Часть 1

— Как ты думаешь есть жизнь после смерти…? — шептал соя сидя на крыше здания, рядом тихое и бездвижное тело. — Незнаю… — тихо почти не открывая губы прошептал парень рядом. — я никогда не думал об этом… не было смысла… — Я вот стал задумываться… а если ли она…? Жизнь…? — Конечно, сейчас ты существуешь же… — Существую, но не живу… — Что в твоем понимании жизнь? — Свобода, возможности, любовь родных и близких… доверие любого секрета человеку, которому ты можешь доверять, в крайнем случае иметь такого человека… — крашенный рядом хмыкнул — знаю глупо… но то что происходит со мной сейчас, это не жизнь… это мучение… — Это проверка на прочность, без этого никуда. — Наверное ты прав… — молчание. Не мешавшее никому на крыше высотки молчание. — но разве такое существование равно жизни…? Может все зря… что я стараюсь, зря? — Незнаю… — незнакомец тихо лежал, без движения смотря на небо, ему было не важно с кем проводит вечера, а парнишка что сидел рядом был комфортным и пребывание с ним крыше не доставляло неудобств. Через полтора часа разговоров о смысле жизни кудрявый парень встал и двинулся ко входу на лестницу. — завтра придешь? — крикнул один. — Наверное, да. — тихо ответил другой. молчание. Не приятное. Косые взгляды и безумное молчание. Которое было противно. Вся группа 35 смотрела на парня косо, из подолба, с презрением. «Что я сделал не так?» Часто думал парень стоя у окна в своей комнате, стоя под душем, стоя на остановке… думал и молчал… так как не знал что говорить… Было не комфортно… Портрет не шел… нарисовав набросок парень вновь задумался и просидел без движения около часа… остро заточенный карандаш был плотно зажат в руке… «Если я воткну его себе в глотку или в глаз? Я же умру… но зачем я живу…?» Раньше рисование было спасением. Держа в руках кисть или карандаш душа замирала и забывалось все что творилось вокруг… Он горел этим… рисование было спасением. Сейчас желание пропало… рисунки не шли… наброски не получались… карандаш падал из рук, краски видеть не хотелось «лишние цвета…» шептал он смотря на красочную палитру и натюрмор. Ярко розовая ткань слепила потускневший взгляд… «черный…» шептал парень и вылавливал на палитру черный янтарь… Он получал выговор за темноту, за неправильно построенную композицию. Молчал. Выслушивал выговор, а после также доставал черный цвет… Черный… вот какая у него полоса в жизни… Раньше было не так… одноклассники его любили, у него были друзья, у них была большая компания, потом поступил в институт… Там так же друзья, большая компания, отношения, свидания, тусовки… а потом… что-то пошло не так. Он и сам не до конца понял почему от него все отвернулись. С ребятами со школы общение угасло, у каждого была своя жизнь. Институт? Там произошел переворот. От него все отвернулись в самый тяжелый момент… когда ему нужна была помочь он не получил ее… не получил не от кого… никто не помог… даже те ради которых он лез из кожи вон… Девушка? Она его просто использовала, а он слепо верил ей и искренне любил… а потом оказалось, что она уже давно закрутила роман с преподавателем. И все любовь угасла. Молчание рвало душу… сидя на композиции и разглядывая ярко красную ткань неаккуратно брошенную на стул он представлял, что это кровь… его кровь. черный виноград на ткани ассоциировался с той болью и предательством, которую он получил… с чернотой всех вокруг, которую эту боль подносили. — кавата, вы начали работу? — противный голос старухи разбудил его из транса — кавата! Если вы сейчас же не начнете писать работу я выставлю вам 2 за контрольную неделю в этом месяце! — кричала она не унимаясь «противно…» думал он — вы уже вторую неделю не работаете! Вы что совсем тупой? — кавата молчал, так же молча встал, закрыл свой мольберт, собрал краски и кисти — кавата, что вы себе позволяете?! — молча встал перед ней. — Ставьте два, мне похуй. — произнес он и вышел из кабинета, из без того большие глаза старухи стали еще больше, она принялась кричать, кидаться проклятиями, но он не слушал… молчал и не слушал. Тишина. Молчание. Кипячение чайника на заднем фоне. И маленькое тельце скрученное в калачик за кухонным столом. Он смотрел на свои руки и молчал. «А мне полегчало… стало легче… моральной боли нет… я заглушил ее…» Думал он гладя на алые предплечья, на окровавленный нож на дубовом столе, когда то заляпанный красками. — Вы очень похудели за последние полгода. — одевался он и слушал как медсестра писала ему что-то в медкарте. — скажу честно 43 килограмма для вашего роста 171 очень мало, кожа да кости, и огромные круги под глазами говорят о том что вы не высыпаетесь, если у вас есть какие-то проблемы то вот. — она написала на отдельном листочке номер телефона и фамилию — это очень хороший психолог. — Думаете я сумасшедший.? — шептал парень сидя напротив ее, она покачала головой. — Нет, скорее всего просто какое-то расстройство, депрессия или еще что, сумасшедшим я вас не считаю, я понимаю что это такое. А к врачу вы все-таки сходите, дочь моя стала радоваться жизни после его посещений, мы сами прошли через длинный путь. — Я понял, прислушаюсь к вам… — а затем встал и поклонившись вышел. — Бедные дети… — шептала женщины со слезами на глазах. «Зачем эти обязательные медосмотры каждые полгода? Для чего? Подтвердить что я могу еще существовать…?» На пары он не ходил. Не было желания, сил, эмоций… была апатия и молчание. К психологу он так и не пошел, даже не позвонил. А вот на крышу ходил часто… Молча сидел свесив ноги с козырька… рядом лежало бездвижное тело… иногда втягивая в себя сигаретный дым. — курение успокаивает. Попробуй. Это как антидепрессант, ну лично у меня. Так он попробовал первую в жизни сигарету, и его успокоило. Ему нравилось молча курить со смешанными ногами с крыши, молча курить дома, на кухне, в ванной, в кровати, в подъезде. Ему нравилось как синеватый дым заполнял, резал, окутывал легкие. Как мозг переставал думать о всем дерьме вокруг. Ему нравилось ощущение того что он медленно умирает. Ему нравилось ощущение того что он медленно чернеет и гниет из внутри. Руки больше резать не хотелось. Иногда происходило такое что он наносил себе мелкие порезы на бедра, на внешнюю сторону рук, на пальцы, на ребра… но теперь это постепенно ушло на второй план. — если наркоту тебе предложить ты тоже согласишься? — усмехался парень рядом, а кавата молчал. — не обижайся, я не буду тебе наркоту предлагать… ты славный малый и совсем губить тебя не хочется. — А я хочу… — крашенный замолчал, смотря на кудрявый черный затылок — сейчас сижу и понимаю, что хочу… погибнуть, забыть про все это… оказаться там… хочу чтоб больше не было всех этих взглядов… слов… этого презрительного отношения… — А что родня скажет? — банальный вопрос, а котором кавата уже думал, вот так молча на козырьке крыши — у тебя же есть семья? — Отца я не помню… его и не было некогда. — выдыхая синеватый дым тихо говорил он — мать, она как-то совсем меня невзлюбила когда я сказал что буду на художественное поступать… она хотела чтоб я как брат прославился… тот у меня боксер, что-то награды там какие-то… мы с ним уже лет 5-6 не виделись… он и забыл про меня уже… и все. Больше нет у меня никого. Они молчали. Каждый думал о своем наболевшем. — а у тебя? Есть родня? — шептал кавата, парень отвечал. — Родаков нет у меня. Я мелкий был мать умерла, а потом и батя спился. — выкидывая бычок говорил крашенный — меня брат растил можно сказать — он усмехнулся вспоминая детство — было весело. — А где он сейчас? Твой брат? — Он в Каваски, там у него бизнес, семья, жена, дети. двое уже… — согнув колени и кладя на них руки, парень облокотился на рядом стоящий бетонный столбик с торчащей антенной — мы так переписываемся иногда, он мне бабки скидывает, я отписываюсь что жив и здоров, они все собираются приехать, да не получается. — Тебе нельзя умирать… — С чего бы? — усмехнулся крашенный. — У тебя есть родня, брат с семьей, это я как одиночка… а ты представь если брат все-таки приедет, а тебя уже нет? Представь что ему позвонят и скажут, «ваш брат погиб». — Скорее был убит. — кавата без эмоционально повернул голову на блондина с бирюзовыми прядями. — и не приезжает он скорее всего потому что ее хочет ввязывать себя и семью в мои дела. — кавата вновь вернул взгляд на ночной город — я же все-таки наркотой барыжу, и не самый последний человек в Токио по этим преступным делам. — И что? Вы же семья? Он тебя воспитывал, до сих пор скидывает деньги, зная что они у тебя есть. — Может ты и прав — отмолчавшись произнес он. А затем повисла тишина, каждый вновь думал о своем. Соя кавата не боялся, что с ним что-то случится, зная что он общается с наркоторговцем на крыше. Он даже не знал его имени, так же как и он не знал имени сои. Они доверяли друг другу свои мысли, воспоминания, и знали что никто из них двоих не польет негатив, не пойдет об этом говорить, или что-то еще. Они стали близки к друг другу за последние 5 месяцев. Отчислен. Заявление по собственному желанию и грустные глаза одного из самых дорогих ему преподавателей. «У тебя способности! Ты можешь закончить обучение на красные корки!» говорил он ему. Но кавата потерял желание к жизни, к краскам... к рисованию… Которым он когда то жил. И отчисленный кавата, стоит возле первого кабинета с документами в руках. «все. На этой прекрасной ноте мы закончили здесь обучение» Звонила мать насмехалась над ним и говорила что знала о том что это произойдет. Телефон был выключен и отброшен на второй план. Молчание. Нож в руке. А затем крыша. С окровавлеными руками он полетел вниз. «я больше так не хочу. Устал.» Двадцать этажей… много? Когда летишь ты понимаешь, не особо. Когда летишь ты понимаешь, дальше дороги нет, ты уже летишь. Когда риндо вновь пришел на крышу, он увидел тощее тело, кровь, скорую, а на крыше пачку сигарет и записку. «больше так не хочу. Устал. Надоело просто существовать. Выкури за меня последнюю, ладно?» — я всегда отдавал ему последнюю в пачке… — риндо посмотрел вниз — блять — поднимая большие фиолетовые глаза в небо он прошептал — о твоей смерти никто из твоей родни не узнает, как ты и хотел. А на счет похорон… я все решу. Смысла в жизни нет, единственное что имеет смыл это найти себе занятие, когда это занятие перестает быть для тебя всем ты теряешь смысл и больше не живешь, а существуешь.