Часть 1

      — Схватить воровку!       — Казнить оборванку!       — Отрубить ей руки!       Юную воровку протащили по всей улице: от самой крайней торговой палатки с овощами и выпечкой к площади, швырнули в круг, обступили со всех сторон, заслонив путь к отступлению своими богато расшитыми накидками. И ребëнок в пыльной потрëпанной накидка, сжавшись в грязный пушистый комок, застыл на месте, крепко прижимая к груди краюху хлеба.       Торговцы отвлеклись от своих прилавков, заказали головами. Богачи, гремя золотом в тяжëлых, туго набитых кошелях, тяжело завздыхали, со смесью жалости и пренебрежения смотря на девчонку. Их прекрасные в своей яркости и роскоши наряды подолами стелились по грязной плитке, силуэты, выбеленные бледным светом Механиолиса, высились над стоящим в кругу ребëнком. Девочка, словно дикий зверëк, оскалила зубы.       — Оттяпать бы ей руки по локоть — вмиг бы отучилась воровать.       — И зубы вырвать!       — Пусть знает место!       Кто-то из толпы потянул к девочке руки, и та, ловко у вернувшись, отскочила в сторону. Движения еë были быстрые, рваные, выверенные — так двигается загнанное в угол животное, выгадывающее момент, чтобы напасть или сбежать.       Толпа всë росла, множилась. Загудев, потянулся еë поток к площади. Отрубание рук — то ещë зрелище!       Колыхались белые чистые ткани, гул переходил в галдëж, в громкие выкрики:       — Не место ей в городе!       — Вышвырнуть чертовку за городские стены!       — Кинуть на растерзание созданиям Никадора!       Круг сужался, силуэты росли, высились. Ещë миг — уж накинутся на девчонку, осуществят лучшее из утерянных с демократией явлений — народный суд. Но бог Коварства, роняя скупую слезу, всë же сжалился: звеня блестящими на свету латами доспеха, к площади подошли охемские стражники.       — Кто наводит беспорядок? — гулким басом спросил один из них, и свет блеснул на золоте его нагрудника яркой ослепительной вспышкой.       — Цифера из Долоса! — крикнул кто-то из толпы.       Девочка стала будто бы ещë меньше. Когда к ней протянули руки в золотых перстнях, она зашипела, отскочила в самый центр. Капюшон упал с еë головы, и свет выхватил короткие серые волосы и прижатые к голове кошачьи уши.       — Воровка! Отребье! — послышалось из гудящей толпы. Циферу из Долоса схватили за руку, но тут же отпрянули — зубы лязгнули по металлу браслетов. Девочка прижала буханку ещë ближе к груди, пряча еë за накидкой.       Толпа отозвалась злобными вы криками и шумным гулом. Один из стражников, протиснувшись сквозь тесные ряды зевак, уж вышел в центр и всей своей массивной фигурой двинулся на ребëнка, когда из толпы грянул вкрадчивый женский голос:       — Что здесь происходит?       Толпа стихла, зашепталась, а потом, словно разверзшаяся по велению детей Фагусы водная гладь, расступилась, зароптала. Кто-то кинулся на колени, кто-то, презрительно фыркнув, лишь склонил голову.       Статную госпожу в белом хитоне, в длинном гиматии, ровными сверкающими складками спадающем на землю, пропустили вперëд. Стражник, поправив шлем, склонился.       — Воровка, госпожа. Цифера из Долоса навела беспорядок на площади. Как прикажете с ней поступить?       Господа склонила голову, увенчанную лавровым венком. В еë зелëных глазах со странно опущенными веками отразились блики от сверкающего доспеха.       Девочка замерла на месте. Лишь хвост еë метался из стороны в сторону.       — Оставьте, — громкое, уверенное, пролетело над стихшей, полной людей площадью. — Отрубать руки за краюху хлеба — недостойно гражданам Полиса великого Цезаря.       Толпа всколыхнулась, зазвучала слабыми отголосками: «Слава Цезарю!» Стражник склонился ещë ниже — высокий широкоплечий воин теперь выглядел меньше изящной госпожи в золотой накидке.       Госпожа поманила пальцем зашуганную девочку. Толпа зашевелилась. Кто-то толкнул недоверчиво смотрящего ребëнка в спину, и, пошатнувшись, девочка едва не растянулась на мраморных плитах у ног госпожи, но сияющая золотом девушка подхватила еë под руку. Кто-то картинно ахнул. Девочка тут же дëрнулась, отступая и склоняя голову. Глаза еë со страхом стали выискивать на бледной, словно фарфор, руке в перстнях призрак грязи.       Госпожа даже не отряхнула руку, не отëрла еë о заботливо поданную кем-то тряпицу. Она развернулась, сделав знак следовать за собой, и вышла из колыхающейся толпы. Длинный гиматий, изойдясь складками, волочился за ней по пыльной плитке.       Цифера, выждав, пока шлейф разгладится и расстелится по земле ровной золотой полосой, не смело последовала за госпожой.              — Золотой Ткач теперь привечает не только убогих, но и воров, — цыкнув, крикнула женщина в роскошном хитоне. Толпа загудела и вмиг стихла.       Чëрное ушко девочки дëрнулось. Она на мгновение замерла на месте, устремив взгляд на благодетельницу, вовсе не обратившую внимание на выкрики из толпы, и лишь быстрее пошла вперëд, стараясь не испачкать волочащийся по земле гиматий.