.

      — У нас таких много здесь.       Он говорит это спокойно, смотря в напряженные глаза матери одной из пациенток, что заметила девочку, вокруг которой стояли врачи. Его лицо не поменялось, но во взгляде мелькнула горечь и тоска.       — И нет тех, кто бы спасся?       Мягкая игрушка со смешным пушистым хвостиком улыбалась этой девочке в больничной пижаме. Врач лишь покачал своей головой, возвращаясь к основной теме разговора. Здесь есть те, кто не проживает и части своего времени, есть и те, кому удается выкарабкаться из лап смерти. Но в случае этой малышки, как он слышал за разговорами, уход из жизни давно предрешен, хотя взрослые и пытаются не показывать на всяческих осмотрах свое знание. Альбедо моргает пару раз, вдыхает равномерно, возвращая нужный поток мыслей, и перестает наблюдать за тонким тельцем и маленькими ручками, держащими игрушку.       Кто-то скажет, что цвет больницы серый, кто-то назовет его светло-голубым или зеленым, но в мыслях молодого врача стены этого здания, центра никогда не менялись, оставаясь стерильно белого цвета уходящей жизни. Здесь как бы прощаются с теми, кто покидает мир. По крайней мере так было в его отделении. Иногда, очень редко к нему на прием попадали дети с возможным положительным исходом, как например в этом случае. Женщина тихо утирала свои слезы уголком платка и благодарно молилась богам, пока он зачитывал рекомендации к курсу лечения и последующей реабилитации.       У них действительно много детей, которые через некоторое время окажутся по ту сторону крышки детских маленьких гробов, под землей. И от одной этой мысли становилось тяжело на сердце. Голубые глаза вновь поймали сидящую у своей палаты малышку и едва заметно сверкнули, когда девочка махнула ему хвостом пушистика. Альбедо кивнул ей и улыбнулся. ***       В другой раз он поймал ее у своего кабинета. Девочка наблюдала за ним издалека, стараясь не мешать спешащим туда-сюда врачам, носившимся от одной детской палаты к другой, иногда держа в руках разные чемоданчики и каталки. Малышка мало понимала в этих причудливых инструментах, но знала, что кто-то из детей сейчас страдает и плачет горько чья-то семья.       — Кто она? — как-то раз он решился спросить у персонала.       Альбедо подходит к медсестре и указывает кивком головы на девочку. Он уже привык к наблюдателю тихому, почти незаметному, с пушистым бежевым зверьком. Ребенок сегодня был бледным, с синяками под глазами и почти не двигался, лишь наблюдал за бегающими людьми.       — Ее зовут Кли, доктор Альбедо.       Женщина достает медицинскую карту пациентки и передает врачу, безразличным, уже привыкшим ко множеству смертей, взглядом проходясь по девочке. Мужчина читает информацию и хмыкает, когда понимает одиночество малышки. Ее никто не навещал: некому.       — Хотите пообщаться? — женщина смотрит из-под толстых очков в глаза молодого врача и видит в его худой, изнеможденной фигуре эту надежду, веру в лучшее. — Не привязывайтесь, мой вам совет.       — Я понимаю. — и все же голос дрогнул, не удержался в профессионально равнодушном состоянии. ***       — Привет, — Альбедо появляется на обходе, в этот раз первым здороваясь с малышкой. — Могу тебя осмотреть?       Сонные глаза девочки большие, с пушистыми светлыми ресницами. Они даже похожи: те же блондинистые волосы, та же бледность, созданная разными причинами, тот же уставший взгляд. Но глаза… глаза у них отличались. Кли смотрела на мир карими омутами, в которых золотыми вкраплениями сияли солнечные зайчики. И сама она, только проснувшаяся, в светлой пижаме, походила больше на своего зверька, чем на Альбедо.       — Да, — он впервые услышал ее голос звонкий, хриплый, и не сказать, что тот не затронул в нем что-то закопанное.       Малышка привычными движениями задирает футболку, показывая худое тельце с выпирающими ребрами и впалым животом. Потом дает руки с тонкой кожей в большие ладони с длинными мозолистыми пальцами, смотря в такие минуты куда-то мимо врача, находясь глубоко в себе, еще не проснувшись.       — Все хорошо, — говорит он ей, записывая изменения в состоянии. — Стабильно.       — Я умру? — она спрашивает это у каждого врача.       Альбедо на мгновение замирает, сужаются от затаенного в словах страха зрачки, но быстро приходит в себя, чуть улыбаясь.       — Все мы умрем, Кли, — на лице девочки растерянность столь острая, что хочется ударить себя. — Нам ведь важно каждый день проживать в счастье, правда?       — Да, — глаза малышки вновь загораются солнечными бликами, и она берет в руки своего зверька. — Это Додоко.       — Меня зовут Альбедо. Я рад познакомиться с тобой и Додоко.       Мужчина сидит на корточках, предпочитая находиться на одном уровне глаз со своими пациентами, улыбается открыто, держится ровно, без лишних движений.       — Он очень похож на тебя, братец Альбедо.       Врач усмехается, и ласково кладет на голову Кли руку, расчесывая спутанные длинные светлые волосы.       — Мне кажется, ты и сама похожа на Додоко. Такая же пушистая.       Девочка улыбается ярко, почти без боли, мелькнувшей на бледном лице. ***       — Ты стал ее врачом, Альбедо? — Кэйа смотрит на друга с пониманием и тревогой.       Он лишь кивает, читая вновь карту Кли. Все же шансов ничтожно мало, и важна лишь реакция организма на препараты.       — Надеюсь, тебе не придется ощущать эту потерю, — Кэйа смотрит, как по стеклу бегут капли дождя, и на долгие минуты отправляется в собственный кошмар, Альбедо его уже не слышит, спеша на осмотр.       Кли его встречает со счастливой улыбкой и сжимающимися на одеяле пальцами. Состояние в последние дни стало хуже.       — Братец Альбедо!       Девочка хочет встать с кровати, но ее останавливает упавшая на плечо рука, аккуратно сжимающая ее тело.       — Не торопись, Кли, — в этот раз он ненадолго сжимает ее в объятиях, чувствуя неровный ритм биения сердца.       По глазам врача, по его действиям и острым иглам, что входят в ее руки, по какой-то отчаянной улыбке все понятно, но Кли еще держится, стоически выносит ухудшающееся состояние, радуется подаркам от Альбедо. Фрукты для нее становятся тем солнцем и сладостью, которой очень не хватало в приюте и больнице. Она впервые пробует яблоки и апельсины, когда братец дарит ей их на выходные, сидя с ней весь день. Кажется, у него был тогда выходной.       — Хочешь прогуляться через пару дней в сквере?       Альбедо добрый, мягкий. И он очень похож на Додоко, который охраняет ее сон.       — Да, — сонно говорит Кли, засыпая под действием препарата.       Мужчина поправляет одеяло и выдыхает, надеясь на стабилизацию. Нервная неделя с бессонными ночами и сигналами из комнат детишек. Весна словно решила отыграться на них перед солнечными летними деньками, перенося свои дожди на ребят, вцепляясь в ослабевшие тела с остервенением. ***       Это было в один из вечеров после каждодневного осмотра. Альбедо вновь не торопился уходить в комнату, терпеливо сидел возле неожиданно появившейся сестренки и слушал ее рассказы, прочитанные в детских книжках.       — У нас тоже есть такой праздник, — шепчет он, стараясь не нарушить идиллию волшебства из множества наклеенных на стену светящихся рисунков. — И я хотел бы сходить туда с тобой.       Альбедо говорит о вкусных цзунцзы, о лодках с головами драконов, о салютах, запускаемых в этот день и веселом настроении людей. Мужчина рассказывает о легендах, приправляя все картинками, что в детских ладошках казались невероятно большими. И Кли слушает, восхищенно смотрит на братика Альбедо и шепчет Додоко о своих новых мечтах. Когда она поправится, в один из дней непременно они смогут попасть туда. ***       Ему почти тридцать, он не так давно выпустился, занимается уничтожающим душу делом. Ни семьи, ни близкого человека. Лишь кабинет в больнице, друг по университету и медленно умирающая малышка, к которой он привязался за эти недели бесконечно сильно.       Лето теплыми волнами укутывает сквер, шелестит трава и зеленые листья, сквозь которые виднеется яркое солнце, согревающее землю. Кли рядом с ним идет медленно, держит в одной руке, обнимая, Додоко, а другая находится в ладони Альбедо, что с таким же наслаждением щурится, подставляя лицо лучам, пробирающимся сквозь кроны деревьев.       — Спасибо, — Кли счастлива вот так гулять с ним, но долгие прогулки утомляют.       Альбедо видит усталость на лице ребенка и поднимает ее к себе на руки, сдувая опавшую челку с личика, целуя в кончик носа. Хоть бы ей не становилось хуже, хоть бы на ее щеках продолжал держаться здоровый румянец.       — Наслаждайся.       Мужчина не выглядит на свой возраст из-за худобы и бледной кожи. Альбедо не верят в магазинах, просят показать паспорт. Он лишь понимающе кивает на вечные вопросы. Кли не выглядит на свой возраст из-за прогрессирующей болезни, оставаясь маленькой и худой, не способной много двигаться. В ее глазах сияет жизнь и энергия, но и та медленно гаснет.       — Мы ведь сходим на фестиваль, братец Альбедо?       И в ее лице что-то меняется, готовое тут же приять отказ, но он лишь улыбается и качает головой, поправляя у себя на руках малышку, чуть подбрасывая.       — Конечно сходим. ***       — Альбедо, — в кабинет врывается запыхавшийся Кэйа, смотрит на тут же открывшего глаза сонного после ночных смен друга и срывающимся голосом шепчет, — ей хуже.       Мужчина подскакивает, накидывает на плечи халат и бежит по лестницам, виновато смотря на так же спешащих сотрудников. Нет. Только не сегодня, пожалуйста. Не перед их планами. Альбедо врывается в палату Кли, смотрит на скованного ребенка и посеревшее лицо. На покрытые кровью покрывало и полотенца, на пиликающий монитор и работающих медсестер.       — Не сегодня, Кли… — он говорит почти беззвучно, собирается с мыслями и проверяет состояние девочки. — Температура?       — Почти 39, доктор Альбедо. — тут же сообщает одна из сестер. — Кровавый кашель и тошнота. — продолжает вести отчет.       Врач принимает решение и подбирает препараты, целуя горячий лоб ребенка, сжимая хрупкую ладошку. В глазах Кли отчаяние и страх, по телу бежит дрожь, и самого Альбедо трясет от возможного исхода. Суматоха не продлилась долго, свернулись простыни и одеяла, сменилось постельное белье и пижама, но обоих все еще держало напряжение.       — Вы остаетесь здесь? — медсестра смотрит с сожалением на молодого врача, уже предчувствуя исход.       Альбедо кивает, слыша, как закрывается дверь и наблюдает за резко ухудшимся состоянием Кли. Видит появившиеся синяки под глазами, видит исхудавшую фигуру, на которой почти висят одежды, видит, как по щеке медленно скатывается одинокая слеза и чувствует соленый вкус на собственных губах. Он не выдерживает, правда. Дайте этому дитя еще некоторое время. Даруйте ей возможность вылечиться. Невозможно — он знает это.       — Братец Альбедо, — голос Кли тихий, еле слышимый, хриплый, — мы ведь сходим на фестиваль?       — Конечно, — Альбедо улыбается болезненно, тяжело, врет самому себе, старается отогнать нерадужные мысли, — у нас еще есть время. Ты обязательно поправишься.       — Спасибо, — Кли закрывает медленно гаснущие глаза и держится за обнимающую ее руку брата.       — Только выздоравливай, — хочется крикнуть, но мужчина держится за тишину, вдыхает запах препарата, содрогается внутренне от металлического привкуса и тяжести воздуха в помещении.       Альбедо мучается почти всю ночь, но засыпает, обнимая Кли одной рукой. А на утро застает похолодевшее тело и сбитый писк пульсометра. Внутри все переворачивается, сливается в единую массу и раздавливается под гнетом никого не жалеющей смерти. Жестоко, отвратительно, раздирающе. Он даже не почувствовал упавшую на его плечо руку Кэйи, наблюдая на койке бездыханное тело.