Октябрь

Повеяло скрипучим лютым холодом, К нему привыкший, вышел покурить. Как бы хотел поговорить с тем городом, Где приходилось двадцать лет прожить. Тот стар был, много в жизни видел, И жгли его, равняли все с землей, Когда я умирал и мир весь ненавидел, Повёл по улицам той «сказочной» тропой. Среди проспектов , улиц, тротуаров, Среди людей , теней и подлецов, Вспоровши душу шёл я к парку пьяный, Искал луч солнца, средь ночных оков. В прохожих чудился знакомый запах, Ищейкой, гончей брёл за ним в тени , Петлял круги, то божья была кара, От боли выл, врезая это в стих. Довольно долго проводил под домом, Где окна светятся пурпурно-алым. Взглянув в большие лупы стёкол, Вставал один наперекор пьянящих океанов. А те бурлили, изрыгая пасти, Все норовились душу откусить, И в их порывах слышно имя … Я слышал. Жизни то слепая нить. Обмёрзший, чуждый, одинокий, Шёл к дому замыкая круг. Ведите дальше, вы, мои больные ноги, Не видеть больше мне небесных дуг. Алел рассвет, стоял к крыльцу прильнув ногами, Табак жёг легкие, наждачной горло бил. На шее все крупнее становится мой камень. Уж лучше холод под окном тогда убил.