Глава 11

Через полчаса после нас приехали двое друзей Матвея из старой школы: Чижик и Олежка. По красоте оба баллов на пять, но не такие замороченные, как наши математики, и Ксюша немедленно переключилась на них. Я выдохнула с облегчением, а Стёпа, наоборот, напрягся. Матвей сразу отправил ребят колоть дрова для мангала, и Ксюша, оставив меня одну выкладывать канапе из пластиковых коробок по тарелкам, ушла с ними. Тим со Стёпой готовили площадку для танцев, раздвигая мебель в большом зале на первом этаже, а Матвей руководил ими, поэтому, когда на кухне появился Иван Сергеевич, я растерялась. — Привет, Алиса! — На учителе был оранжевый пуловер и обычные синие джинсы. И выглядел он гораздо моложе, чем в свитерах и костюмах, которые носил в школу. — Здравствуйте! — Я потупилась, чтобы он не подумал, будто я его разглядываю. — Приятно видеть тебя за работой. — Спасибо. — Не помешаю, если повожусь здесь немного? — Нет конечно. — Вот и отлично! — Иван Сергеевич взял из большой миски на подоконнике два апельсина, а возле раковины деревянную дощечку и нож. — Ты пробовала кофе с апельсином? — Нет. — Сейчас попробуешь. Порезав апельсины пополам, Иван Сергеевич выдавил руками сок из каждой половинки в чашку. — Как добрались? — Спасибо. Хорошо. А вы как? — Тоже хорошо. Я на машине. — Понятно. А мы на такси. Повисло неловкое молчание. К счастью, канапе раскладывать я закончила и, воспользовавшись этим, побежала докладывать Матвею, что всё сделала. Но он, к моему глубокому разочарованию, вернул меня обратно, велев нарезать овощи: огурцы, помидоры, перец и разложить их по тарелкам. Овощей было килограмма по три — работы на полчаса, что в обществе математика представлялось мне вечностью. Я уже собралась отправиться за Ксюшей, чтобы потребовать её участия, как неожиданно Иван Сергеевич предложил в помощники себя, временно отложив приготовление кофе с апельсином. — Мама всегда запрягала меня помогать с готовкой! — Закатав рукава, он высыпал половину пакета с огурцами в раковину. — А когда женился, совсем отвык, разленился. А тебя мама заставляет готовить? — Не заставляет. Но я и сама могу. — А что ты обычно готовишь? — Ну не знаю, разное — сырники, блины, пасту. — Паста — это макароны, что ли? — Не только макароны. — Понятно! — Он едва заметно улыбнулся, как улыбаются взрослые, не желая оспаривать детские фантазии. — А я здорово готовлю плов. Себя, конечно, нехорошо хвалить, но это объективно. Всем очень нравится. Он передавал мне мытые огурцы, а я резала каждый вдоль на четыре части. — Ты, наверное, удивилась, увидев меня здесь? — Да, немного. — По правде говоря, я долго отказывался, но Матвей настоял. Забавно, они меня так опекают, словно я старый дед. — А сколько вам? — Тридцать два. Я украдкой посмотрела на собеседника: лицо гладко выбрито, кожа ровная, без изъянов, но в уголках глаз и губ небольшие морщинки, глаза зеленовато-серые, губы тонкие, лоб большой, но каштановые волосы скрадывают его объём. Пахло от Ивана Сергеевича сладковатым одеколоном, смешавшимся с запахом апельсинов. — А дети у вас есть? — Нет. Не сложилось. Мы снова замолчали, и я подумала, что зря спросила об этом. В очередной раз протягивая порцию огурцов, он вдруг прямо посмотрел на меня. — Удивительно! И как ты живёшь с такими волосами? Ладно в школе, но сейчас я только и думаю о том, чтобы ты не отрезала себе палец. — Нормально живу! — Улыбнувшись, я забрала у него огурцы. — Только летом жарко. — Но почему ты не собираешь их в хвостик, как остальные девочки? — Если бы видели мои уши, вы бы не спрашивали. Выражение его лица тут же сделалось сочувственным. — Извини. Я не знал. На самом деле, уши у меня были совершенно обыкновенные. Не больше, чем у других, и я их не стыдилась. Однако эта отмазка срабатывала со всеми учителями, и я уже привыкла отвечать именно так. Истинная же причина моего нежелания собирать волосы заключалась в том, что в двенадцать лет, когда я была в первый раз по-настоящему влюблена, мальчик сказал, что у меня хвост, как у кобылы, отчего я подумала, что и меня он видит кобылой. С тех пор на людях я предпочитала ходить с распущенными волосами и выдержала немало боёв, отстаивая это право. — Ты читала, что огурцы нельзя смешивать с помидорами? Они якобы щелочные, а помидоры кислые, и при их взаимодействии в желудке образуются вредные соли? — Закончив с огурцами, мы перешли к помидорам. — Но это, конечно, глупость. Интернет кишит двоечниками, способными раздуть из своей ограниченности сенсацию. Всё, о чём они никогда не слышали, отвергается как таковое, а поскольку они вообще ничего не читают, кроме блогов друг друга и таких же бестолковых звёзд, то тот мирок, из которого они вещают, невообразимо мал. Это, знаешь ли, парадокс: при столь беспрецедентном по своим масштабам доступе к знаниям, люди стремительно тупеют… — Ой, здрасте! — На кухню влетела взбудораженная Ксюша и резко затормозила, увидев математика. — Привет, Ксюша, — откликнулся тот, — ты пришла помогать? — Ой, нет! Точнее, пока нет, — подскочив ко мне, она яростно зашептала на ухо: — Рома приехал, нам нужно срочно спрятаться! Я уже всех предупредила, чтобы ему ничего про нас не говорили. — Зачем прятаться? — Чтобы сделать наше появление неожиданным. — Но он и так не ожидает. — Всё, идём! — Она забрала у меня нож и передала его Ивану Сергеевичу. — Простите, я её забираю на время. Мы подкрались к Роме, когда они впятером: Рома, Жанна, Ира Леонова, Веня и Давид — скинули вещи и стояли на улице возле мангала, наперебой рассказывая Матвею, как шли от автобусной остановки и, решив срезать по навигатору, попали на пустырь с десятком заброшенных домиков. Мы подошли со спины с двух сторон и одновременно взяли Рому под руки. Посмотрев сначала на Ксюшу, а потом на меня, Рома замер, будто его парализовало. Перестал дышать и моргать тоже. — Э-э-э, — единственный звук, который ему удалось издать, в то время как остальные ребята, особенно Веня, обрадованно нас приветствовали. — Как здорово, что вы передумали, — искренне сказала Жанна, которой по всей вероятности Рома наплёл с три короба, — мы так редко видимся вне школы. Мы с Ксюшей переглянулись. Вне школы мы с ней вообще никогда не пересекались. Кроме того, что Носова считалась странненькой и училась в матклассе, она была ещё и внучкой Ионыча, что тоже не особенно способствовало её популярности. Кое-как справившись с потрясением, Рома высвободился из наших рук и сквозь зубы прошипел: — Отойдём поговорить! Таким злым я его ещё никогда не видела. — Попробуйте только что-нибудь устроить! — наехал он, как только мы зашли за угол дома, чтобы наши разборки никто не видел. — А что мы можем устроить? — Ксюша изо всех сил пыталась сохранить доброжелательный настрой. — Да что угодно! Вести себя вызывающе, флиртовать, танцевать стриптиз, напиться, устроить драку… — Ты сейчас серьёзно? — недоверчиво уточнила я. — Вот это всё, что ты перечислил, правда о нас? — И не смейте докапываться к Жанне, ясно? — Щёки его пылали гневом. — Я с Матвеем поговорю! Он же обещал! — Ты мне просто скажи, только честно, — быстрым движением Ксюша схватила его за отворот спортивной куртки, — эта истерика из-за неё, да? Из-за Жанны? И мы теперь для тебя никто, брат? — Тупые левые тёлки, которые дерутся и раздеваются на раз? — Я ткнула его кулаком в живот. — В том-то и дело, что не левые, — слегка сбавив обороты, принялся оправдываться Рома. — Я же вас ни в чём не виню, всего лишь пытаюсь перестраховаться. Чтобы никто не пострадал, и вы в том числе. — Короче, — пригрозила Ксюша, — будешь выступать, я расскажу Носовой, что ты называл Ионыча старым маразматиком и атавизмом. — А я расскажу, — добавила я, — что ты сидишь на порносайтах. — Но я не сижу на порносайтах! — Какая разница? Что мне мешает об этом сказать? — Вы серьёзно? Мы же одна семья, а это подстава. — Про семью нужно было думать раньше, когда ты пытался нас слить. — И унижал. — Я вас не унижал. — Унижал! — закричали мы хором. — Что за шум, а драки нет? Все резко обернулись на голос. Со стороны главного входа, небрежно придерживая на плече полупустой рюкзак, к нам приближался Ершов. — Какая милая картина, — он широко и приторно улыбался, — дайте угадаю! Вы спорите о том, кто будет вручать Матвею подарок? — Почти, — сухо буркнула Ксюша. Ершов пожал руку Роме и оценивающе оглядел нас с Ксюшей. — Отлично выглядите, девчонки! Танцы сегодня будут? — Какие ещё танцы?! — воинственно вспыхнула я, всё ещё находясь во власти обиды на Рому. — Обычные, — Ершов удивлённо пожал плечами. — Я что-то не то сказал? В его цепких глазах плескалась улыбка. — Не принимай на свой счёт, — сказал Рома ему, но посмотрел на меня, что должно было означать «Вот видишь, как ты себя ведешь». Отмечать день рождения начали в три часа. Лу и Проскурин с девчонками задерживались, и дожидаться их не стали. Столы накрыли под фуршет, поздравляли Матвея стоя. Его друзья Чижик и Олежка начали первыми, припоминая школьные истории, в которых Матвей неизменно выступал в роли предводителя и организатора разнообразных затей, и говорили о том, что всё, чего он ни решил бы и за что ни взялся, ему удаётся. Долгая скучная болтовня, и, чтобы её не слушать, я написала маме, что у нас всё в порядке, заодно скинув фотографию, где мы с Ксюшей в обнимку сфотографировались на фоне сирени. А пока фото грузилось, заметила новое сообщение от Гудвина. Обычно он писал по вечерам, а это сообщение отправлено десять минут назад: «Ты очень красивая». С одной стороны, ничего особенного, но с другой, звучало так, словно он находится где-то рядом и наблюдает за мной. Я огляделась. Тим стоял неподалёку от Матвея и его друзей с бокалом шампанского в руке. Волосы распущены, белая рубашка, в которую он переоделся к началу торжества, сияла чистотой, на лице милейшая из его улыбок, взгляд полон внимания к происходящему. Но это сейчас, а где он находился десять минут назад? Напротив них, образовав полукруг, расположились Рома с Носовой, Веня, записывающий поздравление на видео, жующий канапе Стёпа и Ира Леонова, перешептывающаяся с Давидом. Они топтались в центре комнаты уже давно. И хотя я специально не следила, телефон никто из них, кроме фотографирующего Вени, не доставал. У стола с едой Ершов разговаривал с Ксюшей — то ли заигрывал, то ли шутил, а она выглядела смущённой и одновременно довольной. На нём тоже была белая рубашка, которая в сочетании с топорщащимися вороньими волосами выглядела очень броско. И тут я внезапно обратила внимание, что все парни из нашей школы за исключением Вени надели белые рубашки. Кто-то так приехал, как Рома и Ершов, а кто-то переоделся уже здесь. Неожиданный дресс-код удивил. С чего бы им отправляться за город, наряжаясь, как на свадьбу? Я поискала глазами Ивана Сергеевича и обнаружила его возле окна. Вместо бокала он держал чашку с дымящимся кофе. На нём по-прежнему был оранжевый пуловер и смотрел он, не как Чижик с Олежкой вручают имениннику подарок, а в мою сторону. Торопливо опустив голову, я уткнулась в телефон. Гадостное волнение снова зашевелилось внутри. С чего я вдруг решила, что Гудвин здесь? Такое сообщение мог написать любой. Просто констатация факта. Ничего особенного. Все громко засмеялись. Оболенцев пошутил, но я, задумавшись, самой шутки не слышала. «Что делаешь?» — написала я Гудвину, не особенно надеясь на честный ответ, и убрала телефон в карман брюк. — Почему все ваши в белых рубашках? — Я подошла к Ксюше с Ершовым. — А почему бы и нет? — иронично улыбаясь, откликнулся тот. — Это что-то значит? — Кое-что значит. — Ого, — заинтересовалась Ксюша, — теперь и я хочу знать, почему вы так вырядились. — Ну, допустим, проиграли. — Проиграли, что наденете сегодня рубашки? — уточнила Ксюша. — Угу. Каждый, кто в рубашке, тот проиграл. — Кому? — Тому, кто сегодня её не надел. — Ивану Сергеевичу, что ли? — догадалась я. — И во что же вы играли? — Этого я тебе не могу сказать. — Почему? — Ты, Серова, очень любопытная! — отыскав на столе пустой бокал, Ершов наполнил его шампанским и протянул мне. — Держи! — Нет, спасибо, я не буду пить. — Как, совсем? — удивился он. — А как же танцы? — Ещё раз напомнишь мне про это, я… я… — Чёрт, я даже не знала, чем можно пригрозить Ершову. — Пожалуюсь Мартову! — Серьёзно? — Вытянув шею и выставив вперед длинный нос, словно принюхиваясь, Ершов покрутил головой. — И где же он? — Вот зачем ты постоянно нарываешься? — миролюбиво спросила Ксюша. — Неправда, — Ершов отпил из предназначавшегося мне бокала и посмотрел на меня поверх его. — Просто не знал, что танцы — это запретная тема. По спине пробежали мурашки. В тот вечер на Новый год, я танцевала и с ним тоже. И флиртовала, и мы целовались. Кажется. И, если бы не Мартов, закончиться это могло чем угодно.