Бал наповал.2

Тянем "диско"! – торжественно объявил Клауд. Барабанная дробь!

Гвиневра – Госсен

Одетта – Ланселот

Сильвана – Алукард

Мия – Грейнджер

Люнокс – СуЁ

Фанни – Клауд

Вексана – Фарамис

Чжусинь – Леоморд

Унылая труба. – Ёлки-палки! – выругалась Барокко, прочитав содержимое фанта. Рядом с правым ухом послышался тихий смешок, и Барокко уловила высокачастотные флюиды довольного человека. – Что будешь делать теперь? – Гвиневра с иронией обратилась к Одетте и поставила руки в боки. Одетта показала ей листик с написанным на нем именем ее брата. Гвиневра уронила челюсть. – Немыслимо... – прошептала рыжеволосая, бросая свой листик, как ненужный, куда-то за спину. Заиграла суетливая музыка. Гвиневра забегала, как юла, по залу. Побывала у Алукарда, поговорила с Су Ё, поругалась с Госсеном, поглазела на танцы Ланселота, позавидовала шевелюре Фарамиса и Леоморда... Желание отстричь свои прекрасные рыжие кудри, потому что мешаются и у Люнокс очень элегантная прическа, сменялось непринятием реальности, в которой кудри ей все-таки к лицу; правый каблук натер пятку, а блеск на губах давно канул в лету. Барокко металась туда-сюда, пока ее не заметила Сильвана, страдающая синдромом спасателя, и не тормознула Гвиневру за руку, помогая избежать столкновения с подносом пунша. – Кажется, тот, кого ты ищешь, у Ланселота! – подмигнула Сильвана. – Я видела, как он собирал ненужные бумажки. – Серьезно? – на шумном выдохе, воскликнула девушка. – Ну, Ланселот... – прошипела она, закатывая белоснежные рукава платья. – Ну, погоди!.. В центре зала Люнокс, Чжусинь, Су Ё и Леоморд вчетвером танцевали диско, ярко улыбаясь во все зубы и тусуясь между собой, как карты в колоде. Гвиневра пролетела коршуном мимо них. – Ланселот! – позвала Гвиневра голосом командующего военным парадом. – Сестрица? – сама невинность, пикнул Ланселот, наблюдая за тем, как на него летит товарняк с кудряшками. – Отдай мне бумажку! Быстро! – Еще чего! Гвиневра схватила брата за воротник и лоб ко лбу проговорила голосом чужого: – Отдай мне эту бумажку, или я расскажу всем, что ты таскаешь у меня скидочные купоны в парикмахерскую! – Но-но-но! – вырвался он из плена. – Жди здесь! Он ушел. Вернулся нескоро, заставив сестру составить в голове целую тираду обвинений. Но когда Ланселот показался в дверях, Гвиневра позабыла о старых придурковатостях брата. Их покрыли новые. Ланселот в официальном костюме с галстуком поставил под луч одного из прожекторов черный зрительский стул и, сев на него, вложил в левую руку несуразного, но милого игрушечного кота. Где он только его взял?! – Ты заставил меня прождать пятнадцать минут, чтобы сыграть сцену из "Крестного отца"?! – возмущенно прикрикнула Гвиневра. – Ты слышал, Пушок? – Ланселот обратился к котику на руках. – Нас не уважают. Громко цокнув языком, Гвиневра закатила глаза и присела к ногам дон Лансиона. – Мне нужна эта бумажка, – вымученная пауза, довершенная обращением сквозь зубы, – крестный брат. – Что ж... – вздохнул дон Лансион, – мы же семья... Так и быть! Гвиневра рывком вырвала помятый листочек из рук брата и судорожно рыскрыла. Довольный оскал спал с лица, как маска. Весь зал испуганно обернулся, и музыка стихла, когда Гвиневра громко-звонко вскрикнула "что?!", прочитав на бумажке, полученной от любимого братца, имя "Госсен".

•••

– Дурацкий балл! Девушка выбежала на балкон и недовольно хлопнула створками. Свежий ветер подул в лицо, и Гвиневра прикрыла глаза, быстро успокаиваясь. Она взялась за перила и грустно повисла на ограждении. Впереди нее светил огнями город. – Что же это такое? – грустно заговорила она, плывя глазами по макушкам зданий вдалеке. – Все против нас. Грейнджер! – крикнула девушка и ударила кулаком по перилам. – Ай! – она потерла кулак. – Сделай же шаг мне навстречу! – Дурацкий бал! С ворчанием, похожим на ее пять минут назад, на балкон ввалился не кто иной, как Грейнджер. Увидев девушку, он заступорился. – Гвиневра? – А? – она взволнованно обернулась. – Я? Я... Там душно! – А... Он подошел к перилам, вставая рядом. Прошло еще минут пять, прежде чем они заговорили. Гвиневра успела семь раз досчитать до ста, чтобы успокоиться! – Почему ты ушла? – спросил он наконец, доказывая тем самым, что не социопат. Девушка заинтересованно всмотрелась в его лицо. Она же сказала, что душно... или он ей не поверил – и правильно сделал, собственно – или забыл? – Я ... не очень люблю танцы... А вот тут уже откровенная ложь. Но не говорить же ей, что она ушла потому, что он, Грейнджер, не зовет ее танцевать! – Да? – кажется, он удивлен. – По тебе не скажешь, что ты не любишь балы. Он оглядел ее красивое платье, а потом вернулся к созерцанию города. Девушка прикусила губу – ну, вот! Все же совсем не так! – А ты почему ушел? — спросила Гвиневра. – Я... – он на секунду замялся. – Я тоже не люблю танцы. – По тебе скажешь, – закивала девушка и улыбнулась. – Да? – спросил он с удивлением. – Почему тогда не всем это видно... – А кто должен увидеть? – Барокко с испугом вытаращила глаза. Он помолчал. – Ты, может, видела... – начал он. – Грейнджер, ты куда ушел? Из-за двери выглянула голова Клауда. – Сильвана тебя потеряла. Два загоревшихся огнем в темноте глаза мисс Барокко вытаращились на бедного парня, который так испугался, что забыл, зачем пришел, и тут же исчез быстрее ветра. – И этот досужий, – раздраженно покачал головой Грейнджер, – лезет вечно. Клоун... Гвиневра с интересом посмотрела на брюнета, услышав что-то знакомое и родное. – Так, значит, ты не будешь танцевать, да? – спросила Барокко с грустью. – Я не учился... – ответил он. – Ой, да это проще простого! И кто бы мог поспорить, что Гвиневра – менее досужий субъект, чем Клауд? Госсен, например, назвал бы Гвиневру самым надоедливыми существом на планете после его брата, Селена и Карина ткнули бы пальцами друг в друга, а Фарамис кивнул бы головой в сторону Леоморда... Эймон, посмотрев на Гвиневру, сказал бы лаконично: "Никуда не годится". А Ланселот до сих вздрагивает, когда при нем произносят слово "кудряшки". А Грейнджер разве подарок? Клауд после бала сравнит его с пузатым мужиком, с которым он прошлым летом на рынке не смог сторговаться по ценам на дыни. А потом обиженно дополнит: "Нет, он даже хуже!" Два самых "противных" и "вредных", по мнению некоторых, характера, впрочем, в глазах друг друга были совсем не такими, как в глазах прочих. И даже Грейнджер, который ненавидит танцы и весь вечер бегал от Сильваны, наровившей затащить его на танцпол, ведь ей "все равно, я и сама могу вести!", готов взять Барокко за руку, положить другую руку на красивую, ровную спину, ощущая как ладонь щекочат длинные, мягкие волосы, и неловко станцевать белый танец. Хоть из зала и доносился теперь ритм динамичного диско.