Часть 1

— Ланцов, ты мне, может, объяснишь, какого Дарклинга мы здесь забыли? — пробурчала Зоя, лениво переставляя ноги. — Нашёл время для прогулочек. Завтра на пары, может быть, и не надо, а работу никто не отменял. Это Николаю хорошо, подрабатывает в конторе своего же отца (того, который биологический. Как с сыном познакомился, так предложил помощь), а Зое топать на смену в кофейню. Уговор с самой собой был таков: до конца учебного года — бариста на полставки, затем устраивается в компанию к тёте. Будет какие-нибудь отчёты печатать дистанционно, как это сейчас Николай делает. А с кофейней получилось так: знакомая бариста как раз в декрет ушла и своё место предложила Зое. Деньги были нужны, просить в девятнадцать лет карманные у тётушки как-то стыдно, да и надо же самой себе доказать, что может прожить без чьей-либо помощи. Вот докажет, дождётся окончания летней сессии, а потом уволится. Общепит — не её. — Я очень надеюсь, что Дарклинга здесь никто не забыл, — Ланцов нервно усмехнулся и покачал головой. — Святые… Я до сих пор не знаю, каким чудом сдал этот его экзамен. — Как он заявил, что билетов сделал в этот раз немного… — Зоя невольно поёжилась, вспоминая своего преподавателя и его сто семнадцать билетов. Почему именно сто семнадцать, никто так и не понял. — Впрочем, если ты умеешь работать головой, а не только тем, что у тебя между ног болтается, ты легко сдашь. — Назяленская, ты бы на это кое-что не отказалась прямо сейчас присесть, будем честны, — и как только он смеет отвечать ей в её же саркастичной манере? — До Дарклинга я всегда считал, что чудесно разбираюсь в математике. — Считать научись, — и неважно, что на самом деле Николай в математике вполне неплох. Пусть потренируется ещё. А на его первое высказывание можно ничего не отвечать. Молчание ведь тоже знак согласия. — Тебе нужно. Ты, вон, посчитал, что мне понравится плестись куда-то вечером по морозу. Ланцов покачал головой и негромко усмехнулся. К ворчанию Зои он привык, ему не обидно и уж тем более не страшно. Их одногруппники в большинстве своём были с ним согласны. Подумаешь, первая красавица университета раз в пятнадцать минут (или секунд, в зависимости от дня недели) смотрит на всех убийственным взглядом, периодически показывает нехорошим личностям изящный средний палец с красивым синим ноготочком и угрожает Малу Оретцеву открутить голову, поставить на её место мусорное ведро и потом сказать, что так и было. В конце концов, из-за расставания с этим самым Малом их общая подруга Алина Старкова проплакала почти два месяца. А так… да Зоя же само очарование. Было, в общем-то, не совсем ясно, когда именно первая красавица университета, любимица преподавателя физкультуры и сильнейшая студентка сразу по четырём дисциплинам стала кем-то большим, чем просто знакомая. Когда им пришлось вместе делать проект? Когда он неожиданно зашёл в симпатичную кофейню и проговорил полтора часа с бариста, честно прогуливая отработку у Дарклинга? Когда Зоя взяла и треснула ему по лбу, а он поймал её руку и поцеловал тыльную сторону ладони? В какой момент он в неё влюбился? Да и за что? За прекрасные синие глаза? За то, как она тихо и внимательно его слушала, стоило ему правда захотеть чем-то поделиться? За доверие, которое зародилось между ними примерно в день, когда он увидел её плачущей? А любят, кажется, не за что-то, а ровно наоборот. И если Николай ещё более-менее мог определить временной промежуток, в который влюбился, то вот понять, когда полюбил, было почти невозможно. Странная, к тому же, эта штука — любовь. Странная, но ему нравится. — Может, наконец скажешь, куда мы идём? — вновь полюбопытствовала неугомонная Назяленская. — В мои планы всё ещё входит выйти завтра на работу. — Мы пришли, — и Ланцов кивнул на мост. Крупных рек в Ос Альте не было, но оставалась пара-тройка маленьких. Сейчас речушка, летом невзрачная, полностью покрылась льдом и казалась весьма очаровательной. В свете фонарей и гирлянд, которыми был увешан деревянный мостик, лёд сверкал ярче любого бриллианта. Пользы от этой речки не было почти никакой, но осушать её — портить экологию и внешний вид города. Пусть уж будет. Мост пришлось достроить, но у местных для этого моста нашлось важное предназначение. — Ты хочешь погулять здесь? — Зоя не понимала. Метрах в пятнадцати от этого моста продавалась вкусная шаурма. Они с её лучшей подругой Женей часто гуляли тут, будучи подростками, и перепробовали буквально всё, что нашли. — Не спорю, красиво. Но… — Да помолчи ты, — Николай не выдержал и накрыл её губы своими. Оригинальный, и, главное, очень действенный способ заставить выслушать. — Знаешь, как прозвали этот мост? — Мост дураков? — Мост влюблённых, Зоя. — Я сказала то же самое. Девушка покачала головой и усмехнулась. Было бы глупостью заявлять, что она Ланцова не любила. Иначе бы не делала ему по утрам его любимый чай, не позволяла бы массировать себе плечи после тяжёлого дня, да не жила бы с ним в одной квартире, в конце концов. Но задумываться о любви было не в её стиле. К чему философствовать, если можно просто делать? Но Николай был другим. Николай был романтиком, и Зоя бы солгала, если бы сказала, например, что ей не нравятся цветы от него. Или те дурацкие картинки с котиками и подписью «это ты». Обычно после этого они начинали кидать друг другу фотографии змей, червяков и дворовых собак с той же подписью, но это уже дело другое. Они поднялись на мост, больше не перебрасываясь колкостями. Зоя поёжилась от порыва ветра, тронувшего её кудри, и опёрлась спиной о перила. Николай же встал едва ли не вплотную к ней и легко коснулся нежной прохладной руки. — Знаешь, я подумал, что это будет символично, — заговорил он значительно серьёзнее, чем до этого. — И правильно. Красивое место, красивая ты… — Что именно будет символично? — вопрос прозвучал тише всех саркастичных фразочек, и от того показался значительно более искренним. — Николай? — Сказать, что я тебя люблю, — с его губ это сорвалось так просто. Точно как что-то вроде «доброе утро». Словно он говорил это уже раз сто, хотя оба знали, что на деле всё совсем не так. Оба всегда разграничивали понятия влюблённости и любви. И в любви им признаваться было непривычно. — И ты привёл меня сюда, чтобы подтвердить словами то, что я и так давно знала? — конечно, знала. Но всё равно прижалась ближе и обвила руками его шею. — Я тебя тоже. А затем они одновременно засмеялись, совершенно счастливые и спокойные. В конце концов, разве им не было известно о взаимной любви? Разве эта любовь не ощущалась в каждом слове, жесте, прикосновении? Разве бы Зоя, обычно холодная и колючая, стала заботиться о нелюбимом мужчине? Разве бы Николай, привыкший создавать образ и прятать настоящие чувства, открыл бы душу нелюбимой женщине? Их квартира, совместные завтраки, просмотр дурацких фильмов по выходным, привычка влезать в кадр друг к другу при любых разговорах по видеосвязи, давно присмотренная в приюте собака, которую им через неделю разрешат забрать… А уж споры о том, чьи же глаза должны достаться их ребёнку, если этот ребёнок у них чисто гипотетически будет… Это ли не любовь? Они сами, кажется, давно стали этой любовью.