Где-то между Петром I и Александром I

      Воздух Санктпетербурга щиплет нос снежной солью. Профессор Красноречия отряхивает европейский костюм от русской зимней пыли. Совсем скоро в этот мир придёт Профессор Химии. Совсем скоро соль станет водой на его по-человечески тёплой руке. Совсем скоро...       Его путь ещё только начался. Профессор Красноречия лишь недавно отправил чужого на ещё более чужой остров – своим языком, но всё ещё на чужих правилах. Тем временем Профессор Химии ловит языком снежинки и смеётся, смеётся, смеётся...       Старший Профессор ждёт, пока Младший Профессор не объявит о себе, не заберёт у него всё, что есть.       Ведь язык – всё, что когда-либо было у первого. Язык для второго – инструмент, полезный, но не более того.       Лёгкость, с которой Профессор Химии писал, казалась Профессору Красноречия признаком необразованности, непонимания корней языка, его литературного наследия. Книжный стиль, высокий стиль – вот язык искусства! В нём история того, что искусство призвано выражать, в нём гармония прошлого и будущего, залог стабильности и порядка. Язык поэзии – та конструкция, которая проживёт дольше монархов и королевств, дольше всей империи. Профессору Химии нехватало монументальности, того, что отличает дом на камне от дома на песке. Сложносочинённость слога Профессора Красноречия вызывала в деятельном Профессоре Химии раздражение, отдавала мигренью в голове и вызывала у серьёзного, практичного молодого мужчины раздражение. Когда в руки молодого мужчины попадает трактат О правильном способе сложения стихов русских, то Профессор испещряет его поля ехидными заметками на латыни.       Когда они впервые встречаются, волосы Профессора Красноречия ещё не успевают побелеть от холода. Вечно подвижному Профессору Химии тепло, он постепенно заменяет свои глаза стеклом и, закаляя остальное тело, которое пока ничем нельзя было заменить, перестаёт чувствовать температуру окружающей среды, предпочитая замерять её при помощи встроенных в глаза приборов.       Идёт время, и Профессор Химии теряет человеческий облик, но не человеческий язык или живость ума. Волосы Профессора Красноречия белеют раньше времени, а кожа рук становится на редкость раздражительной, но упорный, вечный труд его неостановим.       Профессор Красноречия знает, что они всё это время жили не для того, чтобы написать трактат или построить завод по изготовлению стекла, а чтобы сцепиться словами и оцарапать себе руки. Он, возможно, не проживёт достаточно долго, чтобы увидеть, что из этого выйдет – умрёт от холода и жажды. Другой, должно быть, не имеет интереса заметить плодов трудов своих, так он занят постоянным сеянием.       Однако капли крови, лёгшие в землю, взошли, и плоды их, как и обещала душа Профессору Красноречия, пережили империю.