Часть 1

Смех и радость сменялись всеобщим облегчением, будто вытесняя горе утраты. Но почему-то даже не стоя на кладбище, казалось, что я всё ещё чувствую запах сырой земли, ладони леденеют от холода как их не грей, а ночной кошмар продолжается и после пробуждения. День сменяется днём, недели пролетают так быстро, что я не замечаю, как все вдруг становятся спокойны. Все будто и забыли о тоске и боли, учась жить дальше, но у меня нет сил бежать за ними, и я отстаю. Ужасно отстаю… В какой момент просто прекращаю ехать к Уизли? Не знаю, не могу найти ответ, но точно знаю, в их доме ещё острее чувствую свое одиночество и тоску сама не зная почему. Не спасают ни грустные улыбки Гарри, ни объятья Джинни, ни даже шутки Рона. Хочется кричать, но лишь сжимаю руки в кулак и натягиваю улыбку сама. Порой ловя себя на мысли, что мы стали сейчас слишком похожи с Джорджем. Но его появление на пороге моего дома все равно становится сюрпризом. Он не здоровается, а я ничего не спрашиваю, пропуская его в дом. Будто так и надо. Если честно, мне все равно. Закрывая дверь, просто иду на кухню, даже не заботясь о том идет ли он следом или же остался стоять на месте. Но даже находясь в одной комнате, мы продолжаем молчать. В этом есть даже какое-то утешение, когда вокруг нас раздаются лишь легкие звуки от огня плиты, стук от кружек, ставящихся на стол, шелест чайных листьев, падающих в заварной чайник. Мне даже начинает нравиться эта мирная ситуация, будто бы в моей квартире впервые за долгое время становится уютно, прогоняя мое одиночество… Я ставлю перед ним кружку с чаем и замечаю, что он вытягивает какой-то древний фолиант, осторожно укладывая его на стол. Необычно, с горечью отмечаю. Когда-то мне бы понравилось такое участие и забота, а теперь и это было ни к чему. - Помоги мне, - я не сразу разбираю его хриплый голос, - воскресить Фреда. Моя рука замирает, так и не взяв свою кружку, чтобы сделать глоток. Сердце испуганно начинает бег, в то время пока в комнате становится вновь тихо. Но эта гнетущая тишина убивает меня изнутри. - Это невозможно, - говорю я и даже для себя неожиданно улыбаюсь, будто пытаясь вновь сыграть роль счастливой героини войны. Но его взгляд колит. Возможно, улыбка слишком счастливая для него. Отпив глоток, я выдыхаю. Он потерял близнеца и эту потерю я отчасти понимала. Только в отличие от него я могла ещё раз увидеть живых родителей, они не смогли бы меня вспомнить, но увидеть и услышать… - Я знаю. – тихо говорит Джордж и я непонимающе поднимаю бровь. Что он может знать? Что я не буду согласна? Тогда зачем было идти сюда и бередить собственные раны? Сжав руки в кулак, отворачиваюсь от парня. Лишь бы он скорее ушел, строить из себя вполне счастливую девушку уже почти нет сил… - Я знаю о вашем поцелуе, Грейнджер, - неожиданно говорит Джордж, и я перестаю дышать, боясь повернуться к нему, - и так же знаю, что ты сейчас такая же живая, как и я. Хреново играешь, чтобы знала. Сглотнув, и повернувшись к нему, я, резко схватив вазу со стола кидаю ее в стену, желая сделать больно этому сидящему близнецу. Живому близнецу. Тому, кто будет до конца своих дней напоминать мне своим видом Фреда. - Вон, - сквозь зубы шиплю я, желая, чтобы он убрался из моего дома. Чтобы все оставили меня в покое! Почему он не там со своей семьёй, а здесь?! Зачем он пытается дать мне надежду?! Ее нет! Я слишком хорошо знаю. Я как никто это знаю… - Гермиона, послушай… - начинает было он снова и даже встаёт со стула, но я быстрее. - Вон, Уизли, - выхватив палочку, я так и не могу ее поднять в его сторону, сжимая ее до побелевших пальцев, - уйди вон, Уизли, и забудь дорогу к моему дому. Я не уверена, что смогу не потерять над собой контроль и не кинуть в него заклятье. Насколько я уже дошла до отчаянья? Как далеко простирается тьма моего сердца? Видимо в моих глазах она уже есть, иначе почему он понимает и наконец уходит. Глубоко дыша, я закрываю глаза, падая на пол уже не сдерживая крик боли. Он мертв. Он правда мертв. И я никогда больше не смогу его увидеть. Цепляясь руками за шею, я пытаюсь расцарапать кожу, чтобы позволить себе дышать. Но как, как я могу дышать?! Разве имею право? Почему я не спасла его? Как могла позволить ему умереть?! Я обязана была быть там, рядом и защитить его от этой чертовой стены. Но единственное на что у меня было сил, это выкапывать его из завала… - Никчемная, никчемная, - зло шепчу я, оставляя кровавые следы, но так и не успокаиваясь, хватаюсь за волосы. - Почему умерла не я?! - Гарри, все в порядке, - устало шепчу я, даже не повернувшись. - Однако, - слышу я смешок и резко разворачиваясь, - так меня ещё не называли. Я не знаю, что сказать и запоздало вытираю слезы. Никогда не думала, что Фред Уизли решит пойти за мной. Хотя… наверное, и не за мной, просто он оказался поблизости, но… непонимающе оглядывая его и коридор, из которого он вышел, я не могла понять почему он был один. - Брось, Грейнджер, - улыбается он проходя ближе ко мне и садясь на подоконник, хлопает себя по плечу, - я куда лучше. У меня плечи помясистее. - Мерлин, Фред, - вздохнув, отвернулась. Плакать больше не хотелось, не хватало еще при близнецах плакать. Но он не уходит, тихо сидя возле меня будто ожидая все же чтобы я начала говорить. Это было странно, зачем ему пытаться успокаивать меня, когда там в зале идёт святочный бал, который никогда больше не повторится? - Ты прекрасна, Грейнджер, - говорит он серьезным тоном, и я не сдерживаюсь, вновь бросаю на него взгляд, но он смотрит в окно, - всегда прекрасна, но сегодня особенно. - Ты же чаще всех шутишь надо мной и моей внешностью. – сощурившись, говорю я. Что за шутку он решил сделать? Что на этот раз? Как довести еще больше заучку Грейнджер? - Прости, - нагло улыбается этот наглец, будто за одну эту его улыбку я его прощу, - хотя именно про внешность я не шутил. Никогда. - Только ее и пропустил, - фыркаю я, отвернувшись. Щеки отчего -то горят и я боюсь, что они покраснели и он заметит. Не хватало ещё такого унижения сегодня. Покраснеть от одной его улыбки! - Ты, наверное, не слышала меня сейчас, - вновь в его голосе проскальзывает смех, - но я считаю тебя прекрасной. Твои глаза, что горят ярче, стоит тебе засмеяться, твои… - Замолчи, - резко повернувшись к нему, я стараясь унять свое сердце. – что ты пытаешься сейчас сделать, Фредерик Уизли? Зачем говоришь все это?! - Разве не понятно? – он снова улыбается, будто не ведёт себя сейчас странно. – чтобы ты помнила этот вечер как самый чудесный в своей жизни. - Он очень впечатляющий, все, доволен? – я злюсь на свое волнение, которое никогда не испытывала рядом с этим близнецом. Для него это все шутка, а мое сердце верит каждому брошенному слову после обидных придирок Рона. И я искренне надеюсь, что Фред заметит лишь мою ярость. - Не совсем, кое-чего не хватает. Я не успеваю спросить, о чем он, как он наклоняется ко мне и дерзко целует в губы, а я… А я забываю, как дышать, боясь себя и его в этот момент и не осознавая поднимаю руки, желая прикоснуться к нему, но боюсь самой себя. И вовремя, потому что слышу приближающиеся шаги и вместо того, что прикоснуться, отталкиваю его так сильно, что сама чуть не падаю с подоконника… Надо было ещё тогда разобраться с ним. Почему на следующий день он сделал вид, что ничего не было. Почему мы никогда так и не поговорили с ним. Я никогда не смотрела в его сторону, но после того вечера сама не понимая почему неосознанно всегда искала его взглядом, ловила смех и шутки. И ещё больше ругала за любую шалость, желая обратить на себя внимание. Но… так и не решилась просто поговорить. А теперь все было кончено. Теперь у меня нет даже шанса поговорить с ним… Сколько времени я пробыла на полу? Поднявшись, я сглатываю от боли, мышцы затекли, и я ковыляю к стулу, на котором сидел Джордж. С ненавистью смотрю на книгу, оставленную близнецом. Хочется взорвать ее и весь стол. Зачем он ее оставил? Возвращать мертвых невозможно. Невозможно… Но руки тянутся к ней и открывают, будто не слушаясь меня. Я убеждаю себя не верить, просто взглянуть и после выкинуть ее или даже сжечь… но вместо этого в моей темной душе вновь закрадывается столь ужасная, столь неправильная надежда. Наверное, только из-за нее я начинаю дышать глубже, впервые желая, чтобы наступил день. Описание ритуала пугает, но я откидываю все страхи, решая хотя бы попытаться найти все предметы. И от этого становится легче вставать по утрам, будто я наконец научилась снова жить. Дорожная сумка становится моим самым верным спутником. Ночные леса пугают своими звуками и тенями, но я слишком занята, чтобы сознание за это цеплялись. Поиски светлячков, кореньев и трав смешиваются в голове. В какой-то момент я даже не понимаю почему не задаюсь вопросом, для чего там столько всего, но задумываться, если честно, страшно. Каждый раз кажется, что вот ещё миг и я прекращу верить, но только эта самая вера даёт мне желание жить целый месяц поисков. И после целую неделю перед ритуалом, я ненавижу чёртову луну, ненавижу за каждую заминку, ожидая новолуния. Вот только оказавшись перед могилой руки дрожат, даже читать о выкапывании могилы было страшно, но делать ещё страшнее. Дрожащими руками зажигая и окуривая травами круг могилы Фреда, я стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но оно рвется то ли от страха, то ли от нетерпения. Тьма, сгущающаяся вокруг, кажется, клубится прямо передо мной, стоит сделать первый рубец на ладони, а на четвертом я даже почти не осознаю, что падаю на землю, хватаясь за холодную землю, потому что чувствую жгучую, раздирающую все внутри боль. Боль настолько сильно дурманит голову, что чудится голос Фреда. Но помутневшим взглядом от слез я вижу перед собой лишь темные тени. Не выйдет, понимаю я горько. Я умру в этом ритуале, так и не вернув его. Зажмуриваясь и закусывая губу, я молюсь на саму смерть. Надеясь, что хотя бы раз она услышит мою просьбу. Но даже когда я чувствую холодную ладонь на плече, не верю, окончательно теряя всю надежды, падая добровольно в тьму. Вырваться из этой тьмы сложнее, чем проводить ритуал. Кошмар войны преследует меня даже после пробуждения. Жизнь без Фреда цепляется за меня каждую ночь и порой мне кажется, что я сошла с ума и моя реальность это лишь сон. Ведь я не могла так легко вернуть его к жизни, не умерев сама. Это невозможно. И каждый раз вскакивая посреди ночи, обхватывая себя за плечи, царапаю кожу, стараясь доказать самой себе, что это не сон. Слезы все не прекращаются, как бы я не пыталась их остановить. Дрожащими руками я пытаюсь их стереть, стереть, стереть! Прочь, я смогла, я смогла его вытащить. Все хорошо, теперь все будет хорошо. Но тьма все подступает к горлу, не давая дышать. - Гермиона, - мне чудится что я слышу его голос и от этого хочется выть сильнее. Сжавшись, я жмурюсь, не желая ничего видеть. Но вместо этого чувствую ладони на моих плечах, а после меня и вовсе прижимают к груди, и я слышу вместо собственных рыданий стук. Стук сердца. Такой приятный стук сердца… сама не замечая, как начинаю дышать в такт дыханию своего спасителя и совсем успокаиваюсь в его теплых объятьях, спокойно засыпая… - Спи, Гермиона, теперь я рядом, - слышу я шепот родного голоса, - я всегда смогу тебя достать из твоей тьмы, спи. Я улыбаюсь, вдыхая теплый аромат солнечного апельсина, который давно впитался в его кожу, напоминая о жарком лете, веря каждому его слову... Фред Я облажался. Понимание этого приходит слишком поздно. Были бы у меня силы, вернул бы время назад, я бы содрал с себя кожу, если бы это было возможно. Но вместо этого я имею только возможность наблюдать воочию последствия своей самой большой ошибки. Я не знаю, с каких пор я влюбился в нее. Иногда мне казалось, что я любил ее всегда, сколько знаю, просто никак не мог понять, почему каждый чертов раз я нахожу ее взглядом. Пока однажды она на бегу не вытирает слезы, а я как какой-то сумасшедший не иду следом за ней. Видя ее сидящей на подоконнике, я впервые каменею. Почему самая красивая девушка может сидеть здесь и плакать? До сих пор не понимаю, что на меня находит, когда я сажусь рядом с ней. Почему я так просто признаюсь, что считаю ее до одури прекрасной? Она не верит. Да кто бы поверил? И я хочу доказать, хочу стереть из ее мыслей любые слова о себе кроме своих собственных. Но единственный способ для этого лишь один, и я черт возьми буду полным идиотом если его не использую. Поцелуй выбивает из меня весь воздух, меня будто бьёт током. Я хочу притянуть ее к себе, вжать в себя и уже поднимаю ладонь, надеясь обхватить ее за талию, но она резко дёргается и чуть ли не падает с подоконника. Чувствую себя мерзко, понимая, как сильно напугал. Хочется провалиться под землю, а она держит ладонь у рта, будто боится, что я снова накинусь на нее с поцелуями. Я хочу сказать ей, что она может не бояться, но в коридоре раздаются шаги и она сбегает. А я выдыхаю, прижавшись к холодному стеклу, желая уничтожить того, кто решил появиться в этом треклятом коридоре. А потом ее попытки поговорить, которые я с самым гордым видом откладываю. Идиот. Почему я не мог поговорить с ней, ведь видел, как эта упрямая девчонка пытается манипулировать чтобы я обратил на нее внимание. Но нет, у меня было время. Я думал, что у меня есть чертово время. А потом был Рон и время стало не соль важным фактом. Они были слишком близки, он любил ее, он почти никогда не делал ей больно. Ну, не так как я. Разве я мог втиснуться в их связь? Только где был чертов Рон, когда она плакала после моих похорон? Где был блядский Рон, когда она падала в обмороки от голодания и истощения? Где был он, когда она корчилась на полу от панических атак? Я облажался, не имея даже толики сил, чтобы докричаться до нее, прикоснуться к ней и остановить, помочь, обнять… Почему я остался за ее спиной, вместо того чтобы пойти на какой-то чертов свет. Где был этот свет? Видимо, кто-то свыше считал ее моим светом. Что ж, я не смог бы поспорить. Но видеть ее отчаянье, слезы было выше моих сил. Мне стоило сказать ей, что это не было шуткой. Дать нам обоим шанс решить, что делать с этими чувствами. Но вместо этого я обрёк нас обоих лишь на страдания. И наверное, все бы так и продолжилось, если бы к ней не пришел Фордж… Я кричал на него, пытаясь сбросить чертову книгу со стола. Но разве ж меня кто-то слышал? Глупец, темная магия никогда не могла принести ничего хорошего. А от этой книги веяло таким холодом, что даже меня пробирало. Я даже обрадовался, когда она прогнала его. Но радость испарилась, когда я понял, что она просто решила, как всегда, спасти всех…. Одна. Зачем она пыталась пожертвовать собой? Для меня, но спросила ли она меня самого? Чокнутая. Чокнутая упрямая девчонка, что не погнушалась выкопать могилу… я держал ее грязные пальцы, умоляя прекратить. Впервые рыдая там рядом с ее исковерканных телом, ненавидя ее за каждый рубец на ладонях. Безрассудная, отдающая часть своей души самой смерти, что ты знаешь об этой самой смерти?! Но кто ее остановит, если даже я не имел такой возможности? Покинутая, брошенная девочка, героиня войны… если вернусь, уничтожу каждого, кто не уследил, не досмотрел… - Столь красивая жертва, - голос похожий больше на шепот ветра, но оглядываясь никого не вижу и хмурюсь. – интересно, удастся ли ей. Интуитивно пытаюсь закрыть Гермиону, но даже не знаю откуда на нее смотрят, а она становится все бледнее на этой темной холодной земле… - Кто здесь? – глупо спрашивать, когда тебя не слышат, но что-то мне подсказывает, что в этот раз я услышу ответ. - Та, кого эта дитя жаждет обмануть. Смерть… - Останови ее, - шепчу я, - я готов к смерти, но не трогай ее… - Она тоже к ней готова, - я вздрогнул, заметив что-то темное прямо перед собой. – зачем мне останавливать столь упрямое дитя? - Она не знает, что делает. - Глупец, - в голосе слышится усмешка. – она даже знает цену. Чувствует это. А что знаешь ты? - Цену? - Ее душа останется со мной. Вы могли бы встретиться в другое время, в другой жизни, пожелай она прожить эту без тебя… но людям все мало. — Это ведь… не вся цена? Не может быть все так просто, уж со смертью точно не шутят, но она молчит. - Забери меня, мою душу. - Ты, итак, в моих руках. – в ее голосе слышится усмешка. - Да, но, если ей удастся, я смогу прожить ещё одну жизнь, ведь так? Но я не хочу. Без нее не хочу. - Человеческие сердца не постоянны… Стон Гермионы у моих ног доводит меня до безумия, падаю на колени, будто это имеет хоть какой-то толк. - Клянусь, я не изменю своему решению. - Я приду за вами двумя в один день, - в ее голосе чувствуется угроза, и руки неожиданно холодеют от страха, - и тогда посмотрим, сдержишь ли ты свою клятву. Сглотнув, поднимаю ладонь, в которой грязная и влажная земля. Обернувшись, я кидаюсь к обмякшей и бесчувственно Гермионе. Ее слабое еле слышимое дыхание пугает меня до чёртиков. Но ритуал не убил ее, хоть она и приходит в себя лишь спустя неделю. Для всего магического мира я еще то чудо света. Но чтобы покрыть всю историю с темной магией, приходится заручится поддержкой знакомых отца из Мунго, который констатирует чёртову маггловскую кому. Без понятия как ему удается так шикарно врать, но хочется взять у него уроки. Жизнь идет своим чередом, вокруг все пытаются научиться жить без страха войны. Гермиона боится засыпать без света, и я держу ее каждый вечер в своих объятьях, гладя мягкие локоны и надеясь, что когда-нибудь она прекратит бояться теней. Ее страхи уходят медленно, но с каждым новым днём она все милее и искреннее улыбается, а спустя год я вновь слышу ее такой звонкий и заразительный смех и это наполняет меня самого теплом. И теперь я не делаю ошибок, всегда говоря ей о чувствах, что испытываю, всегда целуя пока есть миг, всегда улыбаясь ей, когда она ловит мой взгляд. Боясь снова не успеть...