***

      «Лорд-капитан?..»      Вначале была тишина и тьма, прерываемая редкими щелчками когитатора. Чей-то голос, паленый запах, после — боль. Ах да, это тот самый кошмар, который повторяется много лет спустя. До этого дня самым страшным воспоминанием был Чёрный Корабль, а а после — уже ничего страшнее не было. Или было, но звуки и образы всегда возвращались именно к этому дню. «Лорд-капитан!»      Одна неучтенная деталь превратилась в часы ужасающей муки. Казалось бы, санкционирование — стандартная процедура с отработанными веками протоколами, с легкостью была нарушена обычной безалаберностью младших служителей, которые не посчитали важным внести в базу факт того, что температура тела данного псайкера-пироманта выше обычного. «…Мастер…»      Запах подпаленных волос, звук лопавшейся плоти от только что вживлённых портов, оплавившиеся от высоких температур и в мгновение ока ставшие абсолютно бесполезными. Лысая женщина в робе, лица которой уже не вспомнить, недовольно цокает и командует о новой попытке имплантации. Механическая клешня с иглой на конце, диаметром не меньше чем в сантиметр, опять пробивает диафрагму, но в этот раз нужный препарат для процедуры не поступает. Игла с неожиданным хрустом отломившись от механизма, с шипением растворилась где-то внутри. Тёмно-зелёная жидкость, которая давно должна была быть в полостях тела псайкера, разлившись на кожу, отскакивала от нее как раскалённое масло. Когитатор, регистрируя ошибки в процедуре, трагически воет, заставив магоса Адептус Механикус что-то недобро проскрипеть на технолигве. «Осторожнее!»      Тяжелый удар в челюсть, заставивший голову откинуться назад и удариться обожжённой кожей затылка о спинку механизма, к которому пристегивали псайкеров ради их собственной безопасности. Головная боль такой силы, что череп вот-вот взорвется, будто мальфийский гнойный виноград. Электрический разряд замкнувших подключенных проводов.Хруст ломающихся костей в надежде вырваться из пут. Звон в ушах настолько громкий, что сложно разобрать, что говорит лысая женщина. Голосов вокруг становиться все больше. В келью санкционирования на подмогу прибежали и другие служители. Хочется кричать оттого, что жидкость в каждой клеточке тела давно перескочила точку кипения.       Сейчас в тело должны впиться с десяток игл, после которых останутся шрамы, помимо ожогов от своего проклятого жара, она начнёт задыхаться… «… Я здесь…»      Странно. Тело остывает, оставляя ломоту перетруженных мышц и желание свернуться в комочек. Сознание проясняется. Разве тогда было так? Кажется, пытка только начиналась. Должно было быть еще восемь попыток имплантации. Если бы это был не бред больных воспоминаний. Но ведь это давно закончилось. «… Можете идти…» ***      — Вот дерьмо, — на выдохе проскрипел голос Вольного Торговца фон Валанциус, разодрав пересохшее горло. Глубоко вздохнув и задержав морозный и влажный воздух в легких, женщина сосредоточилась на своем теле и окружении. Где-то сбоку журчала вода, ноги обдувал легкий сквозняк, а к коже прилипла влажная ткань дорогого костюма капитана. С невероятным усилием подняв тяжелые веки, мутно-серые глаза сами собой встретились с встревоженным взглядом одного скромного служителя когда-то святой инквизиции, а теперь династии фон Валанциус.       — Пришла в себя, Лорд-капитан? — тень улыбки проскользнула на бледном лице ван Калокса. Ледяная рука с неохотой отпрянула от шеи, где мерно пульсировала артерия, и аккуратно убрала с лица женщины темные влажные волосы, расползшиеся черными лозами по коленям мужчины. Заметив, что вечно идеальная форма Мастера Шепотов в моменте не отличалась безупречностью, фон Валанциус сама того не осознав, устало произнесла свои мысли вслух:       — Почему ты весь мокрый, Хейнрикс? Почему я вся мокрая? — переведя взгляд на свои босые ноги в недоумении добавила: — И где мои ботинки?       — Что последнее ты помнишь? — вкрадчиво поинтересовался мужчина, стараясь убрать из голоса нотки более уместные в дознании еретиков, чем для человека, волнующемся о благополучии небезразличного для него человека.       — Я помню… — бездумно уставившись в потолок капитанской купальни протянула фон Валанциус, пытаясь отделить давние воспоминание пытки и реальности. От всей ситуации веяло дежавю, только в прошлый раз роли были противоположны. — Я была на мостике, читала срочный отчёт из колоний. Потом был какой-то звук. Замкнуло когитатор? Что-то ударило по виску, запах гари и я упала, — женщина запнулась на секунду, вздрогнув, когда в памяти вспыхнул образ лысой женщины в балахоне или это была Вигдис? — Потом… было воспоминание о моем санкционировании… Хейнрикс, это был срыв?       — Не исключено. Хотя ты прекрасно осознаешь, что происходило в реальности, а что нет. И всплеск Варпа был не настолько сильный, — спокойно констатировал бывший аколит, положив свою ладонь на грудь Лорд-капитана, ровно в том месте, где билось сердце. При повышенных температурах первым в теле страдает сердечная мышца. — Если бы это был полноценный срыв, в твоем случае вряд ли бы мы смогли так просто… Срыв пироманов всегда очень, — мужчина на секунду замолчал, подбирая нужное слово прищурившись как при зубной боли, — яркий.       — Это объясняет мокрую одежду. Очень умно, Мастер Шепотов, закинуть увеличивающего свою температуру тела пиромана в воду, — усмехнулась фон Валанциус, удобнее устроив голову на коленях у мужчины, случайно задев наработавший порт на затылке, оставшийся с санкционирования, спрятавшись под копной волос. Раньше убрать его не было возможности, а теперь не было желания.       — Идея не моя. Хотя мы и обсуждали подобное стечение обстоятельств с сенешалем. Последнее, что бы мне хотелось — сварить тебя заживо. Но это помогло снизить твою температуру и не воспламениться до моего прибытия. Меньшая из зол.        — Точно, ты же был с блюстителями на офицерской палубе, — намеренно пропустив мимо ушей часть про «сварить заживо» и «меньшее из зол», щёлкнув пальцами Вольный Торговец указала в воздухе куда-то в пустоту. Должно быть бежал со всех ног сюда, как только узнал о происшествии. Отсюда и такой взъерошенный вид. — Обсуждали мой срыв с Абеляром? Ты готовился?       — Я ожидал, что нечто подобное произойдет рано или поздно, еще с момента, как ознакомился с информацией о тебе из баз доступных инквизиции. Каморра, мой срыв, все, что было после этого — вероятность возрастала по экспоненте.       Он был прав, впрочем как всегда. С момента вступления в наследство новой Вольного Торговца династии фон Валанциус, события ужасающей чередой так или иначе напоминали ей об пережитом ужасе давних лет, но всего лишь на секунду. На мгновенье. Даже первая встреча с Хейнриксом еще долго отозвалась бешено колотящимся сердцем в груди и далеко не от неожиданно вспыхнувшей симпатии.       А вот события Каморры послужили спусковым крючком, в итоге приведшему к сегодняшнему инциденту. Одному Богу-Императору известно, что вытворял тот убогий ксеноский выродок с ее телом. Единственное, что все это время позволяло не провалиться в пропасть с кошмарами, как это не парадоксально, — творившаяся в Просторе форменная вакханалия после исчезновения вольного торговца фон Валанциус в темном городе и бунт ксеноской мутировавшей мерзости на собственном корабле. Но всему приходит конец. Даже самая прочная струна в конечном итоге рвется, не выдержав напряжения.       Мужчина устало потер свою переносицу, словно пытаясь заглушить головную боль или скрыть свою тревогу.       — Нужно было приглядывать за тобой внимательнее.       — Мы спим в одной кровати, — рассмеялась женщина, медленно поднявшись и сев положив голову на плечо Мастеру Шепотов, вконец испортив мокрыми волосами темно-синий китель. — Куда еще внимательней?       Вокс-комм в ухе ван Калокса негромко затрещала. Должно быть Вигдис отчитывалась о скором прибытии лекарей. Лорд-капитан внимательно осмотрела весь беспорядок в купальне. Отпечатки офицерских сапог на мокром полу, прожжённый, а после утопленный в воде ковер и прилипшая расплавлена подошва ботинок. Хорошие были ботинки. Что ж, хотя бы не отмывать все от крови как в прошлый раз.       Скрежет поднявшегося лифта в покои Вольного торговца заставил Мастера Шепотов выпрямиться и снова надеть на лицо привычную стоическую маску, но не убрав руки, по-хозяйски лежавшей на талии вольного торговца.        — У меня дежавю. Это тот момент, где я должна сказать, что люблю тебя, Хейнрикс ван Калокс, и ухожу из Инквизиции?       Сухой смешок ван Калокса мрачно ударился об облицованные серым камнем стены купальни, потерявшись в звуке льющейся воды.