Сон четвёртый. Без снов

      Гарри сидел на кровати и гладил Гермиону по голове.       — Вставай! Хватит уже. Прошло уже три дня. Тебя ждут в Министерстве, тебя ждут эльфы. Гермиона, так нельзя.       — Ты проверил, в нём точно нет магии?       — Нет, это самый обычный фонарь. В нём нет ничьей души.       Она схватила его руку и притянула к себе, пристально смотря в глаза, и так же резко оттолкнула. Села на колени в кровати, не сводя с Гарри взгляда, а он не выдержал этого напряжения и прервал зрительный контакт.       — Я не сумасшедшая! Ясно? Он был там! Ты не мог этого не понимать, Гарри. Да ты говорил с ним, и он ответил тебя, помнишь? Фонарь зажёгся тогда, когда ты его об этом попросил. Он был там! Слышишь? Был!       — Гермиона, я верил тебе с самого начала и знаю, что ты не сумасшедшая, но сейчас фонарь пуст. Значит он…       — Проверь ещё раз и ещё раз, и…       — Гермиона, прекрати!       — Уходи! — хрипло попросила она и снова легла, укрываясь колючим шерстяным одеялом, поджав ноги. — Уходи, уходи, — шептала она.       И Гарри развернулся, вышел из комнаты, не закрывая за собой дверь.

***

      Джинни осмотрела комнату и взглянула на Гермиону, лежавшую калачиком на этом старом и потрёпанной одеяле.       На руках молодой волшебницы был мальчонка, который что-то щебетал, пытался вырвать кусок ярко-рыжих волос матери.       — Привет. А это мы с Джеймсом. Гермиона, завтра Рождество. Ты не забыла? И по этому поводу мы с Джеймсом приглашаем тебя в Нору. Ну какой же праздник без нашей любимой и доброй Гермионы? — Джеймс что-то вскрикнул, а Джинни засмеялась. — Так, ты, давай вставай, хватит уже, належалась. Пойди и купи подарки, себе что-нибудь. Приведи себя в порядок. И не нужно умирать, что ещё выдумала? Послушай, я читала, что душа — бессмертна, и если она покинула предмет, то она не исчезла. Может быть, наоборот обрела покой и вернулась к истокам.       Гермиона резко села в постели откинув одеяло.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну не знаю, может быть, душа переселилась во что-то более одушевлённое? Может быть в дерево или что-то значимое для их семьи. Возможно, он вернулся в поместье и…       — Ты хочешь сказать, что он стал призраком?       — Я не знаю, Гермиона. Но просто хочу сказать, что, возможно, душа его жива, просто она покинула плен и освободилась.       Гермиона улыбнулась. А Джинни увидела, как девушка дотронулась до своих волос, нахмурилась и закусила губу. Она начала думать.       — Мама приготовит вкусный сливовый пирог, гуся и твоё любимое тыквенное печенье. Давай, приходи, мы тебя ждём, — и, развернувшись, ушла.       Гермиона встала и подошла к окну. Небо было хмурым. И, вздохнув, она прислонилась лбом к стеклу.       — Где бы ты ни был, я бы хотела найти тебя и снова с тобой поговорить. Я люблю тебя, Драко. И с этим уже ничего нельзя сделать.       Как бы она хотела, чтобы ей снова ответил голос, пусть и звучащий будто бы в её голове, но связи больше не было. Она оборвалась, а надежда снова зажглась.

***

      Гермиона брела по весьма оживлённой улице. Снующие туда-сюда волшебники что-то щебетали, а за ними вереницей неслись яркие праздничные коробки, перевязанные бантами ярких цветов. А она медленно брела вперёд, смотря на стёртые мысы своих ботинок. Завтра Рождество, но ей впервые не хочется его встречать. Вот как она придёт в Нору и будет улыбаться, изображая праздничное настроение? Как будет смотреть на все эти лица и удерживать искреннюю улыбку? Гарри сказал, что никто, кроме его и Джинни, не знает о том, что произошло. Совершенно никто не знает о том, что Драко Малфой не сбежал, а всё это время был заточён в бронзовый фонарь и только она смогла его найти и узнать за столь короткое время. Узнать его таким, каким он сам себя не знал.       — Это что, Малфой?       — Смотрите, а это же младший из Малфоев! Как же его зовут?       — И где он был всё это время? Наверное, отец хорошенько спрятал его, а сейчас он вернулся. Что ему нужно?       — Иди сюда, не подходи к нему, Томас. А ну-ка иди сюда.       — Это точно Малфой! Смотри как смотрит! Весь в своего змея-папашу!       Гермиона слышала разные голоса, шёпоты, и, обернувшись к толпе, увидела, как люди остановились, замерли и смотрели куда-то в одном направлении.       Резко развернувшись в нужную сторону, она увидела его — и сердце сжалось. Гермиона перестала дышать и от неожиданности открыла рот, мир будто бы остановился. Все голоса и шёпот прекратились. Гермиона смотрела ему в глаза, а он шёл прямо к ней. Высокий, худой, облачённый в дорожную мантию.       — Драко, — наконец слово вырвалось из её губ, и она сорвалась с места, тут же оказавшись в его объятиях.       Волшебница обнимала его так крепко, словно боялась, что он растает, и что всё это — просто сон, и ничего этого не существует, а она находится в состоянии бреда.       Драко обнял её, и она почувствовала, как бьётся его сердца. Он был тёплым, живым… Гладил её по волосам, а она не хотела его отпускать, сжимая пальцами его бархатистую мантию.       — Я думала, что потеряла тебя навсегда, но надеялась, что смогу найти твою душу. Я решила, что утром пойду в мэнор, в надежде, что, может быть, там ты.       — Ты думала, что я стал призраком и теперь обитаю в мэноре? — в его голосе прозвучали знакомые ноты, и, нахмурившись, она отстранилась, всматриваясь в его глаза, но Драко улыбался.       Он рассмеялся и погладил по её волосам.       — Твои волосы черны, а мои белые. Но только всё наоборот. Это я чёрный, а ты белая. Противоположности притягиваются.       — Расскажи, где ты был всё это время?       — Я был дома и понял, что там мне пусто и холодно, что всё изменилось за эти годы и что всё, что было дорого — больше не имеет никакого значения, кроме тебя. Я не сказал тебе тогда, не успел. Я люблю тебя, Гермиона. Что фонарь тебя любил, что я.       Засмеявшись, Гермиона не успела ответить, как его губы коснулись её. Его горячий поцелуй с пряными нотами обжигал её и будоражил. Он отстранился и вскину голову к верху: с неба пошёл снег.       — Снег, — прошептала Гермиона, обнимая его.       — Это небо нас благословляет, любовь моя, — прошептал он.       Драко резко поднял её и закружил. Ему было всё равно, что волшебники остановились и смотрели на них, сейчас остановился весь мир. Он кружил её и слушал её смех, а потом остановился и крепко обнял. В любви оказалась его свобода, и они оба это понимали.