***

      Встань вон у того дерева — и молись. Так, чтоб я слышала. Молись, чтобы сегодня Бог снова даровал тебе жизнь. Как католик молись.       Ты, верно, так стремился выслужиться, что совсем потерял рассудок. Сможешь ли доказать, что я ошибаюсь, или нет — меня не заботит. Даже если ты прославишься как справедливый судья — я скорее навсегда скроюсь в лесах, нежели шагну к тебе ближе, чем стреляет пушка. А я смогу, уж поверь.       Ты думал, что я за тобой не приду? Что твоë попустительство останется безнаказанным? Что можно просто так взять и предать нас в угоду грязным пиратам? Не пожертвовать лучшими, как делали веком раньше и сделают веком позже, а начать ими разбрасываться?       Потом об этом, конечно, забудут — все, кроме меня.       А ты пока молись, чтобы Бог помог тебе излечиться после того, что я сейчас сделаю, но оставил такой рубец, какой не изгладится через века. Чтобы ты знал, что если каждый сам за себя, если каждый может поступать как хочет, ни с кем не советуясь, то Бог, наш общий любящий Бог — он так же против всех. «И тогда воздаст каждому по делам его…», помнишь?       И чтобы Яннес и Йоке простили тебя за то, что я буду спорить с ними до хрипоты, когда в нашем доме погаснут все лампы — тоже молись.       Теперь прощай — и пусть хотя бы они так в тебе не разочаруются. ***       (А по взволнованной Голландии долго ещё ходила байка об охотниках, чьих зверей спугнула дьяволица в мужских одеждах и с самопалом наперевес.)