к мужу. Его запах стал плотнее, но в нем не было агрессии, только глубокая, неоспоримая власть успокоения.