***

Дым жег глаза. Девушка подняла руку, стирая уродливые слезы со своих щек. Мужчина, стоявший перед ней, улыбнулся и протянул ладонь к ее лицу. Грубая ткань перчатки раздражала кожу, но девушка не стала отталкивать пальцы возлюбленного. — Мило, — заметил Аякс и поморщился, почувствовав на языке привкус угольного смрада. Топливо горело так сильно, что сделало воздух тяжелее. Люмин пожала плечами. На вокзале было много таких пар: сладких, нежных. Девушки провожали своих мужей и женихов, матери сыновей, завязывая их шарфы так сильно, словно хотели задушить вместо немцев. — Шумные, — ответила она наконец, поправляя ворот пальто. Она была одной из немногих женщин, что ехала на поезде, а не оставалась на вокзале. Ее с Аяксом не разлучила война… пока что. Быть может, их отправят в разные части, кого-то из них возьмут в плен или убьют. Мысли о смерти не тревожили ее, но Люмин предусмотрительно не затрагивала эту тему: Аякс точно не хочет о таком думать, а ее равнодушие скорее расстроит его. Дело не в том, что она не хотела ссор. Она лишь не хотела лишних волнений, когда надо было думать о правильном прицеле и состоянии винтовки. Хватит ли патронов на всех? — Хей, Тарталья, — Аяксу махнул из толпы один из мужчин в солдатской форме. Рыжеволосый в ответ сдержанно кивнул головой и тоже махнул рукой. Но не подошел; повернулся к Люмин с хмурым выражением лица. — Тарталья, — повторила Люмин с легкой улыбкой. Его прозвище в воинской части она знала, но слышала нечасто. Все же Аякс привычнее. — Придумал один, — он пнул снег. — Себя назвал Педролино, гордится своей находчивостью. Говорит, что мать — итальянка, а потому в детстве вместо «Джека»* читала ему про комедии дей… дельт… — Дель арте. — Да, — Аякс отряхнул грязь, налипшую на низ пальто. Челка упала на его лоб, скрыв голубые глаза. — Но он так и не рассказал, почему назвал нас именно так. Люмин тоже не знала: она не была близко знакома с приятелями Аякса. Она сталкивалась только с «Арлекино», но не нашла в нем ничего веселого. Разве что гетерохромия — но кто ей удивляется? — Ты не заикаешься, — сказала она после секундных раздумий. — Нет. Но он сказал, что я мог бы… Аякс замолчал, так и не договорив, почему напарник так решил. Люмин уже хотела спросить, но он свернул тему. — А ты откуда знаешь о «Тарталье»? — он приблизил свое лицо к ее и начал рассматривать снежинку, упавшую на нос. — Раньше ты не говорила об этом. — Не было нужды. О прозвище Аякса она слышала у него дома, когда тот делился со своей семьей рассказами о работе. Вмешиваться в их беседы она не хотела, а вспоминать потом — тем более. — В пути тогда расскажешь, что они значат, — Аякс улыбнулся, и между губами стал заметен острый резец. — Не все же петь песни, верно? Люмин кивнула. Снежинка растаяла на кончике носа, и Аякс поднял ладонь, чтобы указательным пальцем смахнуть мокрую каплю. Неуверенное движение. Его взгляд метался между ее носом и глазами, пытаясь понять, оттолкнет она или нет. Сегодня еще было тепло; во время подготовки им рассказывали, что стоит готовиться к серьезным холодам, особенно если их перебросят ближе к Советскому Союзу. — Мать очень хотела тебя увидеть, — пробормотал он. На щеках Аякса выступил морозный румянец. — Говорила, что хочет тебе что-то передать… не знаю уж, что. — Хм. И я поверю, что ты не давал матери никаких советов, что мне нравится? — Поверишь. — Хорошо… Ладно, так уж и быть. Если бы не его семья, то сейчас бы они не стояли напротив друг друга. Пять лет назад Люмин столкнулась с Аяксом, когда тот водил младшего брата по магазинам в канун Рождества. Нагруженный подарками по самые уши, он попросил помощи: проследить за Тевкром, пока сам Аякс отнесет коробки на склад. С того дня она видела его иначе. Не таким высокомерным, агрессивным и невыносимым, как раньше, когда он преследовал ее с предложением посоревноваться в стрельбе. Сейчас Аякс такое не просил: всего-то протягивал ружье со словами, что пришло время тренировки, даже если на улице шел дождь. Особенно если шел дождь. Плохая видимость на полигоне не преграда для мастера. — А ты мне ничего не подаришь? — спросил он, кинув взгляд на другую парочку: девушка принесла своему молодому человеку самодельную открытку. — Мы с тобой не расстаемся. — Как неромантично. Люмин не ответила. Здесь были не только мужья и жены, но и братья и сестры. Близнецы тоже — мужчина, стоявший в трех метрах от нее, обнимал свое отражение, но уже женского рода. Итэр. Он пропал еще до 1939 года, «связался не с той компанией», как емко сказала подруга. Просто перестал отвечать на письма и покинул дом, сказав, что их пути разошлись и сойдутся, когда Люмин «поймет его» и пройдет тот путь, что прошел он. Люмин знала, чувствовала, что он где-то в Британии, до сих пор. Возможно, даже связался с коллаборационистами — так утверждала одна из соседок, но ей не хотелось верить. Итэр не придет на вокзал. Он не выходит на связь уже несколько лет, и воспоминания о нем стали размытым пятном на стекле. Фронт разлучит их еще сильнее. С Аяксом тоже. Сейчас они не расстаются, но надолго ли?