умник и умница

У нее широкие бедра. Массивная шея, неаккуратные коленки, прыщик на лбу и круглая форма ногтей. У нее маленькие руки, слегка раскосые глаза и кожа на пару тонов темнее, чем у всех ее одноклассников. У нее детские щеки, небольшие складки на животе и редкие брови. Она не знает, насколько красива. Ей до этого нет дела. У него большой рот. Короткие пальцы, не заживший шрам на щеке, широкая челюсть и тонкие ноги. У него большие ступни, перекаченные руки и рост на полдесятка сантиметров ниже, чем у всех его одноклассников. У него узкие глаза с двойным веком, расширенные поры и бледная кожа. Он не знает, насколько красив. Ему на это плевать. Урараке говорят: «Вау, ты такая миленькая!» — и предлагают выступить от их класса на конкурсе «Король и королева школы». Она удивленно поднимает брови и продолжает готовиться к контрольной по геометрии. Бакуго говорят: «Чел, ты самый сексуальный в нашем классе!» — и уговаривают согласиться на уже подписанную заявку на участие в том же конкурсе. Он посылает всех нахуй и уходит на вечернюю пробежку. Они учатся в частной загородной школе, и на носу осенний фестиваль, на котором выберут главных организаторов для недели самоуправления. От каждого класса нужно по два человека — и те, чьи кандидаты выиграют, будут устанавливать правила и смогут потребовать любые привилегии на ближайший год. Класс Урараки (второй год обучения, второй по успеваемости на параллели) хочет вернуть молодую преподавательницу по химии на место своего классного руководителя. Класс Бакуго (третий год обучения, первый по успеваемости на параллели) желает убрать из расписания музыку и добавить дополнительные занятия по подготовке к выпускным экзаменам. Им говорят: «Короче, мы отправили, поменять уже нельзя, а то нас вообще дисквалифицируют». И у них не остается выбора. — Да боже, я вообще не понимаю, почему вы меня выбрали, — хнычет Урарака, пытаясь втиснуться в подготовленное Асуи платье. — Я не умею быть красивой. — Тебе и не нужно уметь, — возражает та, застегивая на ее спине молнию и довольно уставившись на результат. — У тебя это само собой получается, ты очень органична и естественна в своей красоте. Урарака закатывает глаза: — Какой красоте? Асуи поворачивает ее к зеркалу и кладет подбородок ей на плечо: — Вот в этой, — она вздыхает. — Ты очаровательна. Уверена, Немури-сенсей точно к нам вернется после такого. Урарака смотрит на свое отражение — обычное, ничем не отличающееся от повседневного: Асуи подкрасила ей глаза, попросила нанести ее любимую розовую помаду, и принимала активное участие в выборе платья — розового, пышного, до колена и из нескольких слоев. У нее оголенные плечи — но она ведь и так часто ходит в майках, юбка — но они есть даже в школьной форме, а розовый цвет вообще составляет половину ее гардероба. Она смотрит на себя. — Нормально, — говорит она, пожимая плечами, но тут же спохватывается, когда видит, что Асуи начинает расстраиваться: — То есть хорошо, мне все нравится! Я… красивая? Наверное, да, просто я себя и так каждый день в зеркале вижу. — И что, ты ни разу не взглянула и не подумала: «Ух ты, вот это я сегодня красотка»? — удивляется та. — Ну… мне как-то в голову не приходило? Я об этом не думала. Мне и так хорошо. — Тебя пубертат стороной обошел, что ли? — бурчит Асуи себе под нос и отходит от нее, чтобы принести украшения. Урарака смотрит на часы: до мероприятия еще полчаса. — Бля, твои туфли пиздецки неудобные, я надену кеды, — откидывает от себя обувь Бакуго и встает с кровати. — Это всего лишь три часа, нужно выглядеть официально! — молит Киришима, поднимая с пола туфли и поворачиваясь к нему. — Эта рубашка уже отметает всю официальность. Даже пиджак, ты говоришь, не надевать, — говорит Бакуго, доставая из шкафа чистенькие белые кроссовки. — Но в этом же концепт! — восклицает тот. — Ты горячий серьезный парень, но при этом очень уверенный в себе и не белый воротничок какой-нибудь. Молодой начальник. Сексуальный босс. — Ты из меня порно-звезду сделать пытаешься? — зло смотрит на него Бакуго, садясь обратно на кровать. — Нет! — тут же защищается тот. — Да? Ты должен привлекать как можно больше внимания! А ты действительно очень горячий, все это говорят, надо это показать, — он протягивает ему туфли. — Это не конкурс красоты, блять, а выборы организаторов. — Но внешность тоже важна! На нее смотрят в первую очередь! И если ты задавишь их не только презентацией, но и внешним видом, то победа нам обеспечена!.. — он осекается, когда Бакуго надевает правый кроссовок. — Хотя, знаешь, так тоже круто. Вообще всегда круто, если это ты. Я аж завидую. — Че ты несешь? — Правду, — вздыхает Киришима. — Ты реально красавчик. — Я в курсе, — он натягивает второй кроссовок. — Но не во внешности, внешность — это просто данность, придурок. — Но бывают же красивые люди! Это природа. — Если человек заслуживает уважения, он автоматически красавчик, — Бакуго встает с кровати и поправляет закатанные рукава красной рубашки. — Остальное — брехня. Киришима смотрит на него разочарованно. — Может, все-таки туфли возьмешь? — обреченно вздыхает он. — Я их специально чистил. — Только если надену пиджак. До мероприятия остается двадцать минут. Они собираются в конференц-зале — самом большом зале школы, не считая спортивного, — специально оборудованном для этого вечера. На подмостках стоят преподаватели, что-то обсуждая между собой. Стулья из середины помещения убраны вовсе или расставлены вдоль стен. Большое полутемное пространство заполнено разговаривающими школьниками, изредка пытающимися танцевать под не очень громкую музыку. Заведующий по учебной работе говорит в микрофон стандартное приветствие, пафосное объяснение правил и: «Итак, прошу выйти участников на сцену!». Шестнадцать человек выстраиваются в две линейки по бокам от кафедры. Рядом с Ураракой — ее одноклассник Каминари в зеленом пиджаке, возбужденно подпрыгивающий на месте. Рядом с Бакуго — его одноклассница Яойрозу, нарочито грациозно поправляющая свою пышную красную юбку в пол. «Если честно, у меня тут вся надежда на тебя», — дрожащим голосом говорит Каминари Урараке. «Если мы оба победим, у нас будет больше возможностей, так что постарайся уж», — через голливудскую улыбку шепчет Яойрозу Бакуго. Урарака закатывает глаза. Бакуго — тоже. И еще говорит: «Завались». От каждого претендента требуется выступить с кратким докладом об изменениях, которые они предлагают внести в школьную систему на время недели самоуправления, немного рассказать о себе и представить проект, разрешение на который они будут просить у директора, если победят. Этот проект был еще одной возможностью королей и королев — возможностью не только для класса, но и для всей школы. Как они будут использовать привилегию, данную классу победителя, никто не разглашает, — да это и бессмысленно, ведь у каждой пары кандидатов цель одна, а презентации должны быть уникальны. Первыми вызывают первогодок. На выступление дается пять-семь минут, и преподавательница в углу засекает время — вот так у них все серьезно. Слушать школьников долго и скучно, в помещении становится душно, и Бакуго расстегивает вторую пуговицу рубашки и, перенеся вес на левую ногу, засовывает руки в карманы брюк. Стоять на одном месте долго и неловко, ноги начинают уставать, и Урарака поправляет волосы и, выставив одну ногу вперед, опирается локтем на плечо Каминари. Люди у сцены с интересом слушают каждого кандидата, а иногда с неудовольствием морщатся на речевые ошибки или корявую презентацию. Те, кто выступают, волнуются, пытаются выставить себя в лучшем свете, много говорят о своих достижениях и иногда сбиваются, рассказывая о своей программе. Бакуго ловит направленный на него взгляд Киришимы и большим пальцем проводит у горла. Урарака находит глазами показывающую ей большие пальцы Асуи и устало улыбается. Очередь доходит до второгодок, и Каминари тараторит, путает слова и неловко шутит. Урарака, когда он возвращается на место, ободряюще проводит ладонью по его спине и улыбается. Она подготовила свою презентацию сильно заранее — еще в тот момент, когда ей безапелляционно заявили, что она будет участвовать. Она знала, что хочет привнести в их учебу — и точно знала, как именно можно это сделать. Она, улыбаясь, говорит: — Здравствуйте, меня зовут Урарака Очако, я студентка 2В класса, состою в клубе живописи и действительно увлекаюсь искусством, и в силу этого моя программа должна быть крайне интересна тем, кто хочет связать свою жизнь с творчеством, — и перелистывает на следующий слайд. Она говорит: — Я хочу поговорить сначала о проекте, который хочу предложить директору для реализации. Если взглянуть на промо-ролики нашей школы, снятые за последние десять лет, то можно заметить, что девяносто процентов представленных на них учеников говорят о своих стремлениях реализоваться в научной сфере. Однако я провела опрос среди наших студентов в этом году — вы могли в нем участвовать, — и семьдесят два процента первогодок поступили сюда с совершенно иными намерениями. Они сделали это либо не по своей воле — это сорок один процент, как вы можете видеть на слайде, — либо для того, чтобы получить хорошее базовое образование и сдать экзамены на высокие баллы, которые впоследствии могут помочь им поступить на творческие направления. Двадцать один процент второгодок и тринадцать процентов третьегодок из всех опрошенных придерживаются той же позиции. При этом целых девять процентов второгодок и восемнадцать процентов третьегодок начинают сомневаться в том, что действительно смогут исполнить свои мечты. Почему? Слайды с аналитикой заканчиваются, и сзади Урараки появляется схема всех клубов их школы, распределенными по трем категорям. Она говорит: — Дело в том, что на научные клубы у нас выделяется половина всего бюджета и внимания, спортивные же клубы в силу специфики забирают еще треть, и в итоге в классе живописи не хватает руководителей, а в классе литературы и музыки — кураторов, которые смогли бы сопровождать учеников на конкурсы. И это не говоря уже о киноклубе, которому требуется еще больше средств, чем всем остальным. Она говорит: — Но я не хочу сказать, что основная проблема здесь в неправильном распределении бюджета. Дело в том, что большинство преподавателей, которые могли бы вести творческие клубы, заняты проведением уроков музыки или живописи у третьегодок, которые сами уже не раз высказывались против. Ведь им нужно сосредоточиться на экзаменационных предметах. Поэтому одним из значимых пунктов моего проекта является ликвидация этих уроков у третьегодок и назначение действительно нужных преподавателей на должности руководителей клубов. Это может заинтересовать не только творческих учеников, но и тех, кто хочет сосредоточиться на научной деятельности. Она говорит: — Помимо этого, из-за малого бюджета и от этого неспособности наших клубов принять большое количество участников, я хотела бы сделать так, чтобы в клубы попадали преимущественно те, кто хочет связать с этим свою жизнь. Не раз ко мне подходили ребята и спрашивали, не появилось ли у нас еще одно место, потому что они действительно хотят стать художниками или дизайнерами, и им необходима практика под чутким руководством. Поэтому я хотела бы ввести вступительное собеседование для творческих клубов, одним из ключевых моментов которого стало бы наличие искреннего стремления поступить в университеты искусств или на другие связанные с этим направления. Или же начать работу в творческой сфере без высшего образования. И я понимаю, что это не очень честно по отношению к тем, кто хочет заниматься творчеством для души, однако я считаю, что в наших условиях это необходимо. Потому что двадцать семь процентов выпускников прошлого года изначально, по опросу за первый семестр второго года обучения, хотели реализовать себя в мире искусства, и при этом лишь четыре процента подали в итоге заявления в творческие вузы. Из этих двадцати семи процентов десять сказали мне: «Мы не сделали этого, потому что считали, что у нас не хватает навыков». Они оставили свою мечту и поступили на научные специальности, потому что в этом у них был опыт. Секундомер на телефоне, лежащем на кафедре, показывает, что у нее остается еще три минуты из семи, и она говорит: — Однако для того, чтобы помочь тем, кто еще не определился с будущей профессией, но при этом тянется к искусству, я хотела бы, во-первых, организовать еще один общий клуб. И да, это может показаться абсурдным, учитывая, что я говорила о том, что нашей школе не хватает ресурсов на содержание даже тех, что уже есть, но я решила, что это самый действенный способ. В новом клубе, клубе искусства, будут собираться все, кто в этом заинтересован, но не планирует реализовывать себя в этой сфере. Он не будет нуждаться в квалифицированных руководителях или кураторах, и материалы для него могут не быть столь дорогостоящими, как для «профессиональных» клубов. А во-вторых, я хотела бы выделить целую неделю на то, чтобы все неопределившиеся студенты могли самостоятельно соприкоснуться с миром искусства без надобности куда-то специально идти и с кем-то разговаривать. И, да, я сейчас говорю о неделе самоуправления. Она говорит еще, и еще, и за оставшиеся две минуты пролистывает еще три слайда. Она не запинается, не останавливается, выделяет правильной интонацией нужные слова — она репетировала эту речь три раза, и она знает, как ее нужно произносить, — и укладывается в шесть минут сорок секунд. Ее слушают внимательно, несмотря на ее серьезный тон и длинные предложения, ей хлопают громко, несмотря на ее краткое «Спасибо» и дежурную улыбку, она проходит обратно на свое место и Каминари смотрит на нее так, будто она спасла ему жизнь. Бакуго тоже смотрит — внимательно — и запоминает имя, повторенное в конце: «И: меня зовут Урарака Очако, студентка 2В класса. Если вам понравилась моя программа и вы согласны с реформами, что я хочу совершить, пожалуйста, голосуйте за меня». От третьегодок первой выступает Яойрозу — она плавно и изящно доходит до кафедры, но встает не за нее, а возле, и мерно и величественно начинает рассказывать о себе. Ее программа тоже серьезная и в основном сосредоточена на внеучебных мероприятиях и поездках. Она говорит нежно и с улыбкой, и укладывается в пять с лишним минут. После обилия информации, вываленной на публику Ураракой с Яойрозу, выступление Бакуго воспринимается свежо. Он говорит громко и отрывисто: — Меня зовут Бакуго Кацуки, это все, что вам надо знать. И студенты с первого ряда от неожиданности аж поднимают головы. Он говорит кратко, по делу, говорит о редизайне школьного сайта, потому что в нынешнем «ни черта не найти», говорит о создании приложения или бота для прачечной, чтобы «не спускаться по сто раз проверять, освободилась ли машинка», говорит об оптимизации работы бухгалтерии, создании единой базы конференций, говорит, говорит, говорит. У него пятнадцать слайдов, но он заканчивает через четыре с небольшим минуты. Потому что «че тянуть». Киришима попросил его не ругаться на сцене, потому что их могут дисквалифицировать, поэтому он использует весь свой словарный запас, чтобы обругать нынешнюю систему коммуникации школы. Это вызывает такой ажиотаж, что даже затмевает его рассказ о проведении недели самоуправления. Потому что все знают, какого это — весь вечер сидеть в прачечной, ожидая своей очереди. Яойрозу, когда он возвращается на место под аплодисменты, смотрит на него скептически. Урарака — не смотрит. Она хлопает и пытается не смеяться. Выступают оставшиеся третьегодки, и они спускаются со сцены. На экране высвечивается список всех претендентов на звание короля или королевы школы, и ученикам выделяется целый час для того, чтобы решить, за кого они проголосуют. Киришима говорит Бакуго: «Это было круто, чувак! Тебе даже не нужно было быть сексуальным, чтобы это было круто!». Асуи говорит Урараке: «Ты умница! Ты так серьезно подготовилась, у тебя была потрясающая презентация. Для того, чтобы победить, с такой презентацией тебе даже не нужно быть красивой». Бакуго дает Киришиме подзатыльник. Урарака кисло улыбается Асуи. Они выходят из зала, оставляя учеников, обсуждающих между собой кандидатов, ругающихся, спорящих и уже отправляющих свой голос. Бакуго сбегает от духоты на улицу, желая как можно быстрее вдохнуть свежий воздух. Урарака уходит в поисках свободного места, потому что все стулья в зале заняты, а ее ноги жутко устали. Они встречаются на крыльце. Она садится на лавочку и скидывает туфли на, хоть и низком, но все же каблуке. Он прислоняется спиной к колонне и расправляет рукава. — У тебя была хорошая презентация, — говорит Урарака. Они лишь вдвоем на улице, и Бакуго оборачивается на нее. — Я б проголосовала, если бы могла. — Еще бы, — усмехается он и убирает со лба волосы. — Всех бесят блядские стиралки. Она на секунду удивляется, но ничего не говорит на ругательство. — Если честно, меня больше зацепила программа по отслеживанию среднего балла, — улыбается Урарака. — И общая база с конференциями. — Бедным художникам не дают участвовать в конкурсах? — насмешливо замечает Бакуго, скатывается по колонне и усаживается на бетонные ступеньки, вытягивая ноги. — Да, — вздыхает она. — Вам не понять, у спортсменов всегда самые громкие события. Он улыбается. — Ты поэтому не рассказывал о себе? — спокойно интересуется она, болтая босыми ногами в воздухе. — Потому что знал, что тебя и так все знают? — Да даже если не знают, нахрена им эта информация? — морщится Бакуго. — Они ж за проект голосуют, а не за людей. Если не совсем тупые. — Не думаю, что здесь учатся глупые люди, — улыбается Урарака немного лукаво и переводит глаза на навес. — Но при этом большинство, оказывается, голосуют именно за людей. — Ты поэтому так вырядилась? Она бросает на него немного испуганный взгляд и тут же отводит, сконфуженно поджав губы: — Эм, если честно… — Тебя нарядили? — тут же понимает он, усмехаясь. — Ну, не совсем, то есть… — Говори как есть, Круглолицая. — Да, — тут же отвечает она, даже не подумав, а затем хмурится. — Почему это «Круглолицая»? — он поднимает брови и уже хочет что-то сказать, но она не дает: — Хотя нет, погоди. Это ж не оскорбление, да? Он тихо смеется и откидывает голову на колонну, устремляя глаза в небо. — Не думаю, что это оскорбление. — Не думай больше и станешь такой же тупой, как те, кто голосуют из-за внешности. — Ты не помогаешь мне уверить себя, что ты меня не оскорбил, — выдыхает она и ложится на лавочку. — Тебе не холодно на бетоне там? — Нет. — Хорошо. Они молчат несколько минут. Урарака разглядывает металлические подпорки навеса, думая о том, что будет, если она победит. Ей придется же действительно организовывать все то, что она запланировала — и это не плохо, нет, она любит участвовать в школьных мероприятиях, просто это большая ответственность, а у нее контрольная по алгебре скоро. А она терпеть не может алгебру. Бакуго напрягает глаза, стараясь разглядеть хоть намек на звезды на уже темном небе, и в один момент что-то действительно появляется — но, кажется, спутник. Он думает о том, какой ему попадется противник на предстоящих состязаниях по смешанным единоборствам, и том, как сильно хочется переодеть рубашку на что-то более приемлемое. Через три дня у него урок японского, где они будут решать пробный вариант экзамена, и он думает над тем, чтобы послезавтра уйти с тренировки пораньше, чтобы успеть написать три варианта в качестве тренировки. Он знает, что он готов, но закрепление навыков никогда лишним не бывает. — Когда ты говорил о программе для прачечной… — подает голос Урарака, улетев в своих мыслях к не постиранному постельному белью, которое скоро нужно будет заменить. — Ты думаешь, это реально в стенах школы? Это, должно быть, дорого. Он отрывается от разглядывания неба и вновь смотрит на нее — она все еще лежит, и ему видно лишь ее круглые коленки и маленькие стопы. — Мы уже ее написали. Но я думаю переделать приложение в бот в Line, — говорит он. — Написали? — удивляется она и, заметив, что он смотрит, на всякий случай поправляет юбку. — С кем? И почему тогда мы до сих пор им не пользуемся? — С Токоями. Птицеголовый со стрельбы из лука, раз уж ты всех спортсменов знаешь. — «Птицеголовый»? Ты всем странные прозвища, связанные с внешностью, даешь? — усмехается она. — Проблемы? — Нет, просто интересно. Так почему вы не опубликовали его? — Работа закончилась только два дня назад. И оно все еще недоступно для некоторых версий андроида. — Да и написать — одно, а позволить скачать — другое, понимаю, — вздыхает она, и он слабо, почти незаметно улыбается. — Ладно, я буду ждать. Вся школа будет ждать, вообще-то. — Не сомневаюсь. — Ты знаешь, что если ты станешь королем, они потребуют от тебя это первым? Не посмотрят даже на то, что ты не защитил проект перед директором. — Их проблемы. Она коротко смеется. Это забавно — говорить вот так. Ни о чем. С почти незнакомым человеком. Урарака садится на скамейке, поджимая под себя ноги. Ее платье смялось, и Асуи наверняка не будет этому рада. Она слегка ежится от холода, потому что ее плечи все еще открыты, и Бакуго думает о том, что если бы у него был пиджак, он бы его ей кинул. Они перекидываются короткими фразами, они улыбаются, они вдыхают свежий воздух, они препираются. Он вставляет грубые выражения, которые она игнорирует, она произносит наивные предположения, которые он стебет. Он выправляет рубашку из брюк, она натягивает рукава платья себе на плечи. Это выглядит не красиво. Это выглядит некрасиво. Им плевать. Но когда Урарака говорит: — Но это же не потому, что у меня круглое лицо? Тебе плевать на внешность. Это что-то другое, да? Какой-то серьезный психологический анализ? — когда она задает этот вопрос, она думает, что заходит слишком далеко. Что требует от него слишком много. Но он заинтересованно на нее смотрит, и она продолжает. — Круглое — это что-то мягкое, да? Без… конфликтное? Я не люблю конфликты. Или это как круглый стол, как… Ты хочешь сказать, что я слишком беззлобная и все стараюсь решить мирным путем? Но… здесь должно быть «но», но я не знаю, какое. Мне все нравится. Я идеальна, и мои методы — тоже. И когда она это говорит, Бакуго думает, что не встречал людей красивее. — Черт, твои прозвища — это как видения предсказательницы: понимай как хочешь. Дай я тоже попробую, эм… Блон… нет, это не то. Что-то вроде «Взрывомен». «Поджигатель». Но это с лицом никак не связано… Надо с внешностью… — задумывается она. И когда Бакуго отвечает: — Обзывай как хочешь, я тоже знаю, что я — идеален. Урарака думает, что он самый красивый человек на свете. — Ну че, сойдемся на нашей идеальности? У нее пыльное платье, красный нос, много родинок на плечах и широкие щиколотки. У него мятая рубашка, грубые руки, торчащие во все стороны волосы и короткая шея. Они не красивые. У нее большие добрые глаза, нежная улыбка, тихая пружинистая походка и успокаивающий голос. Яркая мимика, активная жестикуляция, частый смех и интеллигентность, видная в речи. У него громкий голос, пронизывающий взгляд, острая усмешка и уверенность и точность в каждом движении. Приподнятый подбородок, ровная осанка, умные глаза и прямолинейность, не знающая исключений. Они не некрасивые. Они — Король и Королева школы, как сообщит после подсчета голосов преподаватель. Они — идеальные.