Часть 36

      Тень воспоминаний всегда ложилась на сердце Лео холодным, неподъемным камнем, когда он пытался заглянуть за плотную завесу того рокового, пропитанного кровью и гарью дня, когда его привычный мир рассыпался на мириады острых, режущих душу осколков. В ту благословенную пору ему было всего семь лет — золотой возраст беззаботности, когда жизнь представляется ребенку бесконечным солнечным лугом, а самой невыносимой бедой кажется разбитая на бегу коленка или улетевший в небо змей. Семья Синего Пламени жила в величественном уединении на самой тонкой, призрачной границе реальностей, в родовом поместье, которое его отец Эдриан и мать Селеста своим трудом и любовью превратили в цветущий, благоухающий оазис среди безжизненных, мертвых скал Междумирья. Маленький Леон до сих пор, сквозь годы забвения, помнил сладкий запах свежеиспеченного хлеба, нежный шелк материнского платья и монотонный, успокаивающий гул отцовской лаборатории, где лазурные искры Синего Пламени послушно танцевали в воздухе под мудрым присмотром великого лорда-защитника.     Однако беда, как это часто бывает в пограничных землях, пришла не с раскатистым громом или воем ветра, а с внезапной, мертвенной и удушающей тишиной, от которой закладывало уши. В тот роковой полдень небо над поместьем внезапно выцвело, превратившись из нежно-голубого в грязное, пепельное полотно, а певчие птицы, секунду назад наполнявшие сад своими трелями, замертво пали в изумрудную траву. Лео, увлеченно игравший на веранде со своим любимым деревянным мечом, внезапно почувствовал, как сам воздух стал густым, липким и тяжелым, словно горячая патока. Из-за самого горизонта, с хрустом разрывая тонкую ткань пространства, начали выползать гигантские, извивающиеся щупальца Хаоса — живая, пульсирующая тьма, которая не имела постоянной формы, но обладала бесконечным, черным голодом. Пограничная завеса, которую его родители годами укрепляли своими молитвами и магией, внезапно лопнула со звуком рвущейся стальной струны, и из зияющего разлома в мир хлынули легионы теней.     — Селеста, забирай Леона и уводи его! В портал, немедленно, не жди меня! — голос отца, обычно спокойный и глубокий, сорвался на отчаянный крик, который навсегда впечатался в память мальчика.       Эдриан, не раздумывая, бросился навстречу надвигающейся ледяной мгле, и в его широко раскинутых руках вспыхнуло Синее Пламя такой колоссальной яркости, что на краткий миг наступающая тьма в ужасе отпрянула назад. Мальчик видел, как фигура отца начала светиться изнутри, превращаясь в ослепительный столб лазурного света, сдерживающий своим телом напор первобытного безумия. Мать подхватила Лео на руки одним резким движением, её сердце колотилось под ребрами, как пойманная в силки птица, передавая сыну свой первобытный страх. Она бежала к портальному кругу в самом центре сада, петляя между поваленными деревьями, но Хаос двигался быстрее любого смертного существа.     Тени, похожие на жутких, изломанных кукол с пустыми глазницами, соткались прямо из воздуха, преграждая им путь к спасению. Селеста, поняв, что времени больше нет, поставила сына на колени и, лихорадочно вложив в его маленькую ладонь прозрачный кристалл-проводник, прижала его голову к своей груди в последнем, прощальном и самом горьком объятии. Она знала, что видит его в последний раз, и её слезы упали на синие волосы ребенка, смешиваясь с пеплом гибнущего сада. В глазах матери застыла решимость человека, который уже перешагнул черту жизни ради спасения того, кто ему дороже всего на свете.     — Беги, мой маленький лев! Беги и никогда, слышишь, никогда не оглядывайся назад! Твой внутренний свет сам выведет тебя к безопасности, только не дай этим тварям коснуться твоего чистого сердца! — прошептала она сорвавшимся голосом, и в ту же секунду её руки окутались мягким, защитным сиянием, отталкивающим наступающих монстров.        Мальчик сорвался с места и побежал, его маленькие легкие горели и разрывались от вдыхания холодного, отравленного испарениями Хаоса воздуха. Он слышал позади себя звон разбиваемого вдребезги пространства, крики сражающихся родителей и яростное шипение теней, но он слишком сильно боялся обернуться, чтобы не увидеть их гибель. Прямо перед ним, вместо обещанного портала в Египтус, внезапно разверзлась гигантская, вращающаяся черная воронка — сам эпицентр прорыва тьмы. Это не был путь домой; это была дьявольская ловушка, жадная пасть самого забвения, поджидавшая наследника     Лео споткнулся о корень поваленного дерева, кристалл-проводник с тихим звоном выпал из его ослабевших пальцев и мгновенно почернел, будучи поглощенным скверной. Последнее, что он успел увидеть из своей прежней, счастливой жизни — это как прекрасное белое поместье его родителей медленно растворяется в багровой пасти гравитационного шторма, а лазурный свет Эдриана и Селесты окончательно гаснет, отдавая свои последние, предсмертные искры, чтобы создать вокруг сына прозрачный защитный кокон. В тот момент, когда абсолютная, ледяная пустота сомкнулась над его головой, неокрепшая психика семилетнего ребенка не выдержала столь колоссального давления и горя. Шорох голосов Хаоса, похожий на тысячи скребущихся насекомых, впивался в его мозг, стремясь выжечь и стереть саму суть его человечности.     В отчаянной, инстинктивной попытке защититься от полного уничтожения, древняя кровь Хранителей, веками текущая в его жилах, отозвалась из глубины подсознания первобытным, яростным ревом. Тело маленького мальчика начало стремительно и мучительно меняться: кости с хрустом ломались и перестраивались, кожа покрывалась твердой опаловой чешуей, а сознание тонуло в густом, непроницаемом тумане лихорадочного беспамятства. Человек по имени Леон перестал существовать в ту секунду; из энергетического кокона вырвался маленький, перепуганный зверь, который тут же провалился в глубокий, защитный сон. Память о доме, о ласковом голосе матери и строгой мудрости отца была надежно запечатана древними инстинктами в самом дальнем, недоступном уголке его израненной души, скрытая под бесконечными слоями боли и первобытного ужаса.     Именно в этом состоянии абсолютной беспомощности и уязвимости его и обнаружила Тень Погибели — исполинский, черный как бездна вожак драконьей стаи, чей извращенный разум был так же темен, как и его огромные перепончатые крылья. Огромный монстр сразу почувствовал необычайно мощный, пульсирующий источник чистой, еще не оскверненной лазурной энергии, исходящий от маленького опалового существа. Вместо того чтобы просто растерзать потенциального конкурента, Тень Погибели увидел в этом ребенке-драконе идеальный, послушный инструмент и бесконечную «живую батарейку». Он наложил на сознание мальчика тяжелые ментальные оковы, черные нити подчинения, заставляя его безвольно следовать за собой, словно послушная тень. Год за годом жестокий вожак питался силой Синего Пламени Лео, постепенно отравляя её своим ядовитым влиянием и превращая юного Хранителя в бездумного, апатичного приспешника.     Прошли долгие годы мучительных скитаний между расколотыми мирами, годы бессмысленных разрушений, которых Лео не осознавал в полной мере, пребывая в полусонном, наркотическом трансе под властью хозяина. Драконы Хаоса были кошмарными тварями, вырвавшимися из пульсирующих багровым светом разломов пространства, и они не ведали ни сострадания, ни пощады к слабым. В самой невообразимой вышине, далеко за пределами досягаемости стрел и баллист, всегда кружил Тень Погибели — хладнокровный и расчетливый аналитик смерти. А чуть в стороне от него, словно призрачное, изломанное эхо, парил красивый опаловый дракон. В глубине его затуманенного, подернутого пеленой взора иногда, на краткое мгновение, вспыхивала искра человеческой тоски и узнавания, но она тут же безжалостно гасла под ледяным, ментальным окриком черного вожака.     Судьба сыграла с ним злую шутку: стая Хаоса не просто атаковала Египтус, она возвращала Леона именно туда, где его великий род когда-то процветал и пользовался почетом. Именно здесь, в священных пределах Золотого города, древние швы Междумирья начали входить в резонанс с его запертой душой. Когда армада чудовищ обрушилась на цитадель, Лео внезапно почувствовал, как высокие стены дворца, возведенные еще при Ра, буквально шепчут ему забытые слова любви и защиты. Сам воздух этого солнечного мира, насквозь пропитанный магией Света, начал медленно, но верно разъедать черные оковы Тени Погибели. К нему начали возвращаться яркие, обжигающие обрывки воспоминаний: вот на этой площади его отец Эдриан когда-то с поклоном принимал почетный венец из рук фараона, а вот в этих тенистых садах его мать Селеста гуляла, напевая колыбельные.     Осознание того ужаса, который он совершил, будучи безвольным орудием в когтях монстра, обрушилось на пятнадцатилетнего юношу с сокрушительной силой горного камнепада. Лео увидел вокруг себя смерть, увидел искренний страх в глазах защитников города и с содроганием понял, что он сам стал тем самым воплощенным Хаосом, с которым всю жизнь до последнего вздоха боролись его благородные предки. Невыносимый ужас и жгучее, разъедающее изнутри чувство вины мгновенно затопили его пробудившееся сознание. Когда защитники цитадели предприняли отчаянную контратаку, и в ночном небе ослепительной молнией блеснула сталь меча Кефера, опаловый дракон даже не попытался уклониться или защититься. Он видел стремительную световую дугу удара, понимал его смертоносную траекторию, но остался абсолютно неподвижен.     В этот момент Леон был твердо и непоколебимо уверен, что гибель от руки законного правителя — это единственное возможное искупление за тот несмываемый позор, который он невольно принес своему роду. Он зажмурился, в последний раз вздохнув полной грудью, и приготовился к концу. Меч фараона с сухим хрустом и брызгами искр рассек чувствительную перепонку его левого крыла, лишая возможности держаться в воздухе. Опаловое тело Лео камнем рухнуло вниз, с оглушительным грохотом проламывая хрупкие глиняные перекрытия старого городского рынка, увлекая за собой тонны едкой пыли, щепок и каменного мусора. Тень Погибели, увидев с высоты, что его ценный ресурс и «батарейка» окончательно вышла из строя, даже не удостоил его прощальным взглядом.     Черный вожак лишь издевательски взмыл еще выше, уходя в стратосферу, безжалостно бросая израненного и вновь осознавшего себя Леона на произвол судьбы среди руин того самого города, который тот когда-то клялся защищать. Там, в глубокой яме, в пыли и густой темноте разрушенного торгового квартала, опаловый дракон неподвижно лежал, истекая густой кровью, не смея даже надеяться на спасение. Он не знал, что это страшное падение, лишившее его крыльев, на самом деле станет началом его долгого, мучительного, но необходимого пути домой — к названому брату, к возвращенному титулу Княжича, к приобретению нового титула Принца и к тому самому свету Ра, который он так долго считал для себя навсегда и безвозвратно утраченным.     Кефер, тяжело дыша и спустившись с мечом наготове к месту падения своего грозного врага, ожидал встретить там кровожадное и яростное чудовище, готовое к последней схватке. Но вместо монстра он обнаружил в обломках лишь израненное, беззащитное существо с глазами, полными не звериной злобы, а глубочайшей человеческой боли. Золотой фараон тогда еще не имел ни малейшего понятия, что перед ним лежит прямой наследник Лорда-Защитника Эдриана, но его собственное сердце, переполненное тем самым истинным милосердием, о котором позже напишут Старейшины, заставило его медленно опустить клинок. Так, в пыли разрушенного рынка, началась совершенно новая, светлая глава истории Синего Пламени — глава о великом прощении и исцелении, которая была бы невозможна без того рокового падения в бездну Хаоса, превратившего когда-то семилетнего мальчика в великого Хранителя Междумирья. Леон наконец-то вернулся к истокам, и хотя его крылья всё еще были изрезаны шрамами, а душа — кровоточащими ранами вины, он наконец-то был по-настоящему дома.