Часть 26

      Золотой город Египтуса за свою многотысячелетнюю историю повидал немало чудес, катаклизмов и великих свершений, но он никогда не был готов к тому стихийному бедствию, которое обрушилось на него после того, как маленький Лео окончательно принял свою двойственную природу. Обретение внутреннего неба и осознание того, что Кефер любит его в любом обличье, подействовало на ребенка как мощнейший катализатор. Если раньше его озорство ограничивалось рамками человеческих возможностей, то теперь границы дозволенного рухнули с оглушительным грохотом. Леон начал шалить в обоих своих воплощениях, превращая жизнь обитателей дворца в бесконечный квест на выживание и сохранение остатков достоинства.     Для прославленных воинов Света наступили поистине темные времена. Теперь угроза могла прийти не только из-за угла в виде подставленной подножки маленького мальчика, но и буквально свалиться с небес в виде стремительной перламутровой тени. Лео быстро сообразил, что форма Опала дает ему колоссальные преимущества в плане маневренности и неожиданности. Если раньше он мог просто спрятать сандалии Рамзеса под кровать, то теперь, обернувшись небольшим, юрким драконом, он уносил их на самую вершину центрального обелиска, оставляя могучего военачальника в глубоком недоумении созерцать свои босые ноги перед самым началом смотра войск.     Внутренний двор цитадели превратился в личную игровую площадку маленького Хранителя. Воины, привыкшие к строгому уставу, теперь передвигались по территории дворца, постоянно оглядываясь вверх. Лео обожал практиковать «бесшумное пикирование»: он складывал свои светящиеся призрачные крылья и камнем падал на плечи ничего не подозревающему Апису, в последний момент принимая человеческий облик и с заливистым смехом повисая на шее у гиганта. Могучий бык Египтуса каждый раз едва не ронял свой тяжелый топор, хватаясь за сердце, которое, несмотря на всю храбрость, готово было выпрыгнуть из груди от такой неожиданности.     — Владыка, это становится решительно невыносимым! — гремел Гор, ворвавшись в тронный зал, где Кефер мирно изучал свитки с отчетами о торговле. — Я — Советник, я стратег, я голос разума этого города! Но как я могу сохранять авторитет среди солдат, когда на моем парадном шлеме обнаруживается... гнездо? Настоящее гнездо из золотой соломы, которое этот чешуйчатый сорванец свил там, пока я принимал ванну! И ладно бы просто гнездо — он положил туда три раскрашенных камня и отказывается их отдавать, утверждая, что это «драконьи яйца», которые нельзя беспокоить!     Кефер медленно оторвал взгляд от пергамента. На его губах, вопреки ожиданиям Гора, заиграла та самая мягкая, едва заметная улыбка, которая в последнее время стала его постоянным спутником. Фараон откинулся на спинку трона, и в его глазах вспыхнули веселые искорки, которые так раздражали его суровых соратников. Он видел в этих жалобах не нарушение дисциплины, а самое прекрасное проявление жизни — искреннюю радость ребенка, который больше не боится быть собой.     — Ну же, Гор, — негромко и с явным наслаждением произнес Кефер, — признай, что твоя каска никогда не выглядела так... уютно. К тому же, Лео проявил недюжинную смекалку, выбрав именно твой шлем. Это говорит о его высоком доверии к твоим оборонительным способностям. Он уверен, что под твоей защитой его «будущее потомство» в полной безопасности. Разве это не высшая похвала для воина?     Гор лишь бессильно открывал и закрывал рот, пораженный таким ответом. Он ожидал выговора для мальчика, ожидал введения строгого комендантского часа для драконьих полетов, но вместо этого получил ироничный комплимент. В этот момент за его спиной промелькнула синяя вспышка. Лео в форме маленького Опала, размером не больше крупного сокола, бесшумно опустился на плечо Кефера и нежно потерся мордочкой о его золотое оплечье, издавая довольный, вибрирующий звук. Фараон ласково почесал ящера под подбородком, и тот прикрыл лазурные глаза от удовольствия.     Недовольство среди высших чинов нарастало с каждым днем, достигнув своего апогея во время Большого Совета. Гиксос, Рамзес, Сет и Маат стояли перед троном, представляя собой единый фронт возмущения. Поводом послужило то, что Лео, заигравшись в облике человека, случайно (или очень удачно) опрокинул ведро с краской на чертежи новых оборонительных сооружений, а затем, испугавшись содеянного, обернулся драконом и, пытаясь «спасти» документы, случайно подпалил их своим неокрепшим синим пламенем, превратив важные бумаги в кучку пепла.     — Мы требуем справедливости и порядка! — чеканил Рамзес, скрестив руки на груди. — Владыка, твоя любовь к мальчику ослепляет тебя. Дворец превратился в хаос. Мы не можем работать, мы не можем тренироваться, мы вынуждены постоянно следить за небом и за своими ногами. Двойная природа Лео — это дар, но сейчас он использует её как инструмент для тотального дестроя! Если ты не ограничишь его в шалостях и превращениях, дисциплина в Золотом городе падет окончательно. Мы воины, а не няньки для летающего недоразумения!     В зале воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Даже Лео, который в этот момент сидел в человеческом обличье у ног Кефера, притих и опустил голову, чувствуя нарастающее напряжение. Его маленькие пальцы судорожно сжали край синей туники. Он снова почувствовал тот знакомый, ледяной страх — страх, что его радость мешает великим героям, что он снова становится тем самым «опасным элементом», о котором когда-то говорил Гиксос.     Кефер медленно поднялся с трона. Его фигура, окутанная золотым сиянием, казалась колоссальной, а лицо приняло то выражение абсолютной, ледяной власти, которое заставляло врагов трепетать от ужаса. Фараон обвел присутствующих тяжелым, пронзительным взглядом, от которого даже Сет невольно отвел глаза. Атмосфера в зале мгновенно изменилась: из режима «семейного спора» она перешла в режим «монаршего гнева».     — Вы закончили? — голос Кефера прозвучал тихо, но в нем слышался рокот приближающейся бури. Он сделал шаг вперед, закрывая собой Лео, который невольно прижался к его ногам. — Вы, великие герои Египтуса, победители тысяч битв и стражи вечности, стоите здесь и жалуетесь мне на... смех ребенка? Вы требуете порядка? Вы хотите той самой мертвой тишины, которая царила в этих залах, когда Лео был заперт в своей боли и одиночестве?     Фараон подошел вплотную к Рамзесу, и его глаза вспыхнули праведным огнем.     — Ты говоришь о дисциплине, Рамзес? Дисциплина — это умение защищать самое ценное. А самое ценное в нашем мире — это будущее, которое наконец-то научилось улыбаться. Вы забыли, через что прошел этот мальчик? Вы забыли ту воронку, те сети и тот крик, который преследует меня в кошмарах? Он только начал дышать полной грудью! Он только начал принимать себя как единое целое — и как мальчика, и как дракона! И вы хотите, чтобы я снова надел на него цепи «протокола» и «серьезности»?     Кефер обернулся к Гиксосу, чье лицо выражало глубокое замешательство.     — Твои чертежи, Гиксос, — это всего лишь бумага. Мы восстановим их за день. Но если мы погасим искру в его глазах, если мы заставим его снова стыдиться своих крыльев или своего озорства — мы не восстановим это никогда. Я не буду ограничивать его. Напротив, я поощряю его шалости, потому что они — признак его исцеления. И если кто-то из вас считает, что он «выше того, чтобы быть нянькой», то, возможно, вам стоит пересмотреть свое место в моем совете. Ибо тот, кто не умеет радоваться счастью ребенка, не достоин защищать целый народ.     Советники стояли, ошеломленные мощью этого отповедя. Кефер никогда раньше не ставил их на место столь жестко и бескомпромиссно. Они увидели не просто покровителя, а брата, готового разорвать любого, кто посмеет посягнуть на хрупкий внутренний мир его подопечного. Фараон снова сел на трон и ласково положил руку на голову притихшего Лео, притягивая его ближе к себе.     — С этого момента, — ледяным тоном произнес Кефер, — каждый, кто придет ко мне с жалобой на шалость Лео, будет автоматически назначен его личным партнером по играм на следующие три дня. Без права на отдых и государственные дела. Вы будете летать с ним, бегать по коридорам и помогать ему «строить гнезда». Есть еще вопросы?     Воины переглянулись, и в их глазах отразился коллективный ужас перед перспективой круглосуточного марафона с неугомонным Леоном. Сет первым кашлянул и сделал шаг назад, пытаясь придать лицу невозмутимый вид.     — На самом деле... гнездо в шлеме — это довольно оригинальное дизайнерское решение, — пробормотал Гор, пятясь к выходу. — К тому же, солома отлично впитывает пот во время тренировок. Очень практично.     — А чертежи... — добавил Гиксос, поспешно собирая остатки пепла. — Старые версии были всё равно несовершенны. Лео просто подтолкнул меня к более прогрессивным идеям. Синее пламя — отличный инструмент для очистки рабочего пространства от устаревших концепций.     Один за другим советники поспешили покинуть залу, внезапно обнаружив массу неотложных дел на другом конце города. Когда двери закрылись, Кефер наконец расслабился и громко, от души рассмеялся, подхватывая Лео на руки и усаживая к себе на колени.     — Ты слышал их, чудо моё? — весело спросил фараон, щекоча мальчика за бока. — Твои «драконьи яйца» в безопасности, а Гиксос в восторге от твоих навыков редактирования чертежей. Никогда не переставай быть собой. Слышишь? Даже если весь мир будет ворчать. Я всегда буду твоим самым главным щитом.     Лео обнял Кефера за шею, и его лицо снова засияло тем самым светом, ради которого фараон был готов перевернуть небеса. Мальчик понял: его двойная природа — это не повод для страха, а повод для бесконечного веселья, которое одобряет самый важный человек в его жизни.     С того дня шалости приобрели еще более грандиозный размах. Теперь Лео мог посреди ночи обернуться драконом, пробраться в покои спящего Рамзеса и аккуратно выкрасить его боевой меч в ярко-розовый цвет при помощи магии Синего Пламени. А когда наутро военачальник приходил жаловаться, Кефер лишь понимающе кивал и советовал подобрать к молоту подходящий по цвету плащ, «чтобы подчеркнуть индивидуальность». Дворец наполнился звуками, которые раньше были здесь под запретом: визгом восторга, хлопаньем призрачных крыльев и добродушным ворчанием воинов, которые постепенно начали понимать мудрость своего правителя.     Лео рос, и вместе с ним росло его мастерство. Он научился комбинировать свои формы с такой скоростью, что во время игры в прятки мог исчезнуть в одном конце коридора как мальчик, а через секунду появиться под потолком как крошечный перламутровый ящер. Он больше не разделял себя на «Лео» и «Опала» — он был единым потоком радости и энергии. И Золотой фараон, глядя на этот счастливый хаос, знал: это и есть истинная гармония Маат. Когда сила служит не только войне, но и счастью, когда величие правителя измеряется его способностью защитить детство. И если цена этого счастья — розовая краска на оружии и гнезда в шлемах, то Кефер был готов платить её вечно, оставаясь единственным человеком, который всегда будет на стороне маленького дракона-непоседы.