Часть 1

      Сидя за единственным столом в кабинете, некогда принадлежавшем покойному отцу и брату, Тобирама вновь и вновь вчитывался в документ, пытаясь обрести сосредоточенность. Однако его мысли, как туман, рассеивались в бездне воспоминаний, не оставляя места для ясности. Закрыв раздражённые глаза и потерев переносицу, он устало взглянул в окно, опирая подбородок на ладонь.       Внутри него ворчал альфа, испытывая недовольство: приближался гон.       Ненастная погода майского вечера предвещала сильный ливень, который стал символом прошедших месяцев после смерти Хаширамы, наполняя его сердце тёмными предчувствиями и тоской по тем, кого уже нет.

***

Воспоминания.

      Запах железа с примесью гноя витал в врачевальне клана, где весь мир сосредоточился на борьбе за жизнь Хаширамы. Главный медик, Сакура, и её ученицы трудились не покладая рук.       Каждый шаг Тобирамы по комнате казался затяжным, время тянулось, а молчание сводило его с ума.       Тишину разорвал скрип двери — влетела бета, ученица Харуно, Тора.       Младший Сенджу уставился на неё, чувствуя, как в груди разгорается тревога.       — Как он? — вырвалось у него, и волнение тронуло голос.       Девушка дрожала, скрепив руки, закрывая рот от сдавливающего горя. Она лишь покачала головой, горькие слёзы, подобно дождю, катились по её щекам.       Почва ушла из-под ног, не веря ей, с яростью он ворвался в врачевальню. Перед ним лежало тело брата, без признаков жизни, словно Хаширама спал.       Подняв алые глаза к рукам, светившимся нежно-зеленым светом, которые он знал.       Харуно вливала чакру в Хашираму, не желая верить в его смерть, уговаривая себя: он лишь бессознателен, крепко спит.       Первый Хокаге должен жить. Коноха. Друзья. Семья. Наруто. Саске. Цунаде. Какаши. Всё это не могло исчезнуть.       Слёзы окутали пространство, и омега в ней скулила, не находя успокоения. Это был настоящий кошмар.       — Нет. Нет. Нет. Хаширама, ты должен жить! Слышишь? Ты должен! — эхом разнеслось вокруг оставив без ответа.       Сдаться она не могла.       Её отправили в прошлое, в эпоху войн, до основание деревень, где она скиталась по бескрайним просторам страны Огня, пока не встретила Хашираму. Он оказался одним из первых, кто увидел в ней не чужака, а родственную душу, часть семьи, стаи. В начале она сталкивалась с недоверием, без клана и без прошлого, но он принял её, дав легкую работу, а затем — возможность стать медиком. Она была безмерно благодарна; проявив терпение, время, получила доверие, которое она заслужила, клан позволил ей стать частью этого общества всего за три года.       Однажды, тихим вечером, сидя на энгване и потягивая сакэ, Хаширама поведал ей о своей дружбе с Мадарой и их общей мечте — создать деревню, где все смогут жить, сохраняя огонь в своих сердцах.       Она знала: эта мечта осуществима.       А сейчас все потерянно.       Тобирама тихо подошёл к ней, его тяжёлые доспехи не издали ни звука. Он нахмурился, чувствуя, что её силы на исходе, и крепко сжал её руки в своих.       — Я могу его спасти, мне нужно ещё раз… — она ахнула, оказавшись в цепких объятиях альфы. Попытавшись вырваться, наткнулась на сопротивление. — Отпусти, ты не понимаешь это мой долг, я могу его спасти — продолжая вырываться.       Даже лишённая чакры, девушка яростно противилась ему. Это вывело его из себя:       — УСПОКОЙСЯ, САКУРА! — прозвучал голос Тобирама, требовательный и властный, как и подобает альфе. Она встретила его строгий взгляд; зелёные глаза столкнулись с алыми, позволяя ей лишь с трудом поверить в возможность того, что он когда-либо использует эту часть себя в отношениях с ней. Слёзы вновь потекли по её щекам, словно ручьи, не в силах сдержать потока эмоций. Омега, затаившаяся внутри неё, заскулила от мучительного смятения.       Ему было больно видеть, как Сакура то ли прятала, то ли избегала свою уязвимость долгие годы. Как ему было сложно использовать свой голос на ней. Внутренний альфа оставался в молчании, лишь подсказывая, как действовать. Он нежно вытер тыльной стороной ладони горячие слёзы с щёк и расположил голову на своём плече.       — Тобирама, я могу его спасти. Мне нужно время, — шептала с осипшим голосом.       Тобирама поднял взгляд на брата, эмоции бурлили, угрожая вырваться на свободу. Используя сенсорные способности, он не уловил ни капли чакры, ни биения сердца. Только пустота.       Хаширама Сенджу был мёртв.       — Он мерт, Сакура. Его… Его не вернуть, — с трудом произнёс он, зарывшись в её розовые волосы.       От Сакуры исходили феромоны, пронизанные страхом и горем. Сжав зубы, Тобирама нежно погладил её волосы, выпустив часть своих феромонов, понимая, что это может её успокоить. Даже все познания и техники Харуно не смогли спасти молодого главу клана.       Она поклялась себе не плакать ни разу, но сейчас это казалось бессмысленным. В груди разорвалась острая боль, и, прогнав мрачные мысли, Сакура глубоко вздохнула, уловив редкий, успокаивающий аромат дождя и сосен. С каждым вдохом омега погружалась в безмятежность, словно в успокаивающее море, и когда её тело, ранее напряженное, расслабилось, она закрыла покрасневшие глаза, погружаясь в царство сновидений.       Разжав руки она его одежды, седовласый альфа подхватил её на руки. Не произнося ни слова, Тобирама вышел из врачевальни, неся Харуно. Окинув взглядом бет, Тору и Анджу, он отдал приказ привести всё в порядок.       Внимание привлекло тихое всхлипывание омеги в его объятиях. Он сам не заметил, как крепко обнял. Эмоции, некогда бурлящие, теперь остались лишь тенью: смятение, потеря и опустошенность охватили его душу.       Тобирама, нежно потерев щёку о её, шепнул что-то едва различимое на ушко девушки, искренне надеясь принести хоть каплю утешения.       Единственное, что он знал со всей определённостью: защита его клана, его семьи — это было его призвание, и он был полон решимости отомстить за павших товарищей.       Несколько дней спустя состоялись похороны.       Хаширама умер от травм несовместимыми с жизнью.       В связи с отсутствием наследника и преждевременной утратой младших братьев совет единодушно решил, что новым главой клана станет Тобирама. Он никогда не стремился к этой роли: по своей натуре он был стратегом, а не вожаком.       Весь клан погрузился в скорбь. Вскоре после похорон жизнь, казалось, вернулась к обычным рутинным делам, но все ощущали пустоту утраты и отсутствие чего-то важного.       Тобирама чувствовал на себе непривычный груз ответственности. Он знал, что ему придется взять на себя задачи, которые ранее выполнял Хаширама, но идея становиться вождем казалась ему чуждой. В его сердце метались противоречивые чувства: забота о клане, тоска по братьям и страх не оправдать ожиданий. Тем не менее, он не мог позволить себе слабость — клан нуждался в нем.       С момента принятия мантии Тобирама отдалялся дальше от остальных, не хотел ни кого видеть, ни разговаривать, ни слышать.

Конец воспоминаниям.

***

      Раздался стук в дверь, отвлекая его от воспоминаний он без того знал кто был за дверью, пустив чакру дав разрешение, пока в кабинет не зашла Сакура. Она могла не приходить. Но должна была встретиться с ним.       Он не удосужился поднять глаза.       Её задело его поведение, особенно в последние дни:       — Ты не хочешь ничего сказать? — хотела услышать его она.       Отрываясь от работы готовясь к тяжёлому разговору — Конкретнее Сакура. Я занят. — сдержав рычание сказал Тобирама.       У неё задёргался глаз, и, прикусив внутреннюю часть щеки, она продолжила:       — Ты ужесточил тренировки. На последнем осмотре я обнаружила у детей повреждения и растяжения. Советую снизить частоту тренировок, иначе будет хуже.       Сдерживая внутренний порыв ответил.       — Не смей упрекать меня, Харуно. Это всё ради защиты клана.       Она возразила — Они всего лишь дети, Тобирама! Ты хочешь их смерти на душу?       За одно мгновение он оказался перед ней, удерживая альфу от нападения. Как она могла судить его действия. Всё что он делал, было ради них.       — Я не спрашивал твоего мнения, Харуно. — прошептал он с решимостью.       Его феромоны, влажного леса, казалось, стремились задушить ее, но она, собравшись с духом, ответила:       — Они всего лишь дети. Дети Тобирама, слышишь? Они долго не протянут. Ты действительно хочешь, чтобы их смерть легла на твою совесть? Неудивительно, что Хаширама говорил, что ты — точная копия вашего отца.       Эти последние слова стали катализатором глубинных распрей, которые он давно прятал. Крепко схватив её за подбородок, седовласый приблизился в плотную к ней и, опустив голос до баритона, подавляя альфу сдавленно проговорил:       — Не смей сравнивать меня с ним. Я не такой, я другой. Это всё ради всех нас.       Харуно ощутила, как его слова проникают в самые таинственные глубины сердца, но гнев, вспыхнувший в ней, обострил её феромоны, заставив её отразить его ярость. Она вырвала из его цепких рук и, встретив его взгляд, произнесла:       — Ты думаешь, что действуешь ради нас, но на самом деле ты ведешь к разрушению. Без колебаний ты готов отправить детей на смерть под предлогом защиты. Ты не альфа — ты тень своего отца.       Хотев возразить он уловил что-то в воздухе. Что это?       Этот запах…       Влажный, цветущий, землянистый. Обратив внимание на единственного человека с ним, феромоны исходили от Сакуры с залитым румянцем на щеках. Принюхиваясь действительно она.       Внутри альфа пошевелился внимая аромат. Он хотел знать больше. Яростный жар разлился по всему телу, он никогда так ни на кого не реагировал до сегодняшнего дня.       — Сакура, — произнес он наконец с натянутой уверенностью. — Ты… Возбуждена?       — Что? — она сделала вид не понимая о чём говорил перед ней мужчина. Лекарство перестало действовать?       Она видела его наморщиный нос, изучающий её феромоны, тяжело вздымающую грудь, раздавшиеся низкий рык, красные глаза что казалось потемнели до темно-рубинового оттенка. Она не верила, она не должна была приходить.       Если альфы улавливали запах возбуждения омеги, то у них начинался гон.       А у Тобирамы его не было два сезона подряд.       Зажав руки в кулаки, она собралась уходить и повернулась к выходу, как вдруг перед ней появилась рука, с силой хлопнувшая по стене. Что это было? Подняв дрожащие глаза, она увидела, что перед ней стоит другой человек. Голова медленно поднялась, и без того волчий взгляд Тобирамы стал другим, смутным, неузнаваемым.       Ощущая её намерения в зелёных глаз что он так любит напротяжении трёх лет, Тобирама воспользовался моментом выпустив успокаивающие феромон шагнув вперёд. Снова приподняв её подбородок провёл пальцем по нежным губам. Альфа внутри гордо мурлыкал он много раз видел как она кусает губы в раздумьях, ему всегда хотел попробовать это спелые губы на вкус.       Не раздумывая Тобирама соединил их губы вместе в начале его встретило сопротивление Сакура пыталась оттолкнуть, только сильные руки лежащая на затылке зарывались в волосы, а другая держала за талию. Он нежно прикусывал губы девушки, они были слаще любого сакэ и приносили наслаждение, превосходя все его самые смелые ожидания.       Сакура была ошеломлена его поступком: всегда уравновешенный и рассудительный Второй вдруг осмелился поцеловать её. Омега застонал, поглощенный вниманием столь могущественного альфы, выпустив в воздух поток феромонов. Она не заметила, как ее тело прижалось к стене, и вдруг поняла, что Тобирама проник в нее, сплетя их языки в страстном танце. Она почувствовала, как ненависть к безмятежному настроению Омеги переполняет её существо. Ей хотелось кричать, метаться в ярости, оттолкнуть его и убежать, лишь бы не видеть его.       Последняя мысль была отброшена, когда её рука запустила в его седые шипастые волосы, придав ему дикий, необузданный вид.       С каждым мгновением думать становилось все труднее, но Тобирама не собирался прекращать начатое. Он наслаждался её участием, впитывая все стоны, крики и мягкое мурлыканье омеги. Он понимал, что это всего лишь порыв инстинкта и следствие её неопытности, но был полон решимости научить её быть послушной Омегой.       Сакура обхватила Тобираму ногами. Сенджу разорвал поцелуй, хищная улыбка появилась на его лице, когда он любовался раскрасневшимися щеками запыхавшейся девушки.       Внизу ему становилось невыносимо тесно. Он стиснул зубы, приближаясь к её влажной сердцевине, и с губ омеги сорвался низкий стон — мольба о спасении, сладость которой доставила ему неизъяснимое удовольствие.       Эти ощущения были далеки от удовлетворения; ему хотелось большего. Его клыки обнажились, готовые оставить метку на дразнящей тонкой шее, чтобы заявить о своём праве.       Но не сейчас. Вместо этого он решил слегка оттянуть воротник туники, нежно целуя её шею и оставляя легкие укусы на месте пульса, создавая дорожку красных следов на безупречно белой коже.       Его движения были ловкими и совершенными, и Сакуре это нравилось. Она откинула голову назад, позволяя ему украшать её шею, как ему заблагорассудится, и одновременно обнажая свою нескромную грудь. Она была податлива и открыта для него, особенно в этот момент. Каждый день грозил ей неминуемой жаром, сопровождаемой перепадами настроения. В такие дни она старалась держаться подальше от альф, даже от Наруто и Саске.       Обычно она прибегала к таблеткам, чтобы подавить симптомы жара, позволяя себе не чувствовать феромоны альф и не испускать их запах самой. Этому её научила Цунаде.       Отстранившись от шеи, он взял в рот затвердевший сосок, касаясь его с нежностью, как ребенок, тянущийся к материнскому молоку. Его легкие покусывания вызвали у девушки глубокие стоны, полные чувственной тоски. Он стремился раскрыть сущность омеги.       Сдерживая стон, который едва не сорвался с её губ от приятного трения между ними, Омега ворковала, побуждая её продолжать.       — Так жарко, что мозги плавятся… - Харуно размышляла, обхватив его за шею и притянув к губам, желая снова ощутить его терпкий вкус на кончике языка. Подсознательно она терлась о его выпуклость, делая себя еще более влажной.       Потеряв терпение, часть альфы зарычала на Тобираму за медлительность, тогда Сенджу решил действовать иначе: взявшись за край штанов Сакуры, потянул вниз, запустил руку в её трусики, нашел влажное местечко, лаская вход, издал требовательное мяуканье девушки в поцелуях, которые принял за знак продолжать.       Сакура разорвала поцелуй запрокинув голову назад глатая воздух, отдаваясь ощущение его искусстных рук.       Покрыв пальцы чакрой, он начал проникать в неё, когда один нашел плотные стенки, девушка всхлипнула, затем вставил второй, расширяя вход, задавая умеренный темп. В его груди расцвело тепло, и она не заставила себя ждать, двинувшись ему навстречу. Сдерживаемые стоны стали громко разноситься по всему офису, если не по всему комплексу.       — Ах… То… Нгх… Нет… П… Прекрати… Тоби… Тобирама, пожалуйста, это слишком.       Она не думала, что сможет все это воспринять, она была уверена. Даже журналы для взрослых, которые показывала Ино, и развратные книги извращенца Ича-Ича не могли сравниться с тем, что она испытывала. Он ускорил движения, растягивая стенки влагалища, и Харуно почувствовала приближение первого в своей жизни оргазма: напрягши плечи, выгнув спину и прижавшись грудью к широкой груди Тобирамы, она была ослеплена белым светом и закричала:       — Альфа!       Её стоны, её крики, то, как она взывала к нему, были музыкой для его ушей, которой наслаждался даже альфа. Чего нельзя было сказать о других партнёршах во время его гона. Разрядка, физический контакт, снятие стресса — все это оставляло его прежним голодным и ворчливым, недовольным альфой. Только теперь что-то изменилось.       Он чувствовал силу охвата, понимая, что если бы он был внутри, то уже давно бы кончил. Его воображение рисовало яркие картины того, что должно было произойти.       Спустившись с высоты, омега прислонился к его плечу и попыталась перевести дух.       — Устала? — с легким уколом поддразнил он свою дорогую омегу. — Я думал, ты выносливее Харуно.       Встретив его взгляд, она в смятении произнесла: — Глупый Сен… Нгх — запнулась вынимая пальцы тоскливо вздохнула, чувствуя, как теряет полноту. Омега разделял с ней это чувство.       Она с трудом высвободила ноги и встала на шаткие ступни, поправляя штаны, возвращая тунику на свое место и распутывая взъерошенные волосы. Внимание отвлек баритональный смех Тобирамы, скрестившего руки. Она увидела его хищный оскал и сверкающие красные глаза, в которых что-то таилось.       — Теперь ты знаешь, что бывает, если перечить мне, — сказал он. Унижение пробудило в Харуно гнев. Она ударила его в челюсть, заставив пошатнуться, но он устоял на ногах.       Омеги считались слабыми и хрупкими, неспособными к тяжелому труду, но были и те, кто обладал чертами характера альф, к которым и относилась Сакура.       Слова застряли у неё в горле. Она дала альфе пощёчину, что было оскорблением. Особенно вожака. Выбежала из кабинета, прочь от него.       Когда он вновь обрел контроль над реальностью и сфокусировал зрение, её уже не было рядом с ним, но он чувствовал ее недалеко от деревни. Ощупав место удара, он убедился, что его челюсть не сломана и зубы не выбиты. Взглянув на руку, украшенную интимной смазкой Харуно, поднеся ладонь к носу, он уловил феромоны безумно возбужденного Омеги, и, решив попробовать их на вкус, альфа затрепетал от ощущения особой влаги, смешанной с цветами её тёзки и сладким сандалом. Это был вкус Сакуры.       Баритональный смех эхом отозвался в его груди. Она не знала, что станет его.