I - Снег

      Солнцу оставалось провисеть над Зверополисом считанные минуты. Заснеженный склон переливался тёплыми оттенками оранжевого, искрясь в последних лучах. Ещё один день в Тундратауне подходил к концу. С холма открывался поистине завораживающий вид на весь район: вдали загорались первые неоновые вывески и уютные фонарные огоньки, а длинную дорогу к вершине вскоре озарят десятки гирлянд, хоть время ещё и не пришло.       Мохнатые лапки спешно катили последний снежный ком, чтобы поскорее завершить своё творение — он знал, что скоро пора домой. Если не успеть сейчас, то наутро погода оставит от фигур рысей лишь горку тающего снега.       Лапы осторожно подняли последний валун снега, зафиксировав его на чуть большем шаре. Но радоваться было рано: нужно сделать детали. Добавить лапы, слепить уши, добавить носики…       — Лаперт, что ты там возишься?! Мигом домой! — раздался грубый мужской голос позади, хруст снега под тяжёлыми шагами.       — Да, пап, сейчас-сейчас, почти закончил! — радостно отозвался рысёнок, не оборачиваясь.       Из кармана коричневых брюк он достал небольшой мешочек, потянув за верёвочку. Там лежало всё необходимое для мордашек снежных скульптур: пары желтоватых камушков для глаз обеих рысей, по два красных треугольника для носиков, почерневшие сучки из камина для пастей и плотные серые нитки для усиков с кисточками на ушах. Точно, уши! Лаперт совсем забыл про них.       Он набрал в свои лапы небольшую кучку снега и стал лепить треугольники на каждом шаре, увенчивая их кисточками сверху — отличительную особенность их вида. Рысёнок торопился изо всех сил: безликие шары уже обретали кошачьи черты. Коготь указательного пальца быстро выцарапал выемки под безделушки. С каждым камушком снежные фигуры создавали уже менее абстрактный образ рысей.       Лаперт отошёл на пару метров, чтобы полюбоваться своими творениями. Но внезапное чувство колкого холода и ощущение внезапности резко обратили на себя внимание. Он обернулся — жёлтые глаза выискивали виновника, — но встретились с ещё одним снежком, который с глухим треском разбился об его морду. Рысёнок неловко затряс головой, отряхиваясь.       — Ну хватит! — выкрикнул он, стряхивая остатки.       — Где же твоё шестое чувство, младший? — ехидно хихикнул рысёнок постарше, подходя ближе.       Котрик Рысевич, старший брат Лаперта, в коричневом пальто и голубоватых брюках, возвышаясь над ним, подошёл почти вплотную. Котрик наклонился, разглядывая творение.       — Что это за нелепица?       — Это наши мама и папа! Смотри, вот мама, — Лаперт указал на правую рысь, — а это папа!       — Нда... "Талант", — фыркнул Котрик, скривив морду. — Зачем ты вообще тратишь на это время?       — Но, я…       — Лучше бы оттачивал с нами броски снежков, побегал наперегонки, а ты просто… — грубо перебил старший, — возишься с кучкой снега.       Слова брата сразу вызвали оттягчающее чувство обиды. Разве Коттрик не любит маму с папой? Что плохого в том, чтобы сделать снежную скульптуру мамы с папой? Кажется, так делали все зверята их возраста. Это весело, разве нет? Почему же сразу так это клеймить? Лаперт искренне не понимал. Он склонил голову вниз, поджав уши. Мордочка слегка подергивалась.       — Котрик, Лаперт, уже вечер. Вам пора домой, Кисса с папой ждут, — раздался мягкий женский голос спереди, хруст снега под лапами нарастал.       — Да, мам, иду, — буркнул старший Рысевич.       — Лаперт, — позвала она ласково.       Рысёнок поднял голову и увидел маму — светло-серую рысь, с такими же жёлтыми глазами. Бордовое пальто, красный шарф плотно обвивал шею, защищая от ветра. Она выглядела полной сил и энергии, источая спокойствие и заботу.       Женщина наклонилась, глядя с тёплой, заботливой улыбкой.       — Не слушай брата. Мы с папой получились просто изумительно, лапка. Прямо как настоящие!       Аврора склонилась к Лаперту, сблизилась губами с макушкой сына и поцеловала между ушек, шерсть приятно защекотала.       — Ты талант! Самый настоящий. А твой брат просто... Разыгрывает тебя.       Лаперт без слов обнял маму, тянясь лапами как можно выше, подтягиваясь на кончиках пальцев. Но нарастающий хруст позади предвещал новую волну грубости — он чувствовал это внутри.       — Аврора, к чему эти, прошу прощения, сопли?! Как он вырастет настоящим Рысевичем, если ты с ним так нежна?! В дом. Оба. Живо! — на повышенных тонах скомандовал отец.       Рысь осторожно отпустила сына и подошла к мужу. Молодой Милтон Рысевич, наследник влиятельной семьи, но сегодня — просто семьянин в голубоватом зимнем пиджаке. Глаза сузились, усы встопорщились, взгляд впился в младшего.       — Взгляни, какой ты получился! — спокойно, но ободряюще ответила Аврора. — Вылитая копия, Милтон. Наш сын — умница!       — Да он…!       Супруга приобняла его сзади, положив голову на плечо. Лаперт увидел, как папина морда смягчилась, гнев растаял, но остаток холода дает о себе знать.       — Вообще… да, неплохо получилось... Но учти, Лаперт, ты можешь намного лучше. А теперь иди греться к остальным.       — Да, пап, — тихо ответил рысёнок и убежал к дому, не оглядываясь.       Милтон смотрел на Тундратаун, который становился всё светлее — неон и огоньки растворяли тьму — гордость за Рысевичей грела душу. Но одно не давало покоя. Он дождался, пока хруст снега стих.       — Он вырастет безхребетным, дорогая.       — Лаперт не бесхребетный. Он твой Рысевич. Просто другой.       — Никакой он не Рысевич. Это вторая Аврора, только парень! Весь в тебя вырос...       Милтон отпустил Аврору и склонился над снежными фигурами. Подошёл к той, что изображала его. Резким движением лапы сорвал ком с треугольниками и поднял перед собой.       — И да, ты права, милая. Он правда другой.       Глава семейства вытянул лапы — и тут же ослабил хватку. Ком рассыпался бесформенной массой по снегу.       — И это меня тревожит.