Ты всегда можешь мне рассказать.

— Ты же помнишь о том, что можешь мне доверять? — Твоя улыбка согреет меня даже зимней ночью.       Я всегда улыбаюсь в ответ. Не могу по другому. Правда, иногда мне кажется, что зубы мои давно сточены в крошку, и во рту ничего не осталось, кроме эмалевой пыли. Там только всё время что-то фантомно болит. Болит и ноет, грозится вот-вот выпасть, вот-вот расколоться на тысячу малых частей. Но там же уже ничего не осталось, правда? — У тебя есть я. Ты всегда можешь мне рассказать, ты слышишь?!       Продолжаешь стучать до меня. Получается гулко и звонко. Я — полая стена в дешёвой общажной халупе: из картона, говна и палок. Внутри ничего. Спёртый воздух и пыль, наверное. Снова пыль… Разозлись, пробей кулаком насквозь и вали-ка ты к чёрту, друже.       Я покорно склоняю голову. Не хочу тебя злить, раздражать. Ты мне дорога очень. Дороже себя уж точно. — Да, конечно. Я знаю, спасибо. — Если твой голос похож хрусталь, то мой — вода. Такой же бесцветный, бесвкусный и льёт непонятно куда.       В твоих глазах — свет тысячи далёких звёзд пробивается сквозь толщу льда из недоверия. Внутреннего негодования. Бессильного раздражения — на меня или мой хреновый вид. Ты просто хочешь как лучше. Поэтому ты улыбаешься. Нежно-нежно. И смотришь так ласково. Я всегда хочу дотянуться до твоих звёзд. Я как зверёк, в твоих глубоких глазах, меня главное не спугнуть.       Я и не боюсь. Тебя — точно нет. Ты хорошая, я же знаю. Ты никогда не предашь и будешь рядом со мной даже в самые смутные времена. Я люблю тебя. И у меня действительно нет ни одной причины тебе не доверять.       Но я опять потону в собственном безмолвии.

***

      «Ты всегда можешь мне рассказать». Нет, я не могу. Почему? Потому что слова давно высохли и застряли в глотке. Потому что мой мозг стал размером с горошину или даже меньше, он скукожился дрябло, жалко и мерзко, в нём теперь не уместится ничего путного.       Чтобы всё рассказать, надо мыслить нормально, здраво. Надо буквы ловить, собирать в нужные слова. И слова — в предложения. Предложения — в целый рассказ. Это очень сложно, вообще-то, ты разве не знала?       Это сложно, а у меня не осталось сил опять. Ты всегда говоришь, что я сильная, но это ведь, блин, не так. Ну какая я сильная? Мне и рот то открыть взападлу. Мне с постели не встать третьи сутки подряд. Опять.       Ты говоришь — я задумчива чересчур и такая молчунья. Но ведь это не правда, всё ведь совсем не так! В компании людей я всегда разговорчива и приветлива, улыбаюсь смущённо, словами своими лью, словно водопад. Я стараюсь любезной быть с каждым. Но ты всегда смотришь будто бы сквозь меня. В мою тёмную душу глядишь, наверное.       От души у меня, если честно, осталось одно тряпьё. Хочешь, руку в дырку просунь и насквозь меня взглядом выжги? Я гораздо поверхностней, чем тебе кажусь. Я не глубже своей могилы в болотной трясине.       Мои мысли — ледяная вода, тонкая нитка и серый пепел. В моих мыслях руины — осколки твоих миров. Для тебя я молчу, но не потому, что не доверяю. Мне банально сказать тебе нечего просто. Сечёшь?       «Выговорись — станет легче». Но мне ведь совсем не сложно. Я привыкла за многие годы в болоте своём тонуть. Я тебе не скажу ни слова. Тебе это просто не нужно, и мне не нужно. Я знаю, поверь мне. Ведь мы с тобой чем-то похожи.

***

— Ты всегда можешь мне рассказать. — Я улыбаюсь мягко.       Я хочу, чтобы ты доверяла мне все свои страшные сны. Не хочу оставлять с демонами наедине. Это страшно. Поэтому, если тебе нужна помощь — просто скажи.       За тобой я пойду хоть на край грёбанного света. — Спасибо, я знаю. — Твоя улыбка в ответ кажется чем-то ломанным, неправильным.       Что ж, обмен любезностями окончен. Я послушно кивну, развернусь и уйду во тьму. Я ничего не смогу сделать для тебя, пока не попросишь.       Но ты тоже продолжишь тонуть в своём омуте молча.