Исполненное желание

      Минами ненавидит Токио.       Токио большой и шумный, он пахнет разбитыми мечтами, старыми извращенцами и неудачной первой любовью. С тех пор как она переехала сюда из Мусасино, прошло уже четыре года, однако к этому шуму и толпам невозможно привыкнуть.       Если Токио напоминает Минами самовлюбленного ублюдка, то Мусасино — любящего братика: нежного, тихого и покладистого, из числа тех, что называют тебя "нее-сан" и опускают глаза, смущаясь.       Когда Минами была совсем маленькая, мама водила ее гулять в парк Инокасира, туда, где растут вишни, азалии и кипарисы, а в цветущей зелени прячется храм Бэндзайтэн, прекрасной богини рек, искусства и любви. Мама говорила, что эта богиня пришла в Японию из Индии, что она чужая, и ей не стоит молиться. Минами считала это глупостью. Жители городка обожали Бэндзайтэн, к тому же, она никому и никогда не причиняла вреда.       Однажды Минами тайком приблизилась к храму и помолилась богине по-японски. Разумеется, предварительно извинилась: "Прошу прощения, если вам нравится иначе! Прошу прощения за то, что моя мать не принимает вас! Прошу прощения за то, что не молилась все это время!"       Хлопая в ладоши, она, сопливая девочка-подросток, мысленно просила Бэндзайтэн подарить ей настоящую любовь. Такую, о какой можно только мечтать. Такую, о какой не расскажешь матери или даже подруге.       Сексуального хазубандо, лучше, чем любой "два-дэ".       "Какой же я была дурой".       Токио прожевал эти мечты и выплюнул, исказив. Подарив Минами токсичного коллегу-бойфренда, а позже убив его самым жестоким образом, этот ужасный город растоптал очередное сердце, даже не заметив.       Больше Минами не хочет ни с кем встречаться. Никогда. Лучше уж быть одной, чем связать себя с мужчиной и снова обжечься.       Она приближается к перекрестку Сибуя. Все любят это место за то, что здесь расположен памятник Хатико. Но Минами ненавидит Хатико. Чертов Хатико, он так на нее похож. Такой же преданный, растоптанный и несчастный. Фу.       Сибуя кишит людьми. Сегодня их особенно много. Вечер окрашивает мир в золото и оникс, лица, проскальзывающие мимо, смешиваются в одно лицо. Минами становится тревожно. Она словно оказалась в толпе екаев, из которой невозможно выбраться. Она озирается, не прекращая идти, вглядывается в черты случайных незнакомцев — и всюду ей видится хитрый прищур, очаровательная улыбка, склоненная набок голова...       "Для того чтобы получить нечто, необходимо отдать нечто равное желаемому, таким образом не отдав и не получив ничего с точки зрения саттвы, но возрадуясь в раджасе".       Голос доносится отовсюду и ниоткуда. Минами никогда не слышала его, но ей кажется, будто он существовал всегда. Всегда был рядом, звуча эхом, скрипом шагов, невнятными отголосками музыки вдалеке и шелестом одежд. Это голос Махашакти, Аматэрасу, Геи. Голос Всебогини, несущей в себе знания о мирах, их рождении и кончине.       "Что происходит?" — спрашивает Минами мысленно.       "Ты повзрослела достаточно, чтобы материально выжить в раджасе иной плоскости. Это значит, что твоя карма может быть очищена столь же успешно в любом из миров, близких твоему атману".       Странно, но Минами все понимает. А ведь она вообще не разбирается в религиозных терминах. Любых. Они для нее — высшая математика.       "Я готова", — говорит она про себя.       "Твое былое желание будет исполнено, дитя. Да пребудет в твоей жизни совершенство мужской любви".       "Нет... нет-нет-нет, только не это!"       Человеческие потоки схлестываются, и Минами сползает вниз. Чувствует, как чьи-то ноги вытирают о ее тело подошвы своих сапог. Ей не больно. Она словно перестала существовать и теперь смотрит на мир так, как может смотреть только воздух, или ветер, или приземлившийся на асфальт лепесток сакуры.       Ничего. Когда самый людный перекресток мира медленно убивает Минами, она ничего не чувствует.       — Госпожа! Вы в порядке, госпожа? — кричит ей кто-то, пытаясь поднять на ноги...       — Госпожа? Госпожа...       А этот голос уже другой. Тревожный, глубокий, бархатный. Он похож на гром, на грозу, на мягкий танец волн, проглатывающий шлюпку с выжившей. Минами вздрагивает, делает глубокий вдох, открывает глаза и, пошатываясь, чуть не падает на пол.       Где бы она ни была, это место — не ее новый дом. Не Токио. Уже хорошо.       Комната большая, просторная. Красная, как цветок ликориса, с вкраплениями вульгарного золотого. Минами окружает мешанина стилей и запахов: веер на стене, аромат сандала с примесью древесины и специй, греческие вазы с волютами, расставленные по углам, европейская кровать с кроваво-алым балдахином... Бесчисленные портреты безбородых мужчин, смотрящие со стен, давят на нее своим помпезным превосходством.       У одного из мужчин, изображенных на портретах, Минами замечает грудь. Большую такую. Кираса декорирована так, чтобы каждый из телесных холмов был окружен узорами не то ветвей, не то причудливых змей: в полумраке не разглядеть.       "Это что, все женщины? С такими широкими плечами и короткими стрижками?"       — Госпожа, — повторяет манящий голос.       Минами до последнего игнорирует его. Мужчину. Проклятого мужчину. Она ведь поклялась себе не связываться с противоположным полом в реальности. Дакимакуры и парасоциального романа с Атсуши Сакураем ей хватало. С головой.       Но девушке все же приходится посмотреть на него. Полумрак скрадывает детали, но Минами не спешит подойти ближе.       Мужчина черноволос, обладает белой кожей и большими, как два блюдца, глазами. Эти глаза, круглые, почти птичьи, смотрят из теней с пристальным вниманием. Рот у незнакомца небольшой, аккуратный, брови вразлет. Мягкие кудри, рассыпанные по плечам, доходят до самых лопаток. Он невысок и полноват, однако это приятная полнота: плоская грудь и гибкая талия переходят в широкие, округлые бедра и крупные ноги. В нем нет силы, но есть природная грация; она заметна даже сейчас, когда незнакомец просто стоит на месте. Недвижно. Совсем как бывший, когда Минами нашла его.       "Прочь, дурацкая мысль".       Видимо, решив, что инициативы от Минами ждать не стоит, мужчина обнажается одним движением. Полупрозрачный халат опускается к его ногам почти беззвучно. Изгибы тела незнакомца выглядят непривычно. Мягкие, ярко выраженные. Нежные и странные, но вместе с тем приятные глазу.       Минами сглатывает, когда он делает к ней маленький шаг.       — Госпожа моя, — повторяет мужчина настойчивее. — Умоляю, позволь мне исполнить супружеский долг. Авис не дарует мне души, если я не подарю тебе наследницу. Та же, что зачата в первую брачную ночь, благословлена богинями трижды.       "Первая... что?"       Вот же черт, они только что поженились. Минами сглатывает еще раз. Со стороны она, должно быть, выглядит жутко: стоит на месте, моргает, рот слегка приоткрыт. Косплей на зомби, не иначе. Или на сбежавшую из лечебницы городскую сумасшедшую. Или на призрака.       — Хорошо. — Это все, что приходит ей в голову. — Да будет так.       "Бэндзайтэн, дай мне сил разобраться, что к чему. Ну, или хотя бы даруй воспоминания. Я уже сейчас понимаю: это вообще не мое тело".       Минами смотрела много исекаев, но на ее памяти не было ни одного, начинавшегося с секса. Разве что хентай, но он не в счет. Черт, как же все это странно и неловко... Она ведь даже не знает, как зовут ее супруга.       Ей приходится заставлять себя. Она делает шаг, потом еще один и еще. Через силу. Мужчина терпеливо ждет. Он миниатюрный, ростом сильно ниже Минами (точнее, ниже ее нового тела), пахнет чистотой и слабо улыбается. По мере того как Минами приближается, эта улыбка становится все более и более похотливой.       Так улыбаются те, кто соблазняет, ничего при этом не чувствуя. Уж Минами-то знает не понаслышке.       Меньше минуты спустя его руки медленно опускаются ей на грудь. Потом юркают под халат, расшитый золотыми узорами. Скользят по груди. Выныривают, дергают за шершавый пояс, пока он не ослабевает, распахивая одежды навстречу ночной прохладе.       Мужчина опускается на колени и припадает губами к промежности Минами. Его язык, мягкий и теплый, скользит по коже неспеша. Слабо и неуверенно. Минами странно признаваться себе в этом, но, черт, она никогда в жизни не чувствовала такого возбуждения. Не может быть, чтобы кунилингус незнакомца был так уж хорош. Нет, это...       "Это мой организм".       И как она планирует рожать на свет наследницу с таким количеством нервных окончаний внутри? Язык мужчины кажется длиннее обычного. Он проникает глубоко внутрь, рождая в теле приятную негу. Рука Минами сама ложится ему на голову, пальцы путаются в бархатных волосах. Черных, как сама эта ночь, и блестящих, как спрятанные в ней звезды.       Неловкость уходит, сменяясь пульсирующим возбуждением. Минами теряет контроль над своим телом. Оно хочет больше, еще больше... Короткая струя брызгает мужчине в рот, и он отстраняется, прикрывая рот рукой. Глотая.       Девушка тоже закрывает рот рукой. Она же... вообще не хотела в туалет! Что за чертовщина?       "Лучше бы этого не было. Неловко, неловко, вот бы провалиться под землю... вот бы забыть эту гадость, словно она не происходила, словно все это было не со мной... Что же, что я натворила..."       Мужчина поднимает глаза на Минами. Они горят. Впрочем, ничто в этой спальне не горит так же ярко, как последние надежды Минами на нормальную жизнь. Вечно ей не везет.       — Госпожа желает взять меня спереди или сзади? — спрашивает супруг бархатисто, раскатисто.       Минами хочется плакать и смеяться в голос. Куда сзади-то?       "Бэндзайтэн, верни меня обратно".       Богиня не слушает. Еще немного, и у Минами случится нервный срыв. Опять. Это будет третий раз за месяц. Девушка тяжело вздыхает и кивает на постель с обреченным видом. Мужчина, видимо, истолковав это неправильно, на секунду прикрывает глаза и скорбно поджимает губы. Словно думает вслух: "Я не понравился ей".       Но затем встает, чтобы лечь на красное в золотых узорах покрывало. Такое ощущение, что этот мир распадется на клочки, если здесь будет хоть что-нибудь без клятых золотых узоров.       Минами снимает халат, слишком долго возится с ним, вешая в ногах и путаясь в балдахине. Неловко ныряет к супругу и нависает над ним, с удивлением замечая свои сильные руки. Накачанные, бугрящиеся от тренировок. Бев Френсис позавидовала бы.       Возбуждение накатывает на нее новой волной, когда мужчина раздвигает ноги; его фаллос небольшой и гладкий, без вен и выраженной головки. В сумраке Минами не может разглядеть его внимательно — впрочем, ей и не хочется. Она насаживается на него в позе амазонки, сжимает ноги супруга в своих руках так крепко, что тот охает. Ее короткие ногти впиваются в его мягкую кожу, и внутри снова разливается наслаждение. Минами двигается быстро-быстро, с каждым толчком приближая разрядку. На пике удовольствия происходит то же самое, что и пару минут назад: короткая, тонкая струя, по ощущениям проникшая внутрь фаллоса.       Что ж, это была ложная тревога. Должно быть, так выглядит местный аналог... семенной жидкости? Ох, кто знает. Но, судя по лицу новоиспеченного супруга Минами, ничего неправильного не произошло. Она закончила так, как здесь принято. Чудны подробности твои, альтернативная биология.       "Мне повезло, если здесь есть анатомические книги. Было бы не лишним ознакомиться со всеми отличиями этих людей от тех, что мне знакомы, не привлекая лишнего внимания и не эпатируя безграмотностью".       Размышлять о таких вещах, только завершив половой акт с мужем, который очень даже красив, как минимум странно. Минами улыбается. Ее тело наслаждается, но сердце холодно, как лед. Мужчина под ней дергается, пытается вырваться из хватки. Минами отпускает его ноги, и супруг кое-как устраивается на животе. Он тяжело приподнимает бедра и двигает ими, заигрывая. Это и сексуально, и слегка абсурдно. Между его ягодицами обнаруживается второй фаллос. Минами старается отбросить в сторону свои многочисленные анатомические теории, но выходит с трудом.       "Какая же я зануда".       Она вставляет в себя орган и снова начинает двигаться. Это возбуждение бесконечно. Оно появляется и нарастает. Снова. Минами не чувствует себя уставшей, ей хочется еще и еще. Супруг стонет, выгибается с открытым ртом и закрытыми глазами; его ресницы трепещут, волосы липнут к щекам. Она берет его за бока, и они нежные, гладкие, мягкие наощупь. Супруг издает еще один стон, и Минами невольно сжимает стенки влагалища. Сильно сжимает.       Супруг распахивает глаза и резко дергается под ней. Его рот открывается шире, из груди вырывается нечто, мало похожее на запланированный стон. Ему больно. Минами заставляет себя расслабить стенки, и это дается ей тяжело. Возбужденное тело продолжает быстро двигаться, пока разрядка не наступает снова. Девушка делает последний рывок и, закончив в супруга, тяжело опускается рядом. Смотрит в потолок, скрытый за балдахином. Муж придвигается к ней, кладет руку на грудь и голову на плечо.       У Минами куча анатомических вопросов и еще один — про то, кто она. А, ну, имя супруга узнать тоже не помешало бы.       Впрочем, знавала она одну парочку, где муж называл свою половинку исключительно "жена" и никак иначе. Любопытно, какая у него была биография.       — Ты была очень добра, госпожа моя, — вкрадчиво произносит супруг. — За это я тебе благодарен.       И Минами не изобретает ничего более уместного, чем:       — А ты был хорош.       Раньше она смеялась над тем, как медленно и абсурдно адаптируются главные герои исекаев. Теперь ей не до смеха. Она даже хуже, чем стереотипный ояш, угодивший в гаремник. Этот мир не выглядит одним из тех, где информация льется на тебя сама, а персонажи появляются постепенно, не давая устать. Минами предчувствует, что утро будет богатым на впечатления.       Супруг ухмыляется.       — Клянусь быть полезным, жена моя.       Он произносит это так, будто пошутил скабрезную шутку. Минами улыбается и обнимает его. Теперь от мужчины пахнет потом. Его кожа влажная и скользкая. Но ей все равно. Она не хочет принимать ванну. И забираться под одеяло не хочет тоже.       Она хочет уснуть.       Черт, как же сильно... Этому чувству даже нельзя противиться.       Минами закрывает глаза и на время проваливается в небытие.